Незваные в моей крепости

***

Заточенный в дворце

Особняк семьи Ким возвышался на холме, словно мираж, сотканный из мрамора и тоски. Его стены, отполированные до ослепительного блеска, отражали рассвет, но внутри царил вечный сумрак. Это была не крепость, а мавзолей, где похоронили детство Ким Сынмина. Воздух здесь был густым и неподвижным, пахнул старой пылью на антикварных часах и ароматическими палочками, которые зажигали, чтобы заглушить запах несчастья. Сынмин лежал в своей комнате – позолоченной клетке с паркетом из венге и шелковыми шторами. Лучи утра, пробиваясь сквозь стекло, выхватывали из полумрака безупречный порядок: книги, расставленные по алфавиту, коллекция редких виниловых пластинок, спортивные снаряды, похожие на орудия пыток в этом храме уединения. Здесь всё было на своих местах. Всё, кроме него самого. Его разум, острый и отточенный годами вынужденной изоляции, был единственным, что правдиво принадлежало ему. Но сегодня и он предательски отказывался служить. Перед глазами снова и снова всплывали картины вчерашнего дня: сотни любопытных, оценивающих взглядов в школьном коридоре, шепот за спиной, давящая тишина, когда он входил в класс. И… они. Двое. Сияющие, прекрасные, неотрывно смотревшие на него, словно коллекционеры, нашедшие недостающий экспонат. Резкий звук смс-сообщения заставил его вздрогнуть. Телефон завибрировал на прикроватной тумбе, как раненое насекомое. Он потянулся к нему, но в этот момент за дверью послышались шаги. Быстрые, легкие, знакомые. Чанбин. Сынмин замер, притворившись спящим, вжавшись в подушки. Дверь скрипнула, на пороге на мгновение возникла силуэт телохранителя, залившая комнату запахом свежего кофе и безмятежности. Затем дверь так же тихо закрылась. Он выдохнул и схватил телефон. Неизвестный номер: Здравствуй, новенький, ты же Ким Сынмин? Ледяная волна прокатилась по спине. Кто это? Как этот номер у кого-то оказался? Его личный номер был государственной тайной, охраняемой жёстче, чем ядерные коды. Он: Приветствую. Да, я Ким Сынмин. А вы кто? Откуда у вас мой номер? Неизвестный номер: Ой.. Мы перешли на "вы"? Не волнуйся, мы ровесники, можешь говорить на "ты". Нахальство. Глупое, детское нахальство. Его пальцы сжали аппарат так, что стекло затрещало. Он: Ты не ответил на мои вопросы. Неизвестный номер: Какой ты грубый. Я Ли Феликс из ``Академии Сонхва``. Ли Феликс. Имя прозвучало в тишине комнаты как выстрел. Солнечный мальчик. Один из тех двух. Тот, чей взгляд обещал не дружбу, а поглощение. Сердце Сынмина заколотилось в тревожном ритме. Еще одно сообщение. Приглашение в групповой чат. «Легенда о Последнем Принце». Он фыркнул, швырнув телефон на кровать. Какая дерзость. Какая глупая, подростковая игра. Он встал, и его взгляд упал на тарелку с завтраком, аккуратно поставленную у двери. Омлет с трюфелями, идеальной формы. Родовая печать заботы, которая душила сильнее, чем равнодушие. Он отнес тарелку на подоконник, к горшку с орхидеей, которая, как и он, цвела в неволе, не зная запаха настоящего дождя. Спускаясь по мраморной лестнице, он услышал знакомые звуки: пистолетные выстрелы и взрывы из гостиной. Хван Хенджин и Ким Джункю, двое средних братьев, сражались на экране плазмы, их лица искажены игровым азартом. Они были частью декораций этой жизни, статистами в спектакле, где главную роль играло его одиночество. Он свернул на кухню – царство запахов, которое всегда казалось ему самым обманчивым местом в доме. Здесь пахло домом, которого у него никогда не было. Намджун, его старший брат и негласный глава клана после отца, с хирургической точностью нарезал овощи. Сокджин, второй брат, чья красота могла бы сразить наповал, если бы не вечная тень усталости в глазах, помешивал что-то в сотейнике. Они двигались в идеальной синхронности, красивый, отлаженный механизм. —Извините, я проспал, — голос Сынмина прозвучал хрипло. Он потер затылок, чувству себя виноватым подростком, хотя вины его не было ни капли. Намджун обернулся, и его лицо, обычно непроницаемое, смягчилось. —Ничего страшного, Минни. Садись, сейчас попробуешь. Сынмин опустился на барный стул, его взгляд скользнул по тарелкам с закусками. И тогда вопрос, который ждал своего часа, как мина, сорвался с его губ сам собой, тихо, почти невинно: —А скажите-ка… кто такой Ли Феликс? Эффект был сродни взрыву. Но не громкому, а подземному, который сперва ощущается тишиной. Сокджин выпустил ложку. Она с грохотом упала на гранитную столешницу, но этот звук был лишь прелюдией. Фарфоровая тарелка, которую он держал в другой руке, выскользнула из пальцев и разбилась о пол. Тысячи белых осколков, похожих на лепестки магнолии, разлетелись по всему помещению. Звон, оглушительный и резкий, на секунду заглушил все звуки мира. —Что? — голос Намджуна был не громким, а каким-то сплющенным, лишенным воздуха. Его лицо побелело, как мрамор лестницы. Все его тело напряглось, превратившись из расслабленного повара в сторожевого пса. —Я просто спросил… — начал было Сынмин, отступая на шаг под напором этого внезапного, леденящего внимания. В дверном проеме, словно по сигналу тревоги, возникли Хенджин и Джункю. Игривость с их лиц исчезла, сменившись настороженностью, почти животной. —Где ты услышал это имя? — Намджун сделал шаг вперед, и его тень накрыла Сынмина. Его голос был тихим, но в нем звучала сталь, сталь, которой точили ножи. —Он… он мне написал. Смс. Сказал, что из того же места обучения, что и я, — пробормотал Сынмин, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Атмосфера в комнате сгустилась, стала вязкой и тяжелой. Воздух, еще минуту назад наполненный ароматом еды, теперь казался ядовитым. Хенджин, обычно самый беззаботный, подошел вплотную. Его глаза, обычно смеющиеся, сузились до щелочек. —Забудь, — прошипел он, и его голос был низким, зловещим. — Забудь этого Ли Феликса. Забудь всю его проклятую семью. Никогда не произноси их имена. Никогда. Ты понял? Сынмин отпрянул, наткнувшись на барный стул. Он смотрел на лица своих братьев – этих людей, которые были ему единственной семьей, и видел незнакомцев. В их глазах читался не просто запрет. Читался страх. Гнев. И что-то еще, темное и старое, как сама ненависть между их кланами. Что они скрывали? Какое темное прошлое связывало семьи Ким и Ли, что одно имя могло вызвать такую бурю? Не говоря ни слова, Сынмин развернулся и выбежал с кухни. Он мчался по бесконечным коридорам, не видя ничего перед собой, пока не врезался в чью-то твердую, знакомую грудь. Сильные руки схватили его за плечи, не давая упасть. Он поднял голову и встретился взглядом с Чанбином. —Молодой господин? Что случилось? — голос телохранителя был спокоен, но в его темных глазах Сынмин увидел не профессиональную отстраненность, а искреннее беспокойство. И в этот момент Сынмин понял, что он не просто одинок. Он – пешка в игре, правил которой он не знал. А братья Ли… они только что сделали свой первый ход. Игра началась. И ставкой в ней, он чувствовал, была его собственная душа.

***

Тем временем, в своем собственном дворце, не менее роскошном, но дышавшем иной, более хаотичной энергией, Ли Феликс лежал на шелковом диване, закинув ногу на спинку, и с довольной ухмылкой смотрел на экран телефона. —Он ответил, — пропел он, поворачиваясь к старшему брату. Минхо, стоявший у панорамного окна с хрустальным бокалом в руке, не обернулся. —И? —Грубый. Мне нравится, — Феликс рассмеялся, перекатываясь на живот. Его взгляд упал на телохранителя, неподвижно стоявшего у двери. —Чонин-а, не хочешь посмотреть на нашего нового питомца? Ян Чонин, чья детская внешность скрывала силу тигра, лишь молча покачал головой, его взгляд был устремлен в пустоту. Он был стражем, а не участником. Минхо наконец повернулся. В его глазах плясали опасные огоньки. —Грубость – это защитный механизм. Как панцирь у черепахи. Его нужно просто… вскрыть. —О, я обожаю, когда ты так говоришь, — прошептал Феликс, его глаза блестели от предвкушения. Они смотрели на приглашение в чат «Легенда о Последнем Принце». Для них это была не игра. Это была охота. А Ким Сынмин – самая желанная добыча.

***

Сынмин, забаррикадировавшись в своей комнате, уставился на телефон. Сообщения от братьев приходили одно за другим, полные тревожных вопросов и требований все объяснить. Он игнорировал их. Его палец завис над чатом с Ли Феликсом. Страх и запретный, острый интерес боролись в нем. Он понимал, что это ловушка. Но после жизни, состоящей из одних предосторожностей и запретов, даже ловушка казалась приключением. Он сделал глубокий вдох и ткнул в экран. Он: А ваша «легенда»… о чем? Ответ пришел мгновенно, словно его ждали. Ли Феликс: О принце, которого все боятся и которым все хотят обладать. Но у него есть секрет. Интересно, какой секрет у тебя, Ким Сынмин? За дверью своей комнаты Сынмин услышал тихий, но отчетливый вздох. Это был Чанбин. Всегда рядом. Всегда на посту. Между долгом и чем-то, что Сынмин все чаще читал в его глазах как сочувствие. Но может ли наемный слуга сочувствовать? Или это была просто еще одна, более изощренная форма контроля? Он посмотрел на свое отражение в темном экране телефона – бледное, испуганное лицо призрака в золотой клетке. И впервые за долгие годы ему захотелось не просто выйти из клетки. Ему захотелось разбить ее вдребезги. И братья Ли, эти прекрасные, опасные демоны, казались единственными, у кого был ключ.

***

Особняк семьи Ким возвышался на скалистом уступе, подобрав под себя лучший вид на бушующие внизу волны Восточного моря. Это была не просто резиденция; это был манифест, высеченный в мраморе и стекле. Белоснежные стены в стиле неоклассицизма, колоннады, уходящие в небо, и идеально подстриженные сады, больше напоминавшие ландшафтные инсталляции, — всё кричало о деньгах, власти и ледяной, неуязвимой красоте. Утром, когда первые лучи солнца били в панорамные окна, отражаясь в полированном паркете, дом сиял так ослепительно, что смотреть было больно. Но для Ким Сынмина это сияние было светом сценических прожекторов, под которыми он, единственный актёр, был вынужден играть свою вечную, изнурительную роль — роль благополучного наследника. Его личные покои занимали целое восточное крыло. Пространство было выдержано в холодных, минималистичных тонах — оттенки серого, стального, белого. Ничего лишнего. Ни одной безделушки, которая могла бы рассказать о владельце. Только стеллажи с книгами по квантовой физике и философии, мощный компьютер и единственная картина — репродукция «Крика» Мунка, висящая напротив кровати, как ежедневное напоминание. Иногда Сынмину казалось, что он и есть этот персонаж, застывший в безмолвном вопле на фоне идеального, но абсолютно бездушного пейзажа. Проснулся он, как всегда, от собственного внутреннего будильника, ровно в шесть утра. Не от солнечных лучей, а от кошмара. Ему снова снилась школа. Бесконечные коридоры, искажающиеся как в кривом зеркале, и два силуэта, всегда на одном и том же расстоянии — близко, чтобы их видеть, но слишком далеко, чтобы разглядеть лица. Ли Феликс и Ли Минхо. Их имена звенели в ушах, как навязчивая мелодия. Он сел на кровати, провёл рукой по лицу. Вчерашний вечер вернулся к нему обрывками: треск разбитой тарелки, искажённые гримасой ужаса лица братьев, шипящий шёпот Хёнджина: «Забудь. Забудь их имена». ``Почему? Что было такого страшного в этих двух парнях, что его обычно невозмутимые братья превратились в паникующих, бледных призраков?`` Этот вопрос грыз его изнутри, как голодная крыса. Дверь в спальню бесшумно приоткрылась. На пороге, как всегда, безупречный и улыбчивый, стоял Со Чанбин. В руках он держал поднос с завтраком — идеально нарезанные фрукты, омлет и чашку зелёного чая. —Доброе утро, молодой господин. Надеюсь, вы хорошо поспали? — его голос был тёплым и ровным, как солнечный свет в этом ледяном доме. Сынмин лишь хмыкнул в ответ, отводя взгляд. Доброе утро. Какое уж тут доброе. Он чувствовал себя лабораторной крысой, за которой наблюдают, фиксируя каждое движение, каждую эмоцию. Даже эта забота Чанбина, эта его вечная, непробиваемая улыбка — была ли она искренней? Или просто частью его работы? Сынмин больше не мог доверять даже ей. —Ваши братья уже уехали в офис, — продолжал Чанбин, ставя поднос на прикроватный столик. — Оставили напутствие — сегодня в школе быть осторожнее и... избегать контактов с определёнными личностями. —С Ли Феликсом и Ли Минхо?» — резко спросил Сынмин, впиваясь в него взглядом. Тень пробежала по лицу Чанбина. Быстрая, почти неуловимая. Но Сынмин её поймал. —Именно так, — голос телохранителя потерял на секунду свою музыкальность. — Это... нежелательная компания. —Почему? — Сынмин встал, подойдя к окну. Внизу, в саду, садовник с почти монашеским спокойствием подстригал уже и так идеальные кусты. —Что они такого сделали? Убили кого-то? Взорвали банк? Или, может, они вампиры, питающиеся душами богатых наследников? Чанбин вздохнул. Это был редкий для него звук — звук лёгкой усталости. —Иногда, молодой господин, опасность не носит такой очевидный характер. Иногда она... обволакивает. Как яд, не имеющий вкуса и запаха. —Поэтично, — фыркнул Сынмин. — Но бесполезно. Я не ребёнок, чтобы меня пугать сказками. Если они представляют угрозу для семьи Ким, я имею право знать, какую именно. —Ваше право — слушаться старших братьев, которые желают вам только добра, — мягко, но непреклонно парировал Чанбин. — А моё право — обеспечивать вашу безопасность. В том числе... и от излишнего любопытства. Они помолчали. Сынмин смотрел, как за стеклом налетает стайка воробьёв, беззаботно чирикающая на ветке вековой сосны. Им было проще. Они не были заточены в золотой клетке, пусть и самой роскошной. —Хорошо, — наконец сказал он, поворачиваясь. — Я буду осторожен. Как мышь в лабиринте, где в каждой тени сидит кот. Уголки губ Чанбина дрогнули. —Отличная аналогия. Только помните, мышь, у которой есть я, имеет все шансы переиграть кота. Сынмин не ответил. Он снова почувствовал этот холодок по спине. Чанбин говорил не о физической защите. Он говорил о чём-то другом. О чём-то, что было скрыто за его тёплой улыбкой и спокойным взглядом.

***

Дорога в школу прошла в гнетущем молчании. Сынмин уткнулся лбом в прохладное стекло, а Чанбин, сидя напротив, изучал маршрут на планшете, его лицо было невозмутимой маской профессионала. Лимузин бесшумно катился по улицам Сеула, и с каждым метром ком в горле у Сынмина становился всё больше. «Академия Сонхва» встретила его тем же показным великолепием, что и его дом. Студенты толпились у входа, их смех и болтовня сливались в оглушительный гул. Сынмин вышел из машины, чувствуя, как сотни глаз устремляются на него. Шёпот, похожий на шипение змей, пополз за ним по пятам: Смотри, это Ким... Тот самый... Говорят, он псих... Братья за ним как няньки... Чанбин шёл сзади, создавая своим присутствием невидимый, но ощутимый барьер. Его взгляд, обычно тёплый, теперь сканировал толпу с холодной точностью радара, выискивая малейшую угрозу. Первый урок — история — прошёл для Сынмина в тумане. Он сидел у окна, глядя на облака, и думал о сообщении. О том, как легко этот Ли Феликс раздобыл его номер. Это было нарушением границ, вторжением в его и без того крошечное личное пространство. На перемене он направился в библиотеку — единственное место, где можно было укрыться от любопытных взглядов. Пропуская лабиринт стеллажей, он нашёл уединённый уголок с диваном у большого окна. Он достал книгу — «Шум и ярость» Фолкнера, — но слова расплывались перед глазами. Именно там они его и нашли. Сначала он почувствовал запах — лёгкий, свежий аромат морского бриза и чего-то сладкого, цитрусового. Потом услышал шаги. Не один, а двое. Ровные, уверенные. Сынмин медленно поднял голову. Перед ним стояли они. Ли Феликс и Ли Минхо. Вблизи они были ещё более... интенсивными. Феликс сиял. Буквально. Его золотые волосы, будто поймавшие всё солнце с неба, его глаза цвета тёплого шоколада, в которых танцевали озорные искорки, его беззаботная, располагающая улыбка — всё в нём было воплощением света и тепла. Он был одет в простую школьную форму, но сидела она на нём с такой небрежной элегантностью, будто это был дизайнерский костюм от кутюр. А Минхо... Минхо был его полной противоположностью. Его чёрные, как смоль, волосы были идеально уложены, а взгляд тёмных, почти чёрных глаз был тяжёлым, пронизывающим, изучающим. Он стоял чуть позади брата, его поза была расслабленной, но в ней чувствовалась скрытая мощь и готовность к действию, как у крупной кошки. Его красота была холодной, отточенной и опасной, как лезвие катаны. —Привет, новенький, — первым нарушил молчание Феликс. Его голос был таким же, каким он себе его представлял, — мелодичным, с лёгкой, приятной хрипотцой. — Я вчера писал. Феликс. Сынмин почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он судорожно сглотнул, пытаясь вернуть себе самообладание. —Я помню, — его собственный голос прозвучал хрипло и неестественно громко в тишине библиотеки. — Вы не ответили на мой вопрос. Как вы достали мой номер? Феликс рассмеялся. Звонко, искренне. Звук был настолько заразительным, что Сынмин почувствовал странное желание улыбнуться в ответ. Но он сдержался. —Ой, ну хватит уже с этим «вы», — проговорил Феликс, делая шаг вперёд. — Мы же одногодки. А номер... Ну, у нас тут свои источники. Он подмигнул. Минхо молчал. Его взгляд скользнул по Сынмину с головы до ног, медленно, оценивающе, словно он рассматривал редкий экземпляр насекомого, которого собирался пришпилить булавкой к своей коллекции. В его глазах не было ни дружелюбия, ни враждебности. Был лишь холодный, неспешный анализ. —Ваши «источники» нарушили моё право на приватность, — твёрдо сказал Сынмин, вставая. Он был почти одного роста с Минхо, и это придало ему немного уверенности. — Я не давал разрешения на контакт. —Ой, какая принципиальность! — улыбка Феликса не померкла. — Мы просто хотели познакомиться. Все говорят о загадочном младшем Киме, который прячется за спиной своего телохранителя. Нам стало интересно. —Любопытство — не лучшая черта, — парировал Сынмин. — Особенно когда оно направлено не в ту сторону. Именно тогда Минхо наконец заговорил. Его голос был низким, бархатным, и каждое слово он произносил с ленивой, почти сонной растяжкой, но от этого они приобретали особый, гипнотический вес. —А в какую сторону его стоит направлять, Ким Сынмин? — спросил он. — Может, вы нам подскажете? Мы... открыты для новых знаний. В его словах не было ничего откровенно угрожающего. Но в них была двусмысленность, которая заставила кровь Сынмина стынуть в жилах. Он почувствовал себя мышью, которую два кота вежливо приперли к углу. —Мне нечего вам подсказать, — Сынмин сделал шаг назад, натыкаясь на стеллаж. Книги загремели корешками. — И мне пора. У меня урок. Он попытался пройти между ними, но Феликс ловко, почти игриво, перехватил его, положив руку ему на предплечье. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но Сынмин дёрнулся, как от удара током. —Не уходи так скоро, — наклонился Феликс ближе, его шёпот был сладким, как яд. — Мы же только познакомились. Давай как-нибудь пообщаемся. Втроём. Будет весело. —Отстаньте от меня, — прошипел Сынмин, вырывая руку. Его сердце колотилось где-то в горле. Минхо наблюдал за этой сценой с тем же невозмутимым спокойствием. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Это была не улыбка доброты. Это была улыбка хищника, видящего, как его добыча пытается вырваться из силков. —До скорой встречи, Сынмин-сси,— тихо произнёс Минхо. И в том, как он произнёс его имя, было что-то настолько интимное, настолько властное, что у Сынмина перехватило дыхание. — Очень скоро. Сынмин, не помня себя, почти выбежал из библиотеки. Он шёл по коридору, не разбирая дороги, чувствуя, как их взгляды жгут ему спину. Запах морского бриза и цитруса, смешанный с холодным, древесным ароматом, который, как он теперь понял, исходил от Минхо, преследовал его. Он наткнулся на Чанбина прямо у выхода из библиотечного крыла. Тот стоял, скрестив руки на груди, и его лицо было серьёзным. —Вы общались с ними, — это было не вопрос, а констатация факта. —Они сами подошли, — с вызовом сказал Сынмин, пытаясь отдышаться. — Твои «коты» вышли на охоту. Чанбин вздохнул. В его глазах мелькнуло что-то сложное — тревога, досада, а может быть, и что-то ещё, чего Сынмин не мог понять. —Я предупреждал. Они... настойчивы. —Что им от меня нужно, Чанбин? — в голосе Сынмина прозвучала отчаянная мольба, которую он тут же возненавидел. — Почему я? Чанбин посмотрел на него, и в его взгляде была непроницаемая печаль. —Иногда, молодой господин, солнце решает, что ему нужна луна, чтобы освещать ночь. А иногда тьма решает, что ей нужна звезда, чтобы подчеркнуть свою глубину. Вы... просто оказались в неправильном месте в неправильное время. Или в слишком правильном. Он повернулся и пошёл по коридору, и Сынмину ничего не оставалось, как последовать за ним. Ответ Чанбина был хуже любого внятного объяснения. Он был загадкой, обёрнутой в тайну. И Сынмин чувствовал, что его затягивает в эту тайну с головой.

***

Остаток учебного дня прошёл в каком-то сюрреалистичном тумане. Сынмин ловил на себе взгляды — не только обычное любопытство, а нечто иное, более пристальное. Он видел, как студенты быстро отводили глаза, когда он поворачивался, слышал обрывки шёпота: Он разговаривал с Ли... Ли сами подошли к нему... Казалось, всё школьное сообщество знало о его короткой, но ёмкой встрече в библиотеке. И это знание ставило на нём невидимую, но оттого не менее заметную метку. Метку избранности. Или приговор. Когда последний звонок наконец прозвенел, Сынмин почти выбежал из школы, чувствуя себя так, будто он только что избежал ловушки. Лимузин ждал его у тротуара. Он ринулся к нему, как к спасательному плоту в бушующем море. Но едва он взялся за ручку двери, как его окликнул. —Сынмин-сси! Это был Феликс. Он стоял в нескольких метрах, окружённый небольшой группой одноклассников, и махал ему рукой, сияя своей ослепительной улыбкой. Рядом, прислонившись к стене, с невозмутимым видом курил электронную сигарету Минхо. Его взгляд был тяжёлым и пристальным. —Увидимся завтра! — крикнул Феликс, и в его голосе звучала такая радостная уверенность, будто они были старыми друзьями. Сынмин, не отвечая, впорхнул в салон лимузина и захлопнул дверь. —Поезжайте, — бросил он водителю. — Быстрее. Чанбин, уже сидевший внутри, молча наблюдал за ним. Лимузин тронулся с места. —Они... они повсюду, — прошептал Сынмин, закрывая лицо руками. Он дрожал. —Не повсюду, — спокойно сказал Чанбин. — Пока только в школе. И пока это всего лишь... проявление интереса. —Какого интереса? — почти крикнул Сынмин, срываясь. —Что им нужно? Денег? Влияния? Или они хотят надо мной посмеяться? Сделать из меня своего шута? Чанбин помолчал, глядя в окно на уходящие назад улицы Сеула. —Я не думаю, что дело в деньгах или влиянии, молодой господин. Семья Ли не беднее вашей. А что касается остального... — он повернулся к Сынмину, и в его глазах было что-то неуловимое, почти жалостливое. — Я не думаю, что они хотят смеяться. Я думаю, они хотят... обладать. Слово повисло в воздухе салона, тяжёлое и зловещее. Обладать. Оно отозвалось в Сынмине леденящим душу эхом. Это было именно то, что он почувствовал в библиотеке. Властный, собственнический интерес. Как будто он был редкой бабочкой, которую они решили добавить в свою коллекцию. —Я не вещь, — тихо сказал он, сжимая кулаки. — Я никому не принадлежу. —Они, кажется, так не считают, — так же тихо ответил Чанбин. — И, боюсь, вам придётся это им доказать. Остаток пути они молчали. Сынмин смотрел на город и думал, что его золотая клетка внезапно обрела новых, куда более изощрённых и опасных тюремщиков. И он не знал, как с ними бороться. Его броня из отчуждённости и грубости, которая всегда защищала его от мира, против них оказалась бесполезной. Они не пытались её пробить. Они просто игнорировали её существование. Вернувшись в особняк, Сынмин надеялся найти утешение в привычной тишине и порядке. Но сегодня дом казался ему не убежищем, а продолжением тюрьмы. Он прошёл в свою комнату, бросил рюкзак на пол и упал на кровать, уставившись в потолок. Вечером, как и вчера, братья вернулись все вместе. Он слышал их голоса внизу — взволнованные, напряжённые. Они что-то горячо обсуждали. Его имя прозвучало несколько раз. Он не стал спускаться. Он не хотел видеть их испуганные лица, слышать их запреты, на которые они не могли дать внятного объяснения. Вместо этого он сел за компьютер, пытаясь найти в сети любую информацию о Ли Феликсе и Ли Минхо. Он нашёл их профили в школьной базе данных. Успеваемость — идеальная. Внеклассная деятельность — лидеры школьного совета, спортивные секции, волонтёрство. Фотографии, на которых они улыбались, окружённые друзьями. Всё было слишком чисто, слишком идеально. Как отчёт о проделанной работе для будущих поступлений в лучшие университеты. Но в социальных сетях... там было пусто. Ни у Феликса, ни у Минхо не было публичных аккаунтов. Ни одной личной фотографии, ни одного поста. Это было странно для подростков их возраста и статуса. Как будто их публичная жизнь была тщательно срежиссированным спектаклем, а за кулисы доступ был закрыт. Он искал слухи, скандалы, что-нибудь. Но ничего. Только восхищённые комментарии одноклассников и старые статьи в местных газетах о благотворительных акциях семьи Ли. Они были призраками. Идеальными, красивыми, неуязвимыми призраками. В дверь постучали. —Войдите,— буркнул Сынмин, не отрываясь от экрана. В комнату вошёл Намджун. Он выглядел уставшим. На нём был домашний костюм, но сквозь усталость пробивалось привычное для него напряжение. —Ты не поужинал, — сказал он, не как упрёк, а как констатацию факта. —Не голоден, — коротко ответил Сынмин. Намджун вздохнул и сел на край кровати. —Сынмин-а...о вчерашнем... мы, наверное, перегнули. Мы просто... беспокоимся о тебе. —Беспокоиться — это одно, — резко сказал Сынмин, поворачиваясь к нему. — А держать меня в неведении — другое. Почему вы не хотите мне сказать, что это за люди? Что они сделали? Намджун потёр переносицу. —Дело не в том, что они сделали. Дело в том, кто они. Семья Ли... они не наши друзья. У наших семей... сложная история. Конкуренция. Старые обиды. Всё это не для твоих ушей. —Обиды? — Сынмин фыркнул. — Вы говорите, как герои дешёвой мыльной оперы. Мы живём в XXI веке. Какие могут быть «старые обиды», из-за которых вы бледнеете при одном упоминании их имён? —Это не просто бизнес, Сынмин! — голос Намджуна дрогнул. — Отец... у отца с их отцом были... есть... серьёзные разногласия. Личные. Очень личные. Мы не хотим, чтобы ты впутывался в это. —А они, кажется, очень даже хотят, чтобы я впутался! — вскричал Сынмин. — Они сами подошли ко мне! Они пишут мне сообщения! Что я должен делать? Игнорировать? А если они не остановятся? —Ты должен быть умнее! — Намджун встал, его терпение лопнуло. — Ты должен думать головой! Они играют с тобой. Используют тебя, чтобы добраться до нас, до отца! Ты — слабое звено, Сынмин! Пойми это наконец!» Слова повисли в воздухе, острые и ранящие, как осколки стекла. Слабое звено. Да. Конечно. Он всегда им и был. Младший, неопытный, эмоционально нестабильный. Идеальная мишень. Сынмин отвернулся. —Понятно. Выйди, пожалуйста. —Сынмин... —Выйди! — это был уже почти крик. Намджун постоял мгновение, затем развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Сынмин остался один. В тишине своей идеальной, стерильной комнаты. Слова брата жгли ему душу. Слабое звено. Он всегда пытался быть сильным, независимым, никому не нужным. А оказалось, он был всего лишь уязвимым местом в броне семьи Ким. Он подошёл к окну. Ночь была ясной, и луна освещала сад, превращая его в чёрно-белую гравюру. Где-то там, в большом городе, жили двое парней, которые решили, что он станет их новой игрушкой. Игрушкой в какой-то тёмной, непонятной игре между семьями. И он был абсолютно беспомощен перед этим. Он почувствовал знакомое щемящее чувство в груди — чувство одиночества, которое было ему и домом, и тюрьмой. Но сегодня к нему примешивалось нечто новое — щекочущий, опасный, почти пьянящий страх. Страх, который был одновременно и отвратителен, и... притягателен. Он снова вспомнил взгляд Минхо. Тяжёлый, пронизывающий, лишающий воли. И улыбку Феликса — солнечную, но с обещанием чего-то тёмного, скрытого за этим светом. —Обладать, — прошептал он в стекло, за которым отражалось его бледное лицо.