Незваные в моей крепости

***

Воздух в лимузине был ледяным и стерильным, пах кожей и тоской. За тонированным стеклом Сеул плыл мимо — ослепительный калейдоскоп неоновых вывесок и бесконечного потока машин, город-мечта, который для Ким Сынмина был всего лишь новой, более просторной тюрьмой. Он сидел, вцепившись пальцами в край сиденья, и смотрел, как отражение его бледного, отчужденного лица накладывалось на яркую мишуру улиц. Ему казалось, что он видит призрака, запертого по ту сторону реальности. Его королевство заканчивалось там, где заканчивались стены родового поместья. Теперь же его вырвали с корнем и везли в «Академию Сонхва» — место, где, по словам его отца, ему «наконец-то привьют социальные навыки, необходимые для будущего главы корпорации «Ким». Горькая усмешка зашевелилась у него в груди. Будущего главы. Он был младшим, пятым, ненужным. Его существование было случайной опечаткой в безупречном генеалогическом древе, ошибкой, которую старались не замечать, пока она не начала портить общую картину. Рядом, на противоположном сиденье, безмятежно улыбался Со Чанбин. Его новый тень, телохранитель и смотритель. Солнечный луч в ледяном саркофаге Сынмина. Чанбин что-то бормотал о преимуществах школьной программы по экономике, его голос был ровным и спокойным, как поверхность озера в безветренный день. Сынмин не слушал. Он наблюдал за тем, как огни города скользили по лицу Чанбина, и думал о том, какую странную форму приняла его единственная нить к человечеству. Не семья, не друзья, а наемный слуга, чья улыбка была частью должностных инструкций. —Вы слушали, молодой господин? — голос Чанбина пробился сквозь шум его мыслей. —Нет,— отрезал Сынмин, отворачиваясь к стеклу. — И не надо меня этим утруждать. Ваша задача — следить, чтобы меня не убили по дороге в класс. Не быть моим личным стендап-комиком. Он ожидал, что улыбка померкнет, но она стала лишь шире. —Как скажете. Но стендап — это моя скрытая талант. На случай, если охрана не сработает, я смогу насмешить нападающего до слёз. Сынмин не ответил. Эта непробиваемая доброжелательность была хуже открытой вражды. Вражду можно было понять, принять, оттолкнуть. А это… это было как пытаться схватить солнечный зайчик. Бесполезно и раздражающе. Лимузин плавно остановился у монументальных ворот академии. Даже здесь, снаружи, чувствовалась аура неприступного богатства и традиций. Чанбин первым вышел из машины, окинул территорину быстрым, профессиональным взглядом и распахнул дверь для Сынмина. Тот вышел медленно, словно ступая на минное поле. Его новый мир пахёл свежескошенной травой, дорогим парфюмом и пылью с разбитых юношеских надежд. Вот и он. Новый зверинец. И он — его главный экспонат.

***

В это же самое время на другом конце кампуса, в роскошной гостиной их личных апартаментов, Ли Минхо наблюдал за своим младшим братом. Феликс, растянувшись на диване из красного дерева, листал какой-то глянцевый журнал, и его светлые волосы были похожи на расплавленное золото в лучах послеобеденного солнца. Комната дышала уютом и богатством — всё здесь было общим, от огромной кровати до книг в резном шкафу. Их маленькая вселенная. —Ёнбок-а, ты готов?» — голос Минхо был тихим, но в нём вибрировала стальная струна. Он стоял у окна, заложив руки в карманы идеально сидящих брюк, его профиль был холодным и прекрасным, как у античной статуи. «Холодный принц» — так его звали за глаза. И это прозвище было ему к лицу. Феликс поднял на него глаза, и его лицо озарилось улыбкой, способной растопить лёд в сердце у кого угодно. У кого угодно, кроме Минхо. Для старшего брата эта улыбка была не таянием, а разжиганием огня. —К чему готовиться,Хён? Это же просто скучная церемония. Ещё один год, ещё один набор скучных лиц. —Не все лица скучные, — Минхо повернулся к нему, и его тёмные глаза сузились. — До меня дошли слухи. Сюда переводят Ким Сынмина. Младшего отпрыска семьи «Ким». Имя ничего не сказало Феликсу. Он пожал плечами. —И что? Ещё один богатый наследник с надутым лицом. — Говорят, он… особенный. Держится особняком. Домашнее обучение. Говорят, он невероятно умен и так же невероятно груб. — в голосе Минхо прозвучал интерес, слабый, но заметный, как трещина на гладкой поверхности льда. Феликс надул губки. —Ты уже заинтересовался кем-то другим? — Ввего игривом тоне проскользнула лёгкая, почти неощутимая нотка обиды. Минхо пересек комнату за несколько шагов. Он присел на корточки перед диваном, его движение было плавным и хищным. Длинными пальцами он отодвинул прядь волос с лица брата. —Никогда,— прошептал он, и его голос стал низким, густым, манящим. — Ты знаешь, что нет. Ты — моё солнце. Но даже солнцу нужны планеты, чтобы вращаться вокруг него. Иногда интересно наблюдать за кометами. Они появляются из ниоткуда, ярко вспыхивают и… сгорают. Он наклонился и прикоснулся губами к шее Феликса, прямо под мочкой уха. Знакомое место. Феликс зажмурился, тихо вздохнув. Его рука бессознательно вцепилась в рукав пиджака Минхо. —Мы просто посмотрим на него, правда? — прошептал Минхо, его губы скользили по коже брата. — Посмотрим, из чего он сделан. Может быть, он станет для нас развлечением. Чем-то новым. Феликс кивнул, уже теряя нить разговора в привычном тумане сладостного подчинения. —Что угодно для тебя, хён. За дверью, прислонившись к стене, стоял Хан Джисон, телохранитель Минхо. Он слышал каждый звук из-за дубовой панели. Его лицо, обычно невозмутимое, на мгновение исказилось гримасой чего-то, что могло быть жалостью, а могло — и отвращением. Он встретился взглядом с Ян Чонином, который стоял в противоположном конце коридора, сложив мускулистые руки на груди. Чонин, верный страж Феликса, лишь молча покачал головой. Их работа была не одобрять и не осуждать. Их работа — защищать. Даже от них самих.

***

Актовый зал «Академии Сонхва» была переполнена. Воздух гудел от возбуждённых голосов, шепота и звона фарфора с чайного стола для преподавателей. Сынмин стоял в тени у задней стены, чувствуя себя так, будто его кожу содрали, обнажив все нервные окончания. Каждый взгляд, брошенный в его сторону, был подобен удару раскалённой иглы. Чанбин стоял в полушаге позади, создавая живой щит между ним и толпой. Именно тогда он их увидел. Они вошли не как все. Они вошли как владельцы этого места. Ли Минхо и Ли Феликс. Они шли рядом, и толпа расступалась перед ними, как воды Красного моря. Старший — воплощение холодной, скульптурной красоты, его взгляд скользил по залу с ленивым, почти скучающим превосходством. Младший — сияющий, улыбающийся, кивающий знакомым, но его рука была непринуждённо протянута, и его мизинец почти касался мизинца брата. Почти. Но для Сынмина, с его обострённым, параноидальным восприятием, это «почти» было громче любого крика. Их глаза встретились. Взгляд Минхо был оценивающим, тяжёлым, проникающим под кожу. Он не просто смотрел — он сканировал, изучал, словно редкий, незнакомый экспонат. А взгляд Феликса… в нём было любопытство, смешанное с лёгким, сияющим любопытством, как у ребёнка, увидевшего новую игрушку. Сынмин почувствовал, как по спине пробежал ледяной мурашек. Это не было простым любопытством. В этом было что-то… голодное. Он инстинктивно отступил на шаг назад, наткнувшись на твёрдое плечо Чанбина. «Всё в порядке, молодой господин?» — тихо спросил телохранитель. Сынмин не ответил. Он не мог отвести глаз от братьев. Они были слишком прекрасны, слишком идеальны. И в этой идеальности таилась какая-то фундаментальная ошибка, трещина, которую он чувствовал, но не мог увидеть. Как трещина в идеально отполированном хрустальном бокале, который вот-вот должен был разлететься. Минхо слегка наклонился к Феликсу, что-то прошептал ему на ухо. Феликс рассмеялся — звонко, музыкально, и этот звуок пронзил гул зала и достиг ушей Сынмина. И тогда Феликс посмотрел на него снова, и в его сияющих глазах Сынмин увидел не просто интерес. Он увидел решение. Молчаливое, обоюдное решение, которое они только что приняли, глядя на него. «Они хотят меня,» — с ужасом и странным, извращённым предвкушением осознал он. Что бы это ни значило, они уже решили, что я буду их. Это не было похоже на внимание его братьев, которое было тяжким, давящим грузом обязанности. Это было иное. Острое, целенаправленное, словно луч лазера. И оно было куда страшнее. Церемония началась. Директор говорил о традициях, успехе и светлом будущем. Но Сынмин не слышал ни слова. Он стоял, замороженный, в центре бури собственных мыслей, чувствуя на себе двойной вес их взглядов. Взгляда солнечного ангела и холодного принца. Он пришёл сюда, ожидая насмешек, отчуждения, одиночества. Он был готов к битве на открытом поле. Но он не был готов к этому. К тихому, настойчивому вниманию, которое обещало не изгнание, а поглощение. Оно обещало не оставить его в одиночестве, а забрать его целиком, не оставив и клочка того хрупкого «я», что он так яростно защищал все эти годы. И когда он стоял там, в толпе, но совершенно один, кроме своего верного тени, Ким Сынмин понял одну простую и ужасающую истину: его золотая клетка просто сменила местоположение. А эти двое, эти сияющие, прекрасные братья… они уже протягивали руки к засову. И он с ужасом ждал щелчка открывающегося замка. Его личная трагедия только что обрела двух новых главных героев. И он понятия не имел, кем они окажутся — его спасителями или палачами. Возможно, и тем, и другим одновременно.