No One Else

Нил хнычет, прижимаясь к губам Эндрю, в этом звуке смешивается внезапное желание и неожиданная потребность. Эндрю отстраняется от губ Нила, его глаза сужаются в вопросе. — Я просто… — Нил закрывает глаза и прикусывает нижнюю губу, пытаясь подобрать слова. — Мне кажется… неважно. Он осторожно поглаживает парня по волосам, чтобы вернуть его к себе и продолжить поцелуй, но Эндрю не отвечает. — Нет, — говорит Эндрю, положив руку на грудь Нила, чтобы удержать его, когда он отстраняется. — Используй слова. Чего ты хочешь? Внезапный стыд заливает лицо Нила, его щеки краснеют. Он отводит взгляд от лица Эндрю, и слова уже готовы прозвучать, но он не может. Он просто не может. Этого слишком много. Этого недостаточно. Его сердце замирает, когда кровать опускается под весом Эндрю, и воздух становится намного холоднее без тела Эндрю над ним. — Мы не будем продолжать, пока ты не научишься пользоваться словами, — резко говорит Эндрю и, схватив сигареты с комода, торопливо выходит из спальни, закрывая за собой дверь. С громким вздохом Нил переворачивается на живот и бьет подушку. Обычно он умеет быстро говорить, но в этом случае он не знает, как быть быстрым.

***

Нил пытается, много раз. Даже для вещей, которые не требуют прикосновений, которые не имеют отношения к их телам. Он говорит Эндрю, что любит черный кофе, потому что на нем он вырос. Он рассказывает Эндрю, что ему нравится, когда идет дождь, потому что в солнечную погоду можно почувствовать себя слишком заметным. Он говорил Эндрю, что ему нравится, когда тот пользуется определенным одеколоном, потому что от него пахнет домом. В раздевалке после тренировки, когда остальные члены команды в душевой, Нил говорит Эндрю: — Мне нравится, когда ты трогаешь меня за задницу. Он говорит это, стоя лицом к своему шкафчику, а Эндрю сидит позади него на скамейке. Когда-нибудь он скажет ему это в лицо, но пока это то, на что он способен. — О? — спрашивает Эндрю, заканчивая отстегивать все свое снаряжение. Он встает, чтобы бросить вещи в свой шкафчик, затем смотрит на Нила, на его красное лицо и застенчивые глаза, после чего сам направляется в душевую. Нил ударяется головой о металлическую дверь, а затем идет в душ, чтобы смыть с себя стыд. Эндрю ведет себя так, словно Нил ничего не говорил, не вырывал у него сердце и не показывал его на всеобщее обозрение. Нил не может посмотреть на него за ужином, не может удержать зрительный контакт, когда возвращается в общежитие. Как будто это никогда не было сказано, как будто это никогда не имело значения. — Нил, — говорит Эндрю, отвлекая его внимание от домашнего задания, на которое он все равно не обращает внимания. Эндрю кивает вверх, указывая на крышу, и, хотя Нил злится на него, он поднимается на ноги и хватает ближайшую толстовку. На крыше они курят и сидят в тишине, как всегда, пока не становится достаточно поздно для того, чтобы глаза Нила, когда он зевнул, устали. Эндрю встает на ноги, хватает Нила за рукав толстовки и тянет его к себе, ведя за собой вниз. Они доходят до двери на крышу, когда Эндрю внезапно останавливается, поворачивается и тянет Нила вперед, пока они не оказываются нога к ноге и лицом к лицу. — Да? — спрашивает Эндрю, и Нил кивает, забыв о гневе, и отвечает: «Да». Эндрю целует его, рука в толстовке Нила крепко сжимается в кулак, все время удерживая его рядом. Это убивает усталость Нила, пробуждая весь мир. Он чувствует себя сияющим, легким и готовым ко многому и ко всему. Его руки обхватывают шею Эндрю, и мир обретает смысл. Пока свободная рука Эндрю не находит вдруг место на теле Нила, крепко прижимаясь к его заднице. Нил замирает, не понимая, ошибка это или нет. Эндрю, ожидая, что Нил застынет, смотрит на него в ожидании. — Да, — произносит Нил, склоняясь в поцелуе, и говорит в губы Эндрю: — Да. Эндрю сжимает задницу Нила, обхватывая его так крепко и в то же время нежно, что Нил чувствует, как его видят и заботятся о нем. Он полностью прислоняется к Эндрю, позволяя себе обнять его, притянуть ближе и поцеловать, позволяя стереть весь прежний стыд Нила.

***

Это почти идеально. Почти. Если бы Эндрю просто… если бы он… Если бы Нил мог почувствовать себя контролируемым и сдерживаемым, но в безопасности… Нил стонет, от удовольствия, но и от разочарования, полное удовлетворение на кончике его языка, но так далеко. Эндрю аккуратно располагается над Нилом, по обе стороны от него, упершись коленями и подперев голову руками, так что они не касаются ничем, кроме губ. От любого трения Нил видит звезды и луну. Ничто так не возбуждает, как прикосновение кожи Эндрю к его коже, разрешенной, желанной и полученной. Он чувствует, как Эндрю колеблется, как хочет уступить, но не желает этого делать. Поэтому Нил говорит это за них обоих. — Прижми меня к себе, — говорит он в то мгновение, когда их губы расходятся. Эндрю тут же отступает назад, пока между их лицами не остается свободного пространства. — Ты не сделаешь мне больно. Я не причиню тебе вреда. Эндрю дышит, тяжело и быстро, его глаза темные и жесткие, когда он смотрит на лицо Нила. Прежде чем он издает небольшой рык, а может быть, стон, и вжимает Нила поцелуем в подушку, Эндрю берет его за запястья и поднимает их над головой, удерживая Нила, а сам устраивается на его коленях, наваливаясь всем своим весом. Нил сразу же чувствует себя сдержанным, безопасным, свободным. Здесь его ничто не сможет достать. Никто, кроме Эндрю. И это именно то, чего хочет Нил.

***

Секс никогда не приходил ему в голову. Возбуждение — безусловно. Необходимость заботиться о себе — да. Это вовлекало в себя, это сдерживало, это заканчивалось, и он мог идти, продолжать идти, бежать. Больше никого не было. Теперь действительно больше никого нет, никто не является Эндрю. Именно об Эндрю Нил думает сейчас, именно он вытягивает из него эти чувства, именно он заставляет их накаляться внутри него. Бегство ни разу не приходило Нилу в голову, особенно сейчас, когда его ноги закинуты на плечи Эндрю, его пятки скользят по спине Эндрю, его руки так крепко вцепились в простыни, что мышцы свело от боли. Нил задается вопросом, может ли Эндрю дышать, но в то же время он и сам не может дышать. Все происходит слишком быстро, слишком сильно, нет времени на то, чтобы отдышаться. Эндрю проводит ртом вверх и вниз по длине члена Нила, доводя его до конца и почти отрываясь от него. Нил понимает, что уже должен был бы прокашляться, но на лице Эндрю только сосредоточенность. Поэтому Нил закрывает глаза и наслаждается этим, потому что ему еще приятнее знать, как сильно Эндрю хочет сделать это с ним. Эндрю продолжает в том же ритме, доводя его до края и снова опуская вниз, и так до тех пор, пока Нил не начинает почти умолять о прекращении — но он не хочет, чтобы это заканчивалось. Он отстраняется, оставляя его на кровати. Нил почти наклоняет голову, чтобы спросить, в чем дело, когда рот Эндрю снова оказывается на нем, на этот раз ниже. Эндрю облизывает по всей длине и над его яйцами, и Нил чувствует себя настолько обнаженным, что выгибает пальцы ног и краснеет, благодарный за то, что Эндрю не видит его лица. Погруженный в свои переживания, Нил понимает, как далеко спустился Эндрю, только когда он облизывает его, прокладывая влажную и теплую дорожку от промежности до основания члена. И Нил ломается. Его бедра вздергиваются вверх, а рука летит вверх, чтобы закрыть рот, и из него вырывается приглушенный всхлип. — Блядь! — ругается он, его глаза напряженно слезятся. — Эндрю, я… черт… Эндрю тут же замирает, забирая с собой все свое тепло. — Нет, ты можешь… блядь. — Нил пытается сесть и притянуть Эндрю к себе, он так потрясен, так заведен и так отчаян, что у него дрожат руки, но губы дрожат еще сильнее. — Эндрю… — Слова, Нил, — резко произносит Эндрю, его глаза темнеют, а руки находятся на расстоянии дюйма от него. Нил прикусывает дрожащую губу и делает глубокий вдох через нос. Все это так уязвимо. Все это слишком. Но это Эндрю, а Эндрю делает невозможное возможным. Эндрю — никто другой. — Я хочу, чтобы ты продолжал… как бы там, внизу. Чтобы я мог… гм… посмотреть, каково это. Его лицо болит от шрама, но выражение лица Эндрю не меняется. — Если тебе не понравится, ты мне скажешь. Нил кивает и тянется вперед, чтобы поцеловать Эндрю. Он жаркий, хотя и короткий, прежде чем Эндрю отталкивает его грудь и снова скользит вниз по чужому телу, пока не оказывается между ног. Нил подтягивает колени к груди, чтобы Эндрю не держал его, глаза все время закрыты, потому что он хочет, чтобы Эндрю видел, но предпочитает воображать. Эндрю подстраховывает, повторяет его действия, увлекая Нила вниз, в наслаждение и рассеянность, и вскоре он чувствует только удовольствие. Ему становится еще лучше, когда Эндрю опускается все ниже и ниже, пока не оказывается там, где хочет Нил, но где его еще никогда не было. Нил с криком отрывается от кровати, но руки Эндрю хватают его за бедра и тянут вниз, притягивая ближе. Нил извивается всем телом, крепко сжимает простыни, произносит имя Эндрю сквозь стиснутые зубы, все желая и все требуя. Все в нем говорит о том, кем он не является: он не уязвим, он не открыт, он не в отчаянии. Когда Эндрю прикасается к нему таким образом, когда Эндрю осторожно, но умело лижет вокруг и внутри Нила так, что это похоже на удары, Нил — все это и даже больше. Его ноги начинают сжиматься, смыкаясь вокруг головы Эндрю, спина поднимается, а таз напрягается. Когда он кончает, он хочет этого. Не для того, чтобы все закончилось, а для того, чтобы все началось снова. Нил задыхается, когда снова оказывается на кровати. Он смотрит на Эндрю полуприкрытыми глазами, на вздымающуюся и опускающуюся грудь и решает, что да, ему это понравилось.

***

Эндрю прижимает Нила к себе. Он наваливается всем своим весом на Нила, их груди соприкасаются, а лица находятся близко. Эндрю держит свои предплечья по обе стороны от его головы, поддерживая себя в нужном положении. Нил не чувствует себя в ловушке, несмотря на отсутствие пути к отступлению. Если бы он был нужен, он бы его нашел. Он лишь чувствует, что о нем заботятся, что его видят, что он в безопасности и что его слышат. С Эндрю легко быть уязвимым. Это не выбалтывание своих секретов незнакомому человеку. Только не Эндрю. Он слышит каждое слово. Толчки Эндрю более бешеные, в них меньше ритма и больше хаоса. Может быть, это потому, что они проиграли свою игру раньше, а может быть, потому, что за всю неделю у них не было возможности даже попросить о поцелуе. Лишенный прикосновений и «да», Эндрю трахает Нила так, словно это все, что имеет значение, и он — все, что ему дорого. Нил не может заставить себя посмотреть на лицо Эндрю, когда тот делает это. Не потому, что он боится увидеть, как выглядит Эндрю — он хочет увидеть, как выглядит Эндрю. Но из-за того, что Нил не может контролировать свое выражение лица, не может перестать кусать губы или открывать рот, закатывать глаза или зажмуриваться. — Бл… — Нил начинает говорить, но сжимает челюсти и сглатывает хныканье. Его руки впиваются в одеяло, а пальцы на ногах подгибаются. Вдруг на его подбородок ложится рука, мягкая и такая неуместная среди этого безрассудного темпа. Нил в замешательстве открывает глаза и видит, что Эндрю спокойно смотрит на него. — Не надо, — говорит Эндрю, его тон голоса противоречит его прикосновениям. — Ты не должен этого делать. Нил хмурится, начиная внезапно осознавать, что чем меньше они двигаются, тем больше он понимает, где заканчивается его тело и начинается тело Эндрю, где они соединяются. — Что? — спрашивает он, ошеломленный и придурковатый, но Эндрю обычно отвечает предельно честно, честно, с чем Нил может смириться. Но Эндрю опускает голову и отводит взгляд, прикусывая губу, как Нил делал много раз, когда сталкивался с ним. Нил смотрит на Эндрю, видя в его лице отражение своих собственных сомнений и страхов. Он находит это отражение и мягко улыбается. — Ты можешь сказать это, Эндрю. Эндрю задыхается, его взгляд устремлен на Нила, рот кривится, чтобы произнести ругательство, но он не выдерживает и вздыхает. — Когда ты громкий… не сдерживайся. Мне нравится, когда ты шумный. Нил чувствует, как из него вырывается дыхание, и слабая улыбка подергивает губы. — Ладно, — говорит он довольно мягко и целует Эндрю в подбородок, прежде чем опуститься на кровать. Эндрю целует его в ответ, в губы, достаточно сильно, чтобы украсть остатки дыхания Нила, а затем опускается ниже, чтобы лучше выровнять себя, и снова толкается в Нила, разрывая и преодолевая барьеры, о которых он раньше и не подозревал. Он собирается сомкнуть челюсти, но вспоминает, что Эндрю это нравится, когда Нил громкий. Эндрю хочет это слышать. Когда Нил чувствует себя в безопасности, когда ему доверяют, когда его хотят, когда о нем заботятся и ему хорошо, когда он громко говорит — Эндрю это нравится. И от этого Нил становится еще громче. Горло болит, в глазах жжет, в ушах эхо, но все это должен слышать Эндрю, и поэтому Нилу это тоже нравится. Он произносит имя Эндрю, задыхаясь, напевая и шепча его на ухо Эндрю, когда тот уже совсем выдохся и потерял энергию, а оргазм отсчитывает секунды, как часы, медленно, быстро, а потом все быстрее, и Нил произносит имя Эндрю в последний раз, наполовину сформированное и сломанное, но громкое. После этого Нил прижимается к Эндрю, обхватывает его обеими руками и прячет лицо у него на шее, не в силах после этого показать себя Эндрю. Он позволяет ему кончить, принимая каждый толчок со слабым хныканьем или стоном, пока не чувствует, как Эндрю начинает содрогаться над ним. Одной рукой Нил проводит по спине Эндрю — там, где Эндрю любит, чтобы к нему прикасались, и где он позволяет Нилу прикасаться. Нил быстро запомнил эти места. Он успокаивает его, как может. Потому что Эндрю никогда не признается в этом, но он может бояться так же, как Нил. Открыться, отпустить и принять. Нил добирается до бедер Эндрю: сильные и крепкие, твердые мышцы под пальцами. Годы стойкости и обороны, защиты и борьбы. Эндрю тверд с головы до ног, но здесь он мягкий. Мягкий в том смысле, что он позволяет Нилу гладить его кожу, обводить мышцы и снимать боль. Слова здесь не помогут. Нил мог бы сказать Эндрю, что все в порядке, что он хочет, чтобы тот продолжал, что он может быть таким открытым и таким беззащитным, и все будет хорошо, но это не те слова, которые Эндрю хочет услышать от Нила. И Нил делает это, прикасается к его коже, пока напряжение в ногах Эндрю не исчезает, а толчки не замедляются. Пока Нил не погружает пальцы внутрь, наконец, не для того, чтобы причинить боль или потребовать, а чтобы успокоить, помочь, а не покалечить. При всей его силе и строгости, когда Эндрю наконец кончает, это происходит тихо и быстро, только для того, чтобы Эндрю испытал, а Нил почувствовал это. Смотреть друг на друга после этого труднее, чем следовало бы. Нил краснеет и дарит ему застенчивую улыбку, а Эндрю строит перед его лицом стену, кирпичик за кирпичиком. Но когда они сидят после этого, запыхавшись и молча, Нил обнаруживает, что ничего не сломано и не разрушено. Эндрю хранит в себе все его секреты, но, как и собственные секреты, Эндрю оберегает их. Защищает. Чтобы никогда не использовать против него. И именно это Нил будет делать с его, крепко зажатыми в руках. Если бы они собирались причинить друг другу боль, их бы здесь не было. Эндрю встает и бросает ему рубашку, но Нил ловит ее, а затем ловит руку Эндрю. Он притягивает его к себе, пока они не оказываются глаза в глаза, Нил улыбается и говорит вслух: — Мне это понравилось. Глаза Эндрю сужаются, но затем смягчаются. Он смотрит на Нила какое-то мгновение, затем кивает и сталкивает их носами. Парень ничего не говорит, но это и не нужно. Потому что Нил уже знает его секреты и то, что ему это тоже понравилось.