Фиксики

Еще вечером, пока Андрей выгуливал Есю в холодеющем мокром воздухе, было оттепельно по-зимнему, серо, промозгло, и с утра, когда Агата уезжала в аэропорт что-то там мутить с банковскими картами в Беларуси, было так же по-зимнему серо, за окном висела хмарь, и снег таял неохотно, будто силы берег: я вам, гады, все дороги ледяной коркой покрою, дайте только пару градусов мороза. А попозже утром, когда Андрей снова вывел Есю, вдруг блеснуло солнцем, раздвинулись тучи, и Андрей вспомнил бабушкину присказку: зима, солнце светит, но не греет. Это солнце пока слабо, но грело, заявляя наступление весны за пару дней до календарной даты. Вчерашние лужи талой воды, осмелев, зашевелились, стали собираться между собой в озера, разлились ручейками. Дома Есю пришлось мыть целиком, а не только лапки. Потянуло вернуться на улицу. Андрей вышел, и ноги вдруг сами понесли по древнему маршруту на северо-восток, туда, где когда-то был Миха. Захотелось идти, как раньше, шлепая гадами по лужам, с одной бутылкой пива на двоих, жалея, но не очень искренне, Шуру, который с дырками в подошвах обуви так расхаживать с ними не мог — да и не надо это было Шуре, им и вдвоем было хорошо гулять вроде и по улицам Питера, а вроде и по дорогам их общего мира. Андрей достал телефон, пролистал контакты, нажал кнопку вызова. — Не спишь еще? — спросил сразу. — Не, не ложился, нарушаю, — на экране показалось сонное Мишкино лицо в голубоватом свете, видимо, от монитора. — Смотри, у нас солнечно, — Андрей повернулся на триста шестьдесят, показывая в камеру и свое довольное лицо, и весну. Миша зевнул. — В Калифорнии всегда солнечно, не удивить тебя? — день даже как будто померк, ожидание удовольствия, разделенного на двоих, не сбылось, и оттого радость, которую хотелось делить, подскукожилась, на двоих бы выросла, а на одного — не особо. — В Филадельфии, — поправил Миха. — Да нет, на самом деле, остопиздело солнце это. Андрей завистливо вздохнул — это в свете монитора Миха был синевато-бледным, а при дневном свете имел загар всем петербуржцам на зависть. — Покажи еще, — вдруг попросил Миха. Андрей переключил камеру на фронтальную, в надежде, что так весенний день станет для Михи посимпатичнее. — Да верни, как было! — гаркнул динамик. — Это где? Как будто на Ржевку поперся. В ответ на Михин смешок Андрей кивнул: ну да, поперся. — К мосту подхожу, — просто сказал он. Миха помолчал, глядя Андрею за ухо, на весну. Тучи снова затягивали небо, мир вокруг серел. — Там привратник еще стоит? — вдруг спросил Миха. — Какой? — растерялся Андрей. — Ну тот, который мост поднимает. У которого вместо левой руки ключ для подъемного механизма. — Вместо правой! — вспомнил Андрей. — Сэр Шпиндельмопс! Миха заржал своим специальным смехом для этого имени: в день, когда сэр Шпиндельмопс появился на свет, сперва Андрей что-то говорил про слесарное, где он обязательно делал бы херню со смешным названием, шпиндели, а мост в их стране должен был поднимать привратник, и лицо у него должно было быть самодовольное, важное и тупое, как у мопса… — Нету его, — вдруг сказал Андрей. — Ушел в рыцарское странствие. — Куда? — Миха спросил странно, будто они вдруг начали обсуждать друзей и знакомых, как у них дела, кто где играет, как семья, как дети. — Искать, нет ли еще какого механизма, где его рука пригодилась бы. — Нашел? — Миха звучал напряженно, будто от судьбы сэра Шпиндельмопса зависело что-то очень важное. — Ты мне скажи. — Я его тут встретил. Он тут… важный профессор стал. Двигает тему, что Золотые Ворота тоже поднимать надо. А ему говорят, что ему силы руки не хватит. Андрей снова переключил камеру на фронтальную, надеясь, что успел до того, как Миха заметил выражение его лица. Даже сэр Шпиндельмопс, выходит, поскучнел у них, завел себе какие-то взрослые проблемы и философские темы, а раньше был важен для себя и для их мира лишь оттого, что мост поднимал над рекой, и чувствовал себя на месте. Андрей навел камеру на бойкий ручеек, вытащил из сугроба окурок, бросил в него и снял, как течение уносит его, сказал: — Отправляем сэру Шпиндельмопсу на корабле посылку, ящик сезонной корюшки. — Да не надо, — сказал вдруг Миха. — Я его привезу, пусть он уже дурить перестанет. Есть же место, где он счастлив. Встретимся на мосту, когда он его опустит, понимаешь, да? — Понимаю, — выдохнул Андрей, снова переключил камеру, чтобы Миха точно понял, какую тяжелую ношу надежды сейчас на него взвалил. — Только ты мне весну сделай, чтобы нормально, а не как сейчас, — потребовал Миха. — А ты не можешь без условий! — шутливо возмутился Андрей. — Я вот тебя ждать буду хоть с сэром, хоть без. — Я обязательно с ним, — пообещал Миха.