Приговор Фемиды

«Ну и потоп!», — удивлялся Самуэль силе дождя. Хотя, скорее, раздражался. Тяжёлые ноги устало волочились вперёд, с трудом бредя сквозь толстый слой воды. Ветер, стелющийся сквозь небоскрёбы и вылетающий на просторных площадях на волю, дул с разных сторон, то смещая стену воды в спину, то чуть ли не вырывая зонт из рук. Звук удара капель о ткань настолько осточертел, что моментами хотелось и вовсе убрать маленький козырёк, лишь бы не слышать это противное постукивание. Но в те моменты заборчик воды приобретал масштабы крепостной стены, и наглухо отбивал желание опускать единственный щит. Ещё и Николас, и Джозеф. И Райан, строящий из себя дурака. И дома есть нечего. И… «Ну какой сценарий? Какой сценарий?! — вертелось в мыслях у Самуэля, — Тупость людей просто поражает! Менеджер недоделанный». От злости он заскрипел зубами и с ненавистью топнул в лужу, забрызгав свои брюки раз в десятый. «Как его вообще пропустили, если он тут ничего не соображает? Только и может, что глазки строить и подкатывать то к Эмме, то к Джулии. И то, только потому что Эмма его, неудачника, отшила. На что он вообще рассчитывает? Я бы и то лучше справился», — кривя лицо от брезгливости, вспоминал он про неудачные романы Николаса. Оглядываясь по сторонам, Сэм старался отвлечься от тяжело переносимых им ссор. Несмотря на свою нелюбовь к конфликтам, затевал он их нередко, а потом долго восстанавливался до следующих, его же несносным поведением спровоцированых. И так по кругу. «Дней без происшествий — ноль», — раздражённо вздохнув, закатил глаза Сэм. Глянул под ноги — туфли безнадёжно испорчены. Ставь сушиться, не ставь, они разбухнут, и всё с этим. С грустью посмотрел наверх, и тут же зажмурился от попавшей в глаз капли. Проходя под одной из линий общественного транспорта, он злобно протараторил: — И где вас черти носят, когда так нужны? «Не, ну я понимаю: лень наматывать круги по кольцевой, пока и сесть некому, и не видно ни зги. Но чего ж нельзя было хоть метро здесь сделать? Ради красивой рекламной картинки? Тоже мне — градоустройство!» — надменно отругал архитекторов Самуэль. Неожиданно, зонт окатила мощная струя. И ещё одна, и ещё. Журналист вовремя отпрыгнул в сторону, чуть не попав под целый каскад. Источником этой напасти служили покатые крыши шпилей и рекламные экраны, которые от этих ручьёв покрывались неестественной рябью. Картину дополняли водосточные трубы, что сбрасывали тонны воды под ноги и заливали улицы. Как же бесит! Самуэль отбежал от здания и устремился на пустующую площадь, чтобы не утонуть прижатым волнами нового океана — Центрального. Он и не знал куда идёт, и знать особо не хотел: вдруг направляется в самый эпицентр этого кошмара? Окружающего мира и вовсе не замечал: вместе с дождём оказалась ещё и напасть в виде тумана, так что видимость была очень низкая. К тому же, в глаза иногда попадали капли, что мешало несильно, но порядком раздражало. Брёл куда-то вперёд, совершенно не ориентируясь на местности. «О, знакомая стена!», — подумал Самуэль, чуть не наткнувшись на штаб-квартиру одной из корпораций. Понял он это по типичным для неё угловатым очертаниям, острым краям и общей мощной конструкции с закосом под нео-брутализм. Надо ли говорить, что небоскрёб очень выделялся на фоне своих остеклённых и бетонных собратьев? Журналист подошёл к нему и потрогал шершавую стену. Появилась мысль на ощупь добраться до входа в здание и укрыться там, но он тут же отсёк её: в таком виде его прогонят ещё с порога, а может, и в чёрный список внесут. «Где же сухо-то?!», — гадал Самуэль, с возмущением глядя под зонтом на всё не прекращающийся дождь, — и зачем парковым растениям столько полива? Они что, водоросли?!» В голове всплыл созданный по памяти примерный план этих улиц. Идеальное место, из которого его никто не посмеет выпереть, само пришло на ум. Виадуки! Под этими надземными мостами, что обычно используются поездами для передвижения, есть небольшая лестница. Колебания высот минимальные, но, возможно, вода туда ещё не затекла. Сэм отошел от стены, повертел головой в поиске нужного направления, и мгновенно отправился к спасительному тоннелю. Мимо промелькнул пустующий перрон, ещё час назад полнящийся народом; здание городского суда со всего несколькими горящими окнами; площадь Мира с множеством фонтанов. Будто в этом районе был недостаток воды. Самуэль торопился: он все равно умудрился промокнуть; державшая зон рука совсем замерзла, и. журналист переложил его в другую, до этого гревшуюся в кармане. Туфли часто и громко топали от каждого шага. Он пытался изворотливо избегать луж, чтобы не слышать ещё и этот гадкий звук, но получалось плохо: вся эта площадь — сплошная лужа. Брызги летели во все стороны, тело окутывала дрожь. Промозглая улица у него уже поперёк горла была. Благо, пленительный свет тоннеля был уже довольно близко: оставалось всего-то метров двадцать, и он будет в сухости и безопасности. Не в силах больше чувствовать вибрацию от падающих на зонт крупиц и ощущать льющуюся в спину стену воды, журналист перешёл на бег. Короткий рывок, показавшийся вечностью. И вот, он здесь: шелест ветра стих, шум дождя казался приглушённым. Прислонившись к монолитной бетонной свае, поддерживающей тяжёлый мост, Самуэль облегчённо выдохнул и стал отдыхать от непогоды. Первые мгновения без мокроты уже казались блаженством, но затем уставшее тело дало о себе знать. До дома ещё прилично шагать, а ноги уже болезненно ныли. И почему только Райан не отговорил его от такого безрассудства? А ведь ещё планировал пешком до своего двора дойти. Сейчас он уже сомневается, но есть ли у него выбор? Поезда-то сейчас не ходят через центр, так что добраться на своих двоих будет быстрее, чем часами ждать нужный транспорт. Сэм устало протёр руками глаза и медленно сполз по стене: надо дать ногам отдохнуть. Наверное, запачкал кофту. А ведь это любимая. Неприятность за неприятностью. Ох, и кто только надоумил его спорить с менеджером? Уже третий раз за месяц, а ведь прошла только пара недель. Вроде, ничего необычного, да и обращается он со своими подчинёнными, как с мусором, но козлом в этой ситуации чувствовал себя сам Манфини. А ведь этой злобы не было, пока он не узнал, что заменит его Джозеф. До этого на приглашение побыть ведущим он отреагировал положительно: новый опыт всегда интересен. Но работать вместе с этим идиотом? Сэм знал на сто процентов: тот облажается. И, к его злорадному счастью, это действительно произошло. Правда, получил за это сам журналист. Остаётся только надеяться, что Джозефа тоже потом взгреют. Мокрая ткань противно прилипала к телу и не давала, наконец, обсохнуть. Захотелось снять с себя хотя бы часть одежды: вода с многослойного костюма ручьём стекала с рукавов и штанин. Да и нужно проверить чистоту любимой вещицы. Промёрзшими руками зацепившись за воротник кофты, Самуэль попытался стянуть её с себя. Сцепившиеся с ней жилет и рубашка оказались вывернутыми из брюк. На него даже злость нахлынула. Почему даже его имущество ему не подчиняется?! Бросив это дело, он с досады выместил свой гнев на ни в чём не повинной опоре, вмазав по ней со всей силы кулаком. Костяшки жутко заныли от адской боли: — Ай! — прокричал Самуэль. — Ай! Ай! Ай! — ответило ему эхо, с каждым разом повторяя всё тише и дальше. «Пора валить отсюда, пока кости себе не переломал», — с иронией подумал журналист про свою несдержанность. Уже не ощущая того ноющего покалывания в ногах, он встал, отряхнул с себя грязь и пыль, и вновь натянул промокшую кофту поплотнее. Пусть и хотелось остаться здесь подольше, он понимал: чем дольше отдых, тем позднее дом. Нагнувшись за зонтом, он углядел в дальнем конце тоннеля тёмный силуэт человека. И вдруг застыл: увидеть кого-то другого в этот час было настоящим событием. Сэм прижмурился, моргнул несколько раз: вдруг причудилось? Но нет — там действительно кто-то стоял, прямо под дождём. Под навес он, вернее, она, судя по комплекции, не заходила по одному Богу известным причинам. Экая дура: торчать в такую погоду на улице, когда совсем рядом есть столь приятное место! Это ж какая беда должна случиться с человеком, чтобы ему было так плевать на своё здоровье и собственный комфорт? На улице сейчас могли находиться разве что такие же самоуверенные бедняги, засидевшиеся в ночных клубах скитальцы, или люди, которым больше некуда сейчас идти. И на любителя вечеринок в компании дури и алкоголя она не была похожа. Да и на того, кто не рассчитал силу дождя, тоже. В таком случае, они бы вдвоём ютились в этом тоннеле и, дрожа от холода, просыхали у стены. Остаётся одно: с таинственной леди приключилось несчастье. Самуэль, уже придумавший ей трагичную предысторию, совершенно забыл про собственные проблемы и сочувственно глянул на неё. Нарушать покой или пойти другой дорогой? Может, ей сейчас нужно поговорить с кем-то, а может, слова сделают только хуже, и её лучше оставить одну? В последнем случае лучше не вмешиваться в чужую жизнь, да и вовсе не мелькать перед глазами незнакомки, что означало поиск иной дороги. Но перестраивать маршрут и искать другой путь не хотелось. К тому же, было что-то ещё, что не давало Сэму просто взять и уйти. Было нечто объединяющее эти двух одиноких людей на пустой улице. В дождь. В туман. Во время, когда никто другой даже не думает высунуться наружу из стен тёплых зданий. И ему это показалось вполне достаточным, чтобы завести разговор с абсолютно незнакомым человеком. Зачем? Да хотя бы для того, чтобы узнать причину чужих невзгод. Свои-то он более чем понимал, но вот что её заставило быть здесь в ливень? Что вогнало в такое отчаяние, раз она стояла в такой странной позе: ироко расправила плечи, отвела их назад, запрокинула голову, подставляя лицо холодным каплям дождя? Неряшливые тёмные локоны безобразно ниспадали на плечи до самой поясницы. «Такое же уже и не носит никто», — с недоумением отметил Сэм. Действительно, к чему этот маскарад? Подобные роскошные причёски уже давно канули в лету, уступив место прагматичным коротким стрижкам. Журналист и сам носил немалую шевелюру до плеч, но даже его удивлял подобный размах. Дождевой плащ, что должен был защитить от непогоды, был расстёгнут нараспашку и свисал на одних рукавах, обнажая изумрудное платье. Самуэль ощутил дискомфорт в пояснице и наконец-то выпрямил спину, выходя из кратковременного ступора. Он отряхнул зонт и медленно побрёл к незнакомке на другом конце тоннеля. Если Манфини решается на что-то, то это окончательно и бесповоротно! По мере приближения, он всё сильнее сопереживал ей. Бедняжка даже не слышала эхо его не очень-то тихих шагов, не ужималась от ливневого потока, словно пугливый зайчик. Всякий другой человек на улице показался бы Самуэлю в этой ситуации просто погружённым в свои мысли. Да, с лёгкими отклонениями, раз выбирает наименее удобные условия, но всё же обычным замкнутым гражданином в уединении. Таких вот нелюдимых жизнь в городе вообще породила много. Но девушка выглядела совсем иначе: растерянная, оторванная от мира, будто вся вселенская печаль разом нахлынула на неё. В этом безразличии к самой себе читалась глубочайшая отрешённость. Ну, или Самуэль сам себе всё надумал: с актёрами пообщаешься, и не такие эмоции будешь приписывать другим. А может, дело в другом: незнакомка вообще не была похожа на кого-то из знакомых Самуэлю типов людей. Да, город считается интернациональным, призван служить международной столицей, но на деле в нём проживали жители стран-победителей: коренное население республики — расслабленные южане-итилитцы; темпераментные спанонцы; строгие симефстайцы и горделивые цергонцы. Ни осанкой, ни телосложением, ни одеждой, она ничем не была похожа на представителя этих народов. Должно быть переселенка с каких-нибудь гористых местностей на юге, западе или востоке. Её как раз можно было сравнить с каким-нибудь горностаем: по виду такая же тонкая, ловкая и юркая, как этот хитрый хищник. Да и поведение у неё разительно отличалось от стереотипного образа жизни столичных горожан: она, в отличие от них, совершенно не думала о своём комфорте. Самуэль ценил это. Такая необычность даже заставляла проникаться этим аскетичным настроем. Журналист старался не слишком пялиться на неё: будет весьма неловко, если она вдруг обернётся и увидит, как какой-то подозрительный тип из подворотни смотрит на неё в упор. Он даже вздрогнул, представив себя на её месте: при таком-то стрессе ещё заботить себя странными личностями на улице. Самуэль бы даже понял, если б она в таком случае дала отпор при его приближении. И, судя по не слишком стабильному виду, девушка вполне способна это сделать. Впрочем, она его, кажется, и вовсе не замечала: лишь изредка подрагивала и напрягалась, будто вслушиваясь в мир. Или просто от дикого холода и стекающих по телу капель? В таком случае вообще непонятно: зачем тащить с собой дождевик и даже, между прочим неплохой, зонт, если не собираешься пользоваться ни тем, ни другим? А ведь вещица так кстати аккуратно болталась у неё на привязи на кончике мизинца, готовая от любого неаккуратного движения сорваться вниз. Тогда бы предмет со стуком упал на канализационную решётку, на которой стояла девушка, а затем течение смыло бы его вниз, смешивая с мусором и нечистотами. Но хозяйку это ни капли не волновало: она безостановочно смотрела на искусственный дождь, вытягивала правую руку вверх и дышала полной грудью, отчего дождевик сползал только сильнее. Ловила крупицы ладонью с только ей известными целями. Испытать единение с природой, наверное? Или просто, чтобы занять бездумное тело, пока в голове крутятся сотни печальных мыслей? Опасаясь быть замеченным и застигнуть девушку врасплох, он держался от нее правее, сохраняя дистанцию в пару шагов. Сэм обошёл перила перед лестницей, спустился по ступенькам и прошёл мимо незнакомки, старательно не поворачивая головы. Стоило выйти из-под навеса, как дождь тут же окатил его, как из ведра на голову, но Сэма сейчас волновало не это. Даже промокшей тканью на палочке не прикрылся. Он отошел от тоннеля на несколько метров и остановился лишь тогда, когда попал в поле зрения незнакомки. Взгляд опустился на запястье, словно там действительно были воображаемые часы. Сэм хотел показаться обычных прохожим, пусть и в такое время. Вдруг он работник какого-нибудь офиса, просто задержался? Или кто-нибудь еще, чьё появление на улице в этот час не было невозможным? Но краем глаз он рассматривал девушку, что так и не заметила его. Неряшливая чёлка прикрывала высокий лоб, оттопыренные уши, на которых висели ромбовидные серёжки, раскрывали падающие за спину волосы. Прищуренный взгляд карих, почти что тёмных глаз завороженно устремлён в небеса, иногда моргая от падающих на ресницы капель дождя. Девушка все еще не замечала присутствия кого-то еще. Разве что Сэму привиделось, что она тоже на него посмотрела, но он списал на искажение зрения. А на деле она всё любуется на свой дождь! И как это только не надоедает? Нет, он действительно красив: Самуэль разделяет эту любовь к природе. Но только не тогда, когда она льёт, хлещет, сдувает порывами ветра… бр-р-р. Журналист опомнился, вновь поднял зонт. Это движение его и выдало. Незнакомка запоздало встрепенулась и с кратковременным испугом глянула на Самуэля. Но потом успокоилась, явно приняв его за нормального человека. Она задержала на нём взгляд лишь на полсекунды, и тут же отвела его вперёд, во тьму тумана и дождя. Видимо, она действительно не замечала журналиста. Или очень, очень старательно делала вид. Этот взгляд Самуэлю даже чем-то понравился. В нём чувствовалась какая-то живость, естественность. Несмотря даже на её беспокойство. Девушка, определённо, нервничала: губы нервно поджались, грудь вздымалась от участившегося дыхания, веки подрагивали, будто на мокром месте. Глаза якобы мимолётом останавливались на журналисте, оглядывая его с головы до ног. Но стоило Сэму самому повернуть к ней голову, как та отвернулась и принялась с интересом разглядывать ближайшую стену, прикрыла лицо ладонью, словно закрылась от него. «Что я опять не так сделал?», — расстроился Самуэль и поджал губы. Не может же всё пройти гладко! — Оу, простите, — виновато отвернулся он, стыдясь своей назойливости. «Видимо, не спрошу», — разочарованно подумал Сэм и уж собирался было уходить. Мысленно коря себя, напоследок развернулся и добавил. — Вы уж извините, мне просто стало интересно: что такого у вас произошло, что вы сейчас тут стоите? Незнакомка его, кажется, услышала: резко выпрямилась из своей чудаковатой позы и с небывалой смелостью обратила на Самуэля уверенный взор. Вздохнула, как будто собираясь с силами перед концертом или театральным номером, и вдруг заговорила нарочито удивлённым тоном: — Вау. Кто-то ещё пожаловал посмотреть на дождь? Какое совпадение! — ошеломлённо произнесла она. Даже в лице не изменилась. Сэму и вовсе показалось, что она произнесла это как заученный текст. Не от этого ли её удивление казалось притворным и напускным? Или от приторно-сладкого журчащего голоса, какой бывает разве что в древних легендах о лесных феях и эльфах? Подобный тембр до этого момента казался ему совершенно недостижимым. «Ты диктор, что ли? Или певица какая?» — предполагал Самуэль. Услышь он эту фразу с какого-нибудь устройства, подумал бы, что это обработка или вовсе искусственный голос. Выходит, существуют и такие. А она вновь подняла голову и продолжила созерцать затянутое чёрными облаками небо. Журналист не находил, что и ответить. Да она и не дала этого сделать. Не дожидаясь реакции на свой же вопрос, девушка печально вздохнула и продолжила: — Хотя, вряд ли. Сомневаюсь я, — с тоской хмыкнула незнакомка. — Едва ли кому-то ещё по нраву эта красота за просто так. Дождь людям неприятен: сама не знаю, почему. А я его так люблю! Выходит, слишком долго не видела настоящей бури, не так ли? «Выходит, что так, — мысленно согласился Самуэль. — Ты чокнутая, что ли? Дождь классный, но стоять-то под ним зачем? Это ж что там случилось такое, что она о смысле жизни думает, лишь бы не о самой жизни?». Вслух же он ничего не сказал: дожидался нужного момента, слушал чарующую речь, стараясь прочувствовать все нотки звучания. Как творец, он в первую очередь интересовался миром с точки зрения искусства. «Какой поразительный дар! И колыбельную будто поёт, и гимн! Завидую!» — восхищался он, гадая, что она заканчивала: театральный или какую-то специальную музыкальную школу? На оперную певицу-то не смахивает. Таинственная леди, не видя ответной реакции, лишь нейтральный, ничего не выражающий взгляд, печально вздохнула: — Ладно. Дались кому мои мысли. Ты лучше скажи: зачем ты здесь? — Тот же вопрос можно и тебе задать, — не желая отвечать, парировал Самуэль. «Дорогуша, погоди, это я тебе помогать собирался», — ошарашенно удивился он такому неожиданному вопросу. — А у меня есть повод здесь быть, — невозмутимо ответила незнакомка. — Какой у тебя? Самуэль не мог противиться её настойчивости. Он неловко отвернулся и призадумался: какой у него повод? Действительно, почему не остался там? — Смею предположить: повод нерадостный. Как я понимаю, — незнакомка поглядела на Самуэля, прежде чем вынесла окончательное решение: — С тобой что-то случилось? Парень озадаченно хмыкнул. «Ну и как ты догадалась?», — пронеслось у него в мыслях. Он, подозрительно сощурившись, с интересом глядел на незнакомку. Она казалась всё более непонятной и даже неуравновешенной. Все эти дёрганные движения, резкая мимика. В дрожь тянет, и даже не от холодного ливня. «Ладно, ничего слишком необычного. Это очевидно, если так посмотреть», — пытался Самуэль себя успокоить. Мысль о резкой смене ролей его даже чем-то позабавила. Переборов нерешимость вываливать свои проблемы на чужого человека, он подтвердил её догадки: — Можно сказать и так. Но как ты это поняла? — Сэм, сам не зная почему, вдруг принялся подражать её манере речи и спокойному тону. С его шелковистым, годами тренированным голосом получалось даже неплохо. — Что же у тебя случилось? — Упорно настаивала неизвестная, будто бы зная ответ. «Встречный вопрос игнорируем? Ну, конечно! Не очень-то и надо!» — Да так, то это, то другое, — увиливая от ответа, не решался начать он, с неловким взглядом и натянутой улыбкой. Не сработало: всё также выжидающе таращится. Постучав подушечками пальцев друг о друга, журналист подался вперёд и всё-таки ответил. — Ладно, ладно. По работе проблемы, — сокрушался он. — Такой ответ устроит? «Может, так получится её разговорить?» — Самуэль избрал стратегию угождения собеседнице. Дамочка из настойчивых, так просто не проймёшь. — Вот как? — в риторическом вопросе слышались нотки сочувствия и понимания. Несмотря на то, что его могли задать чисто из вежливости, он был целиком уверен в обратном: уж слишком от этих слов отдавало теплом. Самуэль удивлённо раскрыл рот и случайно выдохнул, поражаясь эффекту её коротких фраз.Он отвернулся и смог выдать только неразборчивое: — Оу. Удачный выбор собеседника прямо на улице, действительно удачный. Девушка говорить дальше не спешила, давая взволнованному парню собраться с мыслями и прийти в себя. «Чему я так удивляюсь? Она даже не сказала-то ничего толком!» — Самуэль не понимал сам себя, но продолжал таять от такого странно доброго обращения. Никто никогда ему не говорил такого. Ни в родном городе, ни здесь, в столице. Здесь вообще все выживают, как могут, даже сливки общества грызутся между собой: заботиться о посторонних не принято. Он молча то наблюдал за дождём, то посматривая на прелестную собеседницу. Во всяком случае, теперь она казалась прелестной. А если подумать, то на всём белом свете не сыщешь двух таких разных людей, которые в одно очень неподходящее время находились в одном очень неподходящем месте. Самуэль смешливо хмыкнул от такой мысли. Хотелось сказать что-нибудь ещё, не выглядеть истуканом, продолжить беседу и вновь услышать этот чарующий голос. Но в голове было пусто. Что там обычно спрашивают при знакомстве? — А ты вообще кто такая? — беззаботно и, как будто некстати, ляпнул Самуэль, отойдя на несколько шагов назад и облокотившись на перила. Девушка, хоть явно на него старалась не глядеть, всё равно не спускала глаз, украдкой посматривая в его сторону. — А-а-а. И… что же тебя интересует? — Незнакомку вопрос удивил. Настолько, что она впервые за весь разговор аж развернулась к собеседнику лицом. — Имя? Прозвище? Моё занятие? Цель в жизни? Хм… — Она мило потёрла пальцы друг о друга, пытаясь придумать что-то ещё. «Загляденье». — О! Может быть, ты хочешь узнать кем я сама себя вижу? Кем видят друзья? Семья? Кем хотела стать в детстве? Я не понимаю, что тебе настолько важно знать, чтобы просто поделиться своими проблемами? «Чокнутая, — вырвалось у Самуэля в мыслях. — Ну, или нормальная. М-м-м, не знаю». Странноватое поведение должно было оттолкнуть, но его это только подбадривало. Спектакль продолжался. — Для начала хватило бы и имени, — сдержанно начал своё представление Сэм и, откашлявшись, назвался. — я Самуэль Манфини, репортёр на центральном канале, журналист. Ну и по мелочи увлекаюсь музыкой, и разного рода творчеством. Но не буду себя нахваливать. — Он улыбнулся, приподнялся с перил, отступил на шаг назад и театрально поклонился, насколько это вообще было возможно с раскрытым зонтом наперевес. — К вашим услугам. — Любопытно. Интересно, — негромко восхитилась девушка и одобрительно кивнула с невысказанным вопросом на лице. Немного подумав, она задумчиво нахмурила брови: — Постой. Имя? Нет. Думаю, это не так важно, — отказалась его называть таинственная леди и вновь отвернулась всем телом к непрекращающемуся дождю. Из-за бьющихся о проезжую часть капель ее голос был едва ли слышен: — Ты так и не ответил на мой вопрос, Самуэль. — Ах, да… — замялся журналист, и неосознанно погладил затылок. Противоречивый, временами холодный образ незнакомки навевал воспоминания о прошлых попытках общения с людьми. Как в городе, так и на родной земле, приятных событий, кроме встречи с Райаном, не было. Да и тот, как помнит Самуэль, был куда более активным угрюмого и нелюдимого мальчугана. А в столице после нескольких неловких проб он и вовсе замкнулся, знакомясь неохотно только с людьми по работе: коллегами, сценаристами, сменяющимися менеджерами и прочим масштабным персоналом телеканала. Чаще всего туго идущие разговоры заканчивались медленным, тихим игнорированием друг друга, отказом от встреч и неизбежным расставанием. Самуэль и сейчас боялся сразу вывалить всё: вдруг уйдёт! Не захочет слушать его, а сейчас спрашивает из одной только вежливости. Он мялся, глядел в пол, неуклюже отодвигал от шеи намокший воротник. Старательно придумывал, как бы преподнести историю помягче, чтобы не спугнуть собеседницу. Ему жутко не хотелось терять потенциальную приятельницу. — Ты точно уверена, что хочешь услышать? Уверен, тебе не понравится! — Самуэль. — В недовольном тоне незнакомки прорезался металл, а вмиг потяжелевший взгляд как бы говорил, что ему не получится уйти от вопроса. — Ну-у-у, обычно я в своей роли, езжу там по всяким разным местам, обозреваю события. — Девушка с интересом в глазах слушала, что придавало Самуэлю сил. — И тут! Вдруг, меня приглашают в офис. Как телеведущего. Я… — Ох, вау! — с неподдельным удивлением воскликнула она, смотря на репортера с неким блеском в глазах. — Это же почётно, разве нет? Столько людей смотрят одновременно. Пусть телевидение сейчас и не в моде… — Ошибаешься: ещё в какой! — Ну, тебе лучше знать. В любом случае столько людей! Я тебе даже завидую: мне бы и самой оказаться перед большим экраном. Так я смогу говорить со многими людьми сразу. Как много важных и нужных мыслей можно донести, представляешь? — Ах, если бы! — досадливо фыркнул Самуэль. — Никакие важные мысли не донесёшь ты там! Начальство вот мной вечно недовольно из-за отступлений от плана. За любую вставочку получаю! Я пытался следовать их сценарию, честно! Но это выходило так сухо и безынтересно. Зачем мне вообще там работать, если мне даже не нравится результат? Уж лучше продолжу делать свои ремарки, пусть и придётся терпеть выговоры. Но это дело принципа! — с ухмылкой произнёс он, представляя недовольные лица коллег. После с грустью в голосе продолжил. — Но, эх, если тебе не скажут, то ничего ты не озвучишь из того, что хочешь. Даже если это очень полезно, в чём я не сомневаюсь. После последней фразы девушка изумлённо моргнула и смущённо прикрыла руками губы. «Не такая уж и непробиваемая!» — радостно отметил он. — Да и работаю я вовсе не ради почестей, славы и большого экрана. Мне это не настолько уж и важно. Больше меня тяготит к… путешествиям, что ли. Люблю бывать везде и делиться впечатлениями от увиденного. Я ещё с детства любил исследовать побережье на своём каяке. И на фотик всё записывал. Ох, и ругала же меня мама, когда далеко заплывал…– Самуэль поймал себя на том, что что увлёкся. — Прости, разговорился. Ты просто такой хороший слушатель. В этот момент Сэм осознал, что она раскрепостила его окончательно. Что за колдовство такое, дающее способность очаровывать всякого встречного? И если это некое волшебство, то где такому научиться? В журналистике очень бы пригодилось. — Ничего страшного, Самуэль. Предаваться воспоминаниям не столь плохо, как кажется. Кстати про отступления от плана: разве может быть план в случайных событиях? Я не разбираюсь, но думала, что репортажи очень непредсказуемые, что их нельзя поставить на сцене. — Оказывается можно, но по-хорошему, а по-правильному — нельзя! — пылко согласился Самуэль. — Они должны быть внезапными, неизвестными, загадочными! Что ждёт впереди? С чем он там столкнётся? Такие вопросы должен задавать зритель! — Вау, а ты и впрямь любишь своё дело! Если дело в принципах, то почему не уйдёшь оттуда? — искренне недоумевала девушка, и с любопытством наклонила голову к левому плечу. — Ну, не в деньгах дело уж точно, — отрезал Самуэль. — Мне до них дела нет: хватает, и плевать на них. Но я, как и ты, хочу выступать сразу перед многими. Какой толк будет от моего репортажа, если его посмотрит пара человек? — вслух рассуждал он, будто сам только искал ответ на вопрос незнакомки и намеревался найти его прямо сейчас. — Другие каналы, они… совершенно не так популярны. Ты отчасти права — телевидение сдаёт позиции. Я не особо хочу знакомиться с новыми людьми, подписывать всякие контракты, под громкие скандалы уходить с центрального и всё в этом духе. Тут работает мой друг, здесь стабильно, да и свободы слова у нас, скажем честно, нет нигде. Не только у меня правительство гайки закручивает. Стоило упомянуть высшую власть, как девушка тут же закатила глаза и ответила недовольным тоном: — Мы заботимся о том, что смотрят наши граждане, — передразнила она одного из комичных агитаторов, с непревзойдённой точностью попав в его образ. Он был так похож, что Самуэль не сдержал смешка. — Да, я понимаю, о чём ты! — вернула она себе привычный голос и призадумалась: — Что ж… Тогда понятно, почему ты не хочешь уходить. Нигде не лучше, да? — Да. — тоскливо признал Сэм, и со слегка более радостными глазами опустил голову. — Я вообще всегда мечтал именно здесь работать. Ну, не надеялся, что прям на центральном! Этого я себе и представить не мог. Но хотя бы в столице. Как же я удивился, когда оказалось, что здесь то же самое, что и в мелких студиях. Разве что трясутся сильнее и более важным шишкам отчитываются, — невесело усмехнулся журналист. А ведь есть в таких случайных беседах что-то успокаивающее. Говорить человеку о всех своих переживаниях без страха наткнуться на бесполезные поучения, да и слушают они чаще всего более внимательно: у них нет цели вставить свою фразу после каждого твоего слова. Он терпеливо выслушивает, возможно, даже сочувствует твоей беде. Затем вы расходитесь и больше никогда не вспоминаете друг о друге. Ну или встречаетесь лет через двадцать и магическим образом узнаёте друг друга. Но такое бывает только в третьесортных сериалах: в реальности потерять человека в огромном городе крайне легко. Печально, конечно, но такова жизнь — с этим ничего не поделаешь. Манфини с толикой призрачной надежды повернулся к собеседнице: — Думаешь, у меня ещё есть шанс вернуть доверие? А то я как-то даже переживаю: чего это меня сегодня вызвали в студию? Ещё и менеджер мой крикливый угрозами раскидался… Самуэль замялся и понял, что уже заговорился. Не стоит обременять незнакомку такими подробностями. Поглядев в её полные непонимания глаза, он лишь вздохнул и отвернулся в сторону. Видимо, и ей не суждено понять его переживаний. Она, наверное, как и все думает, что подобное «повышение» почётно, престижно, значимо. А на деле лишь шаг к пропасти, предлог для его постепенного смещения с экранов. Вчера он был в гуще событий — сегодня комментирует их из душной студии; завтра для него не находят работы — на следующей неделе уволят за ненадобностью. «Что, если я слишком драматизирую?», — сомневался в своих догадках Сэм, посматривая на недоумевающий взгляд незнакомки. «Должно быть не так уж всё и плохо. — попытался он приободрить себя. — Ну нет! С чего бы им мне такую честь за просто так оказывать? Точно вывести из игры хотят!». Придя к столь неутешительным выводам, он перехотел получать ответ на свой вопрос. Да и не надеялся: что она могла ответить? Откуда какой-то первой встречной знать что-то о тонкостях его жизни? Ей и неоткуда: знакомы минут десять только. Самуэль уже собрался уходить восвояси, раз уж ситуацию ничем не спасти. Делает шаг вперёд, поднимает голову. Внезапно оступается и едва удерживает равновесие, чуть не налетев на девушку. Она буквально только что стояла в трех шагах от него, а теперь чуть ли не носом к носу. Он ахнул от неожиданности, встретившись с её весёлым и игривым взглядом. Она будто подтрунивает над ним, подходя настолько близко. Слишком близко. Сердце забилось чаще от лёгкого шока. «А она ниже, чем кажется». И что только делает? Тут же стала казаться немного выше, её поза приняла уверенный вид, а мелодичный, спокойный и текучий голосок совершенно поменялся, став чётким и твёрдым, совершенно несвойственным её хрупкому тельцу: — А ты пытался как-то решить этот вопрос? После того как она это произнесла, Самуэль даже забрал назад свои слова про нескладную осанку: сейчас она уже казалась даже в чём-то грозной. — Я… — неуверенно начал Сэм, но та не дала ему сказать. — Ты хоть спрашивал у начальства, почему к тебе такое отношение? Может, твой менеджер и не знает о твоей позиции? Может, ты и сам грубишь ему? — Нет, прекрасно знает! — резко отозвался Самуэль .«Опять со своей шарманкой! Нельзя уже поговорить, как нормальные люди?! Я сам о своей работе меньше думаю, чем ты!». Дельные советы сейчас не интересовали Самуэля. Хотелось просто высказаться, поделиться проблемой. Девушка же, кажется, этого не поняла, и уже начала составлять план реабилитации Манфини в глазах начальства. Какой альтруизм! — И всё же попробуй, — спокойно вздохнула она, проигнорировав выпад парня. — Попробуй с ним поговорить. Ты хоть пытался? Только без ссор, без нападок, без агрессии. Вы же взрослые люди, разве нет? — Он — нет, — холодно бросил Самуэль, глядя сверху вниз на собеседницу. «Взрослый — может быть. Человек — вряд ли» — И чего ты с таким методом собираешься добиться? — укоризненно спросила она. — Он не знает о твоих методах. Наверное. Так что попробуй рассказать ему о них. Поговорите по душам. Я не знаю, поможет ли мирное решение. Может не помочь. Но путь войны точно ни к чему хорошему не приведёт. — В твоих словах есть смысл, — грустно согласился парень и призадумался. «С Николасом решать уж точно ничего не буду. Но вот если обратиться выше… А это идея!». В чём-то она, действительно, была права. Но объект воздействия не тот. Не зная, что и ответить, Самуэль косился на девушку. Та, преимущественно смотря на сваи моста справа, изредка украдкой поглядывала на собеседника. Тот же боялся даже пошевелиться: вдруг заденет её случайно. «Миленько, ничего не скажешь. Не такая уж и невозмутимая. Куда же ты катишься, Самуэль? Шляешься по подворотням, болтаешь с незнакомцами. Ну, тут все незнакомцы, в целом-то. Чем она радикально отличается? Выглядит доброжелательно: может и выйдет чего из этого». Нервничая, он взглянул на неё ещё раз: в глазах мимолётная радость от положительного его ответа, на лице робкая улыбка, вид по-приятному неряшливый. И всё стоит, мокнет. В голове возникла смелая идея. Сэм выпрямился, отчего таинственная леди испуганно встрепенулась. Карие глаза с недоумением посмотрели вверх: больше не льёт. Промокший насквозь зонт, хоть и сам уже мог создать дождь из капель, всё ещё неплохо защищал от ливня. Обмёрзшая рука, подрагивая от неуверенности, схватила его за ручку и держала над головой девушки. Самуэль невольно улыбнулся от этой реакции и в открытую глянул на собеседницу: — Так лучше, не правда ли? Девушка неуверенно сомкнула глаза и кивнула. Парень продолжил, пока для уверенности тянулся свободной рукой пригладить локон своих мокрых волос: — Думаешь, сработает это с ним? Я вот не уве… — А ты попробуй! — хмыкнула незнакомка и резко вынырнула из укрытия. Напоследок вскинула волосы, словно хвостиком вильнула. Самуэль, подняв зонт, успел углядеть лишь её исчезающую за поворотом фигуру. И след простыл. Удивительно, ничего не скажешь. Даже чуткий журналист не успел среагировать на столь быстрое движение. Тут же ему стало очень досадно: такой приятный разговор и так спонтанно оборвался. Хотелось выкрикнуть что-то в духе «подожди!» или «стой!», окликнуть её, удержать. Он едва одёрнул себя от этого. Поникши, опустил руки. Всё равно на дождь уже, и так до нитки промок. Даже если бы он сейчас крикнул, что толку? Звуки мириад стучащих по земле капель сильно заглушали всё остальное. Вот он и сдержал свой порыв. С грустью, Самуэль оглядел на место, на котором ещё несколько мгновений назад стояла она. Да, смело было предлагать зонт! «Ну, хотя бы это выглядело достаточно романтично», — усмирял свою неловкость Манфини таким своеобразным оправданием. Что-то внутри подсказывало: они ещё встретятся. Или Самуэлю просто хотелось этого. Отведя взгляд, он подытожил впечатление от всех этих событий: многозначительно хмыкнул и смиренно поплёлся домой под хлюпающие звуки туфель. В пути он уже по-новому смотрел на привычные, ставшие почти родными, улицы: в воздухе витала свежесть, у всего происходящего вмиг появился смысл. Бодро шагая в такт музыке, Сэм почти не обращал внимание на презрительные взгляды прохожих. Все его мысли заняли недавние, только-только прошедшие события. Образ загадочной дамы под дождём совсем вскружил журналисту голову. В этой чудной радости он, сам не замечая, прошёл десять километров, и уже оказался на пороге дома. Ворвавшись в тесную квартирку-студию и наспех захватив с кухни подобие питательного йогурта, Самуэль на волне вдохновения принялся дописывать статью, которую давно откладывал. Пальцы барабанили по клавиатуре, строка за строкой появлялась на белом фоне, но когда пришло время редактировать… всё оказалось бессвязным бредом. Идеи резко кончились, текст не нравился, любая здравая мысль сбивалась выкриком включённого «чтобы не было тихо» телевизора или уносилась прочь повторяющимися воспоминаниями. Чего-то определённо не хватало, но Сэм не мог понять, чего. С чувством невыполненного долга он так и лёг спать, пребывая в волнениях перед завтрашними планами.