Незваные в моей крепости

Последние дни сентября растворились в пронзительной синеве октябрьского неба. Особняк Ким, этот итальянский палаццо, перенесённый на корейскую землю, тонул в багрянце и золоте парка. Симметричные клумбы, стриженые живые изгороди и мраморные копии античных богов застыли в предчувствии холодов. Внутри, в лучах заходящего солнца, пылинки танцевали в воздухе, словно золотая парча, касаясь фресок с мифологическими сюжетами и отражаясь в бесчисленных зеркалах. Это была картина абсолютной, выверенной до последней детали гармонии. Но для Ким Сынмина гармония была лишь декорацией, за которой скрывалась вечная дисгармония его души. Утро началось с кошмара. Ему снова снились они. Два силуэта — один, светлый, тянулся к нему с улыбкой, обещая тепло; другой, тёмный, стоял поодаль, и его взгляд был тяжёлым, как свинец, пригвождая к месту. Сынмин проснулся с одним лишь желанием — провалиться сквозь землю. Жужжание телефона, настойчивое и раздражающее, вторило пульсации в висках. Он сбросил одеяло, и холодный воздух комнаты обжог кожу, заставив сжаться в комок. Сегодня будет плохой день. Он чувствовал это каждой клеткой. Путь от его крыла к главному входу напоминал ритуал прощания с последним пристанищем. Он механически надел форму, накинул пальто и, не прикоснувшись к завтраку, который оставил Чанбин, вышел в парк. Лимузин ждал, чёрный и блестящий, как гробик для куклы. Чанбин, как всегда безупречный, уже держал дверь открытой. Его взгляд, обычно тёплый, сегодня был настороженным, будто он улавливал запах грозы в воздухе. —Молодой господин, вы не позавтракали, — констатировал он, не вопросом, а фактом. —Несварение,— буркнул Сынмин, проваливаясь в кожаный салон. —Возможно,стоит остаться дома? — голос Чанбина звучал мягко, но в нём слышалась стальная нить настоятельной рекомендации. —И дать им повод для новых сплетен?Что, я так испугался, что спрятался? Нет уж. Он отвернулся к окну, наблюдая, как убегают назад идеальные аллеи. Чанбин не настаивал. Молчание в салоне стало густым и тяжёлым, как смог. «Академия Сонхва» встретила его оглушительным гамом. Коридоры были похожи на кровеносные сосуды, переполненные ядовитой кровью. Он шёл, опустив голову, стараясь стать невидимкой, но шепот плыл за ним по пятам, цепкий и злой. Смотрите, принц в изгнании... Говорят, вчера Ли сами к нему подошли... Интересно, чем он их заинтересовал?.. Или кого? Он чувствовал себя актёром, которого вытолкнули на сцену без знания роли, под ослепляющий свет софитов и враждебный гул зала. И вот он, спусковой крючок. Урок литературы. Он сидел у окна, пытаясь раствориться в пейзаже за стеклом, когда почувствовал на себе множественные взгляды. Группа старшеклассников, во главе с долговязым блондином по имени Пак Тхэщик, неформальным лидером стаи, окружила его стол полукругом. Воздух сгустился, наполнился запахом дешёвого парфюма и агрессии. — О, смотрите-ка, наше солнышко сегодня выглядит особенно бледным, — начал Тхэщик, ухмыляясь. Его голос был громким, рассчитанным на публику. — Небось, братцы-заменители ночь не давали спать? Забавлялись с тобой? Стыд, горячий и едкий, подкатил к горлу. Сынмин сглотнул, пытаясь найти хоть какое-то слово, хоть отпор, но его язык будто онемел. Он лишь сжал кулаки под столом, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Да что с него взять, — подхватил другой, низкорослый коренастый парень. — Он же «такой». Маменькин сынок, который без четырёх нянек шагу ступить не может. Правда, что ли, Ким? Ты же «такой»? Слово прозвучало как плевок. Оно висело в воздухе, отравляя его. Класс замер в ожидании зрелища. Кто-то смущённо отворачивался, но большинство смотрело с хищным любопытством. Сынмин почувствовал, как по спине бегут мурашки. Он видел себя со стороны — маленького, затравленного зверька в центре круга. Его сердце колотилось так громко, что, казалось, заглушало все остальные звуки. Именно в этот момент, когда чаша позора была уже переполнена, дверь в класс распахнулась. В проёме стоял он. Ли Феликс. Он не просто вошёл — он словно внёс с собой часть того осеннего солнца, что освещало парк. Его светлые волосы были слегка растрёпаны, на губах играла лёгкая, беззаботная улыбка, а глаза, цвета тёплого янтаря, окинули комнату с любопытством, которое моментально сменилось пониманием. — Ого, — его голос, мелодичный и звонкий, разрезал гнетущую тишину. — А у вас тут что, самосуд без меня? Непорядок. Он прошёл через класс с такой небрежной уверенностью, будто это была его личная резиденция. Все взгляды, как по команде, переключились на него. Он подошёл вплотную к Тхэщику, остановившись так близко, что тот инстинктивно отступил на шаг. — Тхэщик-сси, — Феликс произнёс его имя с лёгкой, почти издевательской вежливостью. — Ваши шутки сегодня особенно... примитивны. Не находите? Как будто вы их из школьного сортира позаимствовали. Тхэщик вспыхнул. —А тебе какое дело, Ли? Он что, твоя новенькая игрушка? Феликс не смутился. Наоборот, его улыбка стала лишь шире, но в ней появился стальной отблеск. —Моё дело — поддерживать эстетику в нашем общем доме знаний. А вы, простите, портите воздух. Представьте, что сейчас здесь появился бы директор. Или, того хуже, ваша мама. Она бы гордилась своим сыном, который травит одноклассника вместо подготовки к экзаменам? Он говорил негромко, но каждое слово било точно в цель. Тхэщик заерзал. Имя директора, а тем более матери, явно подействовало на него отрезвляюще. — Я предлагаю всем разойтись и заняться, наконец, тем, за чем мы сюда пришли, — продолжил Феликс, и в его голосе появилась властная нота, которой Сынмин от него не ожидал. — Или мне придётся всерьёз попросить вас оставить в покое моего одноклассника. И поверьте, мои просьбы имеют обыкновение сбываться. Он не угрожал. Он просто констатировал. И в этой констатации было больше силы, чем в любой угрозе. Толпа зашевелилась. Магия имени «Ли» и харизма Феликса сделали своё дело. С недовольным ворчанием, бросая на Сынмина злобные взгляды, группа стала расходиться. Представление было сорвано. Сынмин сидел, не в силах пошевелиться. Он смотрел на Феликса, на его спину, на светлые волосы, освещённые солнцем, и чувствовал странную смесь облегчения, унижения и чего-то ещё, тёплого и щемящего. Этот парень только что спас его. Но почему? И что он имел в виду под словом «мой»? Когда последний из обидчиков скрылся за дверью, Феликс повернулся к Сынмину. Его лицо снова озарилось беззаботной, солнечной улыбкой, будто только что не было никакого противостояния. — Ну что, сюрприз удался? — он подмигнул. — Пришлось вмешаться, не смог пройти мимо такой несправедливости. Сынмин молчал. Его горло было сжато. —Ты... Ты сказал «мой одноклассник», — наконец прошептал он. —А разве нет? — Феликс склонил голову набок, как любопытный щенок. — Мы же учимся в одном классе. И, надеюсь, после этого станем друзьями. Он протянул руку. Красивую, с длинными изящными пальцами. Сынмин колебался. Вся его натура, всё его прошлое кричало: «Опасайся! Не подпускай близко!». Но в глазах Феликса не было ни насмешки, ни жалости. Был искренний, живой интерес. Он медленно поднял руку и коснулся ладони Феликса. Прикосновение было тёплым, почти обжигающим. — Пойдём, — Феликс не отпустил его руку, а потянул за собой. — Здесь слишком душно. И пахнет дешёвым дезодорантом и завистью. Сынмин, не сопротивляясь, позволил вывести себя из класса. Они спустились по лестнице в самый безлюдный коридор и устроились на широком подоконнике, залитом солнцем. Феликс сбросил с себя пиджак и бросил его на подоконник. — Прости, если перегнул пафоса, — он вздохнул, откинув голову назад. — Но этих придурков иногда только так можно поставить на место. Они мыслят стадными категориями. Сила, статус. Им нужно показать, что твой статус — выше. — У меня нет статуса, — мрачно сказал Сынмин. — Я просто... язва, которую все стараются обойти. —Ой, да брось! — Феликс рассмеялся, и смех его был таким заразительным, что Сынмин едва сдержал улыбку. — Ты — Ким. Это уже статус. А то, что ты не умеешь им пользоваться... Ну, это поправимо. Он посмотрел на Сынмина, и его взгляд стал пристальным, изучающим. —Знаешь, когда я тебя впервые увидел, я подумал... Ты как драгоценный камень, который все приняли за стекляшку. Но если присмотреться... виден настоящий блеск. Даже слёзы на твоих ресницах смотрятся, как роса на лепестках. Очень... красиво. Сынмин отпрянул, будто его ударили. Красиво? Слёзы? Он почувствовал, как кровь бросается ему в щёки. Это была неловкость, смущение, а может быть, и что-то ещё, чего он не мог определить. — Не трогай меня! — вырвалось у него, и он резко оттолкнул руку Феликса, которая потянулась, чтобы смахнуть несуществующую слезу с его щеки. Жест был грубым, несправедливым, и Сынмин тут же пожалел о нём. Но было поздно. — Ай! — Феликс театрально вскрикнул, хватаясь за запястье. — Минни, как больно! Ты чуть косточки не поломал! Теперь ты просто обязан это поцеловать и сделать лучше! Он надул губы, изображая обиду, но в его глазах прыгали озорные искорки. Сынмин смотрел на него, и гнев его таял, сменяясь растерянностью. Этот парень был хамелеоном. То он — грозный защитник, то — обиженный ребёнок. — Поцеловать? — Сынмин фыркнул, пытаясь сохранить суровость. — Я тебя едва задел. И хватит дуть губы. — Но мне больно! — настаивал Феликс, подставляя ему своё запястье. — Вот тут. Видишь, красное даже. Мм... пожалуйста, Минни? Сынмин покачал головой, но углы его губ предательски дрогнули. Это было безумие. Абсурд. Но впервые за долгие месяцы кто-то общался с ним не как с проблемой или изгоем, а как с... обычным человеком. Пусть и странным, навязчивым способом. В это же самое время, в другом крыле школы, разворачивалась другая драма. Бао Джихун, тот самый коренастый заводила, столкнулся в коридоре с высоким, темноволосым парнем. Это был Ли Минхо. Он шёл, не обращая внимания на суету вокруг, его лицо было маской холодного спокойствия. Но когда Джихун, расходившийся после неудачи с Сынмином, намеренно толкнул его плечом, что-то в Минхо щёлкнуло. — Смотри куда прёшь, принц, — проворчал Джихун. Минхо остановился. Медленно, как хищник, оценивающий добычу, он повернул голову. Его взгляд, тёмный и бездонный, уставился на Джихуна. —Что ты сказал? — его голос был тихим, но он нёсся над шумом коридора, как удар хлыста. — Я сказал... — Джихун не успел договорить. Кулак Минхо со всей силой врезался ему в челюсть. Удар был стремительным, точным и невероятно мощным для его стройной фигуры. Джихун отлетел к стене, его глаза округлились от шока и боли. Коридор замер. Кто-то ахнул. Кто-то достал телефон. —Ты... — Джихун попытался подняться, ярость затуманила ему разум. Он ринулся на Минхо, но тот, двигаясь с грацией танцора, парировал удар, перехватил его руку, провернул и резким движением отправил его на пол, прижав коленом к спине. — Не советую, — тихо прошипел Минхо, наклоняясь к его уху. — У меня сегодня нет настроения играть в благородство. Джихун, пыхтя от бессилия, пытался вырваться, но хватка Минхо была стальной. Вокруг собралась толпа. Послышались возбуждённые возгласы: «Это Ли Минхо!», «Драка! Снимай!». — Хэй! — резко крикнул Минхо, и толпа вздрогнула. — Всем разойтись! Сейчас же! Его голос, полный беспрекословной власти, подействовал. Люди начали расходиться, не решаясь ослушаться. Минхо в последний раз с силой надавил на спину Джихуна, заставив того застонать. —Я ищу своего брата, — сказал он, вставая и отряхивая ладони. — Он написал, что будет здесь. Не видел Ли Феликса? Джихун, потирая шею, лишь мрачно помотал головой. —Жаль, — холодно бросил Минхо. — Ладно, сам найду. Он ушёл, не оглядываясь, оставив Джихуна в луже унижения и разбитой гордости. Он не стал долго бродить по школе. Его словно компас вёл знакомый звук — звонкий, беззаботный смех Феликса. Он последовал на звук и вышел к лестничному пролёту. И вот тогда он увидел картину, от которой его кровь на мгновение остановилась в жилах. На ступеньках сидел Сынмин, его лицо было раскрасневшимся, смущённым. А над ним, склонившись так близко, что их волосы почти соприкасались, висел Феликс с самой довольной и озорной ухмылкой, какую только можно себе представить. Минхо сжал кулаки. По его лицу пробежала тень. Быстрая, почти неуловимая. Но внутри всё закипело. Он медленно, почти бесшумно подошёл к ним. Сначала они его не заметили, увлечённые своим миром. Но Сынмин, почувствовав чужой взгляд, резко отпрянул и оттолкнул Феликса. Тот удивлённо моргнул и, обернувшись, увидел брата. — Хён! — его лицо озарилось радостной улыбкой. Он вскочил и буквально впрыгнул в объятия к Минхо, обвив его шею руками. — Ты пришёл! Я скучал! Минхо автоматически поддержал его, но его взгляд был прикован к Сынмину, который смущённо отряхивал форму и старался не смотреть на него. —Я пришёл, чтобы забрать тебя, — ровно сказал Минхо, его голос снова стал бесстрастным. Он опустил Феликса на пол. — А, кстати! — Феликс, словно вспомнив, подтащил Минхо к Сынмину. — Хён, это тот самый Ким Сынмин. Я сегодня его от буллинга спас, так что теперь он мой должник! Он произнёс это с такой гордостью, будто приручил дикого зверя. Сынмин почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Взгляд Минхо был тяжёлым, анализирующим. Он скользнул по Сынмину с головы до ног, и в нём не было ни дружелюбия, ни враждебности. Был лишь холодный интерес. — Да, я это понял, — наконец произнёс Минхо, и на его губах появилась лёгкая, почти вежливая улыбка. — Ли Минхо. Но некоторые зовут меня Ли Ноу. Сынмин кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Атмосфера вокруг сгустилась, стала звенящей. — Надеюсь, ты сможешь... оправдать ожидания моего непослушного братца, — добавил Минхо, и в его словах прозвучала многозначительная нотка. — Хватит! Ты смущаешь моего друга! — надувшись, Феликс обнял Сынмина за талию. Прикосновение было неожиданным и интимным. Сынмин вздрогнул, чувствуя, как по его коже бегут мурашки. А взгляд Минхо, пристальный и неотрывный, становился всё тяжелее. — А почему бы ему не пойти с нами? — с внезапным энтузиазмом предложил Феликс, глядя на брата с мольбой в глазах. — А, братик? — Нет, — мягко, но непреклонно ответил Минхо. — У него, наверное, есть свой дом. И, если верить слухам, его ждут... четыре парня? — он сделал паузу, и его брови поползли вверх в feigned удивлении. — Погоди... У тебя что, гарем собирается? — Хён! — Феликс ударил его по плечу. Сынмин же почувствовал, как горит всё его лицо. Этот вопрос, заданный с такой холодной, почти клинической вежливостью, был унизительнее любых насмешек Тхэщика. — Нет, — прозвучал его собственный голос, тихий, но твёрдый. Он заставил себя встретиться взглядом с Минхо. — Эти слухи — неправда. Это мои старшие братья. Так что не волнуйся об этом, Ликси. Он назвал Феликса по прозвищу, сам того не ожидая. Это вырвалось спонтанно, как защитная реакция. Феликс просиял ещё ярче. Минхо слегка наклонил голову, его губы растянулись в подобии улыбки. Но в его глазах что-то промелькнуло. Что-то тёмное и удовлетворённое, будто он только что получил нужную ему информацию. — Рад это слышать, — сказал он. — Тогда не будем тебя задерживать. С лёгким, почти невесомым поклоном, больше похожим на насмешку, он развернулся и пошёл к выходу, увлекая за собой Феликса. Младший брат на ходу обернулся и послал Сынмину воздушный поцелуй. Сынмин остался один на лестнице. Эйфория от спасения сменилась тяжёлым, тревожным чувством. Они были как солнце и луна. Феликс — ослепительный, тёплый, но способный обжечь. Минхо — холодный, отстранённый, но притягательный своей загадочностью и силой. И оба они теперь смотрели на него. С интересом. С правом собственности, которое они сами себе присвоили. Он чувствовал, как вокруг него медленно, но верно начинает сжиматься капкан. Капкан, сделанный из света и теней. И он, с его обострённым восприятием и одиноким сердцем, был идеальной добычей.

***

Когда Сынмин, измотанный и опустошённый, вернулся домой, его ждал ещё один сюрприз. Войдя в свое крыло, он услышал приглушённые голоса. В гостиной, рядом с камином, где обычно царила мёртвая тишина, сидели трое парней. Это были не его братья. Один, японец с озорными глазами, представился как Хамадо Асахи. Другой, кореец с сосредоточенным и немного суровым выражением лица, назвался Мин Юнги. Третий, китаец с высокомерно поднятым подбородком, был Жен Шуян. — Мы... мы пришли извиниться, — начал Асахи, его английский был с лёгким акцентом. — За то, что раньше... мы были как все. — Драка с Ли Минхо... кое-что прояснила, — мрачно добавил Юнги. — Когда Джихун ушёл, мы поняли, что больше не обязаны следовать за стаей. — Ты... сильнее, чем кажешься, — нехотя выдавил Шуян. — Выстоял против всех. Это... достойно уважения. Сынмин смотрел на них, не веря своим ушам. Мир переворачивался с ног на голову. Враги становились... кем? Союзниками? Друзьями? Они предложили помочь ему с уроками, с адаптацией. Асахи — с музыкой, Юнги — с литературой и написанием текстов, Шуян — с математикой. Это было так неожиданно, так искренне, что ледяная стена вокруг сердца Сынмина дала первую трещину. Вечером, готовя ужин для братьев на огромной сияющей кухне, он ловил себя на мысли, что напевает под нос. Приняв душ, он смыл с себя не только пот и пыль школьного дня, но и часть тяжёлого груза. За ужином, где собрались все его братья, он впервые за долгое время не чувствовал себя чужим. Он рассказывал о новых... знакомых. Осторожно, опуская детали с Ли. Намджун и Сокджин слушали настороженно, но видя, как светятся глаза младшего брата, не стали давить. Возможно, это и к лучшему. Пусть у него появятся друзья. Обычные друзья, а не эти... Лёгкое, почти забытое чувство надежды теплилось в его груди. Может быть, не всё потеряно. Может быть, он сможет найти своё место. Но поздно ночью, лежа в кровати, он снова вспомнил взгляд Минхо. Тяжёлый, пронизывающий, обещающий, что это знакомство — лишь начало. И лёгкая улыбка Феликса, которая могла быть как солнечным светом, так и приманкой в смертельно опасной ловушке. Капкан захлопнулся ещё не до конца. Но щелчок прозвучал. И Сынмин знал, что пути назад нет.