Приговор Фемиды

Огромный мегалополис осветила утренняя заря, зажглись первые лучи солнца, освещая верхушки высотных зданий; город начал просыпаться и отходить от своего короткого лёгкого сна. Полноценно он не спит никогда. На далёких окраинах, в портах и трущобах старых поселений меркли ночные фонари — признак бедности местных жителей, не способных платить за бешеные счета за электроэнергию. Ближе к центру, жителям которого повезло гораздо больше, гуляки и посетители богатых клубов и казино стали сталкиваться с заспанными офисными работниками, спешащими за свой стол в уходящем в облака небоскрёбе. На их широких массивных стенах пёстрыми объявлениями красовались рекламные голографические щиты и повторяющиеся из раза в раз логотипы крупных корпораций. Толпы людей сбивчиво сновали по площадям и широким переходам, на которых могли помещаться и даже помещались десятки и сотни тысяч людей. Однако, для постоянно растущего города даже этого не было достаточно. Рассвет пробивался сквозь панорамные окна в пока пустующие помещения, отражался от стёкол в глаза недовольных прохожих, слепя и напекая им головы. Самой утренней звезды, впрочем, видно не было: бетонные джунгли заслоняли её с каждого ракурса, как ни глянь. На многочисленных остановках бесформенной кучей туда-сюда ходили пассажиры в ожидании своего поезда на магнитной подушке — местный аналог общественного транспорта. Прибывавшие же старались немедленно покинуть вагон, пока множество нагулявшихся бездельников не затолкали их обратно внутрь. Выше, над воздушными трассами с ветерком неслись летающие машины, принадлежащие тем, к кому городская жизнь была чуть благосклоннее. Пассажиры, ожидающие своего прибытия, простые зеваки, волей судьбы оказавшиеся втянутыми в утренний час пик, скучающие в пробках водители — все уткнулись в свои голо-экраны, ища способы себя развлечь, и отвлечь от рутинных и гнетущих мыслей, присущих большинству жителей гигантских городов на сотни миллионов человек. Многие тысячи людей раз за разом обновляли страницу центрального канала, в надежде увидеть либо утренние новости, либо репортаж, либо старую запись театрального номера под гимн республики, отснятую в начале 2170-х. Точная дата затерялась в анналах истории, но уже много лет её включают всякий раз, когда показать с утра больше нечего. Без международных споров, политических интриг и вооружённых конфликтов в горячих точках мира, часто и составить новость то не получается. Но и найти подобные прецеденты не выходит: единая власть мягкой волей направляет народы планеты Накаса на верный путь, устраняя бедность и нищету в течении вот уже века с небольшим. И не показывать ведь то, что случается по сотне раз на дню. Такое принято ставить на местных телеканалах, где подобные события имели бы какой-то вес. К счастью для зрителей, в этот раз весомых событий ночью не произошло, и поэтому уже к восьми часам началась заставка передачи документальных репортажей. Знакомое миллионам преданных фанатов со всего мира вступление появилось не только на огромном количестве устройств, но и зажглось на гигантском демонстрационном экране городского телецентра, повёрнутом к крупной площади. Число смотрящих утреннюю передачу и вовсе трудно было сосчитать: кто-то смотрит трансляцию из разных уголков планеты, а в звёздных колониях довольствуются сигналом, дошедшим несколько дней назад. Хотя на многих из них уже есть собственные новости. Вдруг громкое молчание пустой мелодии неожиданно нарушил бархатистый мужской голос. Почему неожиданно? Был ли он чужд, впервые услышан, неприятен? Нет, но стоял не на своём привычном месте, не был в нужном моменте. — Леди и джентльмены, я рад приветствовать вас всех в новом выпуске нашей программы! — Взбудораженный и слегка ликующий тембр ведущего едва уловимо дрожал то ли от волнующего момента, то ли от страха опозориться на всю страну. Вместе с голосом и сам экран перенёс смотрящего в роскошную студию: яркую сине-голубую комнату для прямого эфира, в минимализме обставленную редкой мебелью, следуя строгости и прагматичности республиканского духа. Помещение сильно искрилось неоновыми лампами, свечением 3D-моделей и объёмных экранов: от актуальной звёздной карты государства, проекции погодного состояния на планете и чертежей гордости этого десятилетия — разрабатываемого десятого космического крейсера «Ришар» — до, пока что, неактивных экранов связи, с которых обычно велись многочисленные репортажи и переговоры между разными студиями. Голос продолжал свою крепчающую с каждой секундой речь: — Пусть вы и привыкли видеть меня в самых неожиданных местах, это наверняка стало самым странным для вас? Сегодня я буду вещать отсюда: это место не нуждается в представлении. Это не входит в мои профессиональные обязанности, и, тем не менее, я в восторге от выпавшей мне чести побывать в этом чудесном месте прямо в центре Альтмайнофа! Но не волнуйтесь, — поспешил успокоить зрителей голос. — без шоу вы не останетесь! В этот день меня заменит мой коллега, который прямо сейчас присутствует на повторном открытии сердца Текнштадта — новейшем научно-исследовательском комплексе генной инженерии и медицины имени Леона Моретти. Один раз можно и простить такую наглость с его стороны. — Как бы ни старался говорящий перевести это в шутку, в нём читалась скрытая злость. — Сейчас мы погрузимся в удивительный мир технических открытий и посмотрим на чудо света собственными глазами! Ну а сопроводить вас в этом странствии придётся… — На последнем предложении речь приняла загадочную интонацию. — Мне! На открытое пространство в центре студии, куда и выходила камера, грациозно выступил молодой мужчина, одетый в чистую белую рубашку и бережливо выглаженный бежевый жилет. За шагами его чёрных туфель неспешно и важно плелись расширяющиеся книзу джинсы. Пусть в тонком и высоком силуэте парня не считывалась сила, ведущего это ни капли не смущало: он продолжал идти вперёд, чувствуя себя королём сцены и ведущим бала. Пройдя сквозь полупрозрачную проекцию рекламы омолаживающего средства, которую никто не потрудился выключить, он остановился на центре помоста и театрально поклонился воображаемому зрительскому залу. Фокус сместился на него, на экране высветилась голубая сноска, гласящая: «Самуэль Манфини. Телеведущий, репортёр, журналист». Скорчив довольную ухмылку на своём идеально симметричном, словно с глянцевой обложки, лице, он прыснул со смеху от собственной шутки, которую незамедлительно сообщил миру: — Мне рановато покупать такие средства. — Парень поглядел на объявление. — Если я помолодею лет на 30, как тут обещают, то некому будет сегодня рассказывать о достижениях науки. А я здесь именно для того, чтобы скрасить ваше утро! — Самуэль посмотрел на часы. — Время настало. Приготовьтесь! Ведущий отступил на пару шагов в сторону и протянул к сенсору руку. Тот среагировал мгновенно, перешёл в размытое состояние, напоминающее червоточину, и исчез насовсем. Звонок на один из ранее тусклых экранов связи был принят. Кадры телестудии сместились на крупную лабораторию посреди технополиса Текнштадта и стоявшую перед её входом возле фонтана группу людей. Несколько секунд было дано на ознакомление с обстановкой, но их хватило бы лишь на беглый осмотр. За мгновения не осмотришь холодные белоснежные стены комплекса, металлом блестящие в лучах уже взошедшего на востоке солнца. Не углядишь и влажных листьев в кронах стоящих рядом деревьев, которые купались в свете утренней звезды, переливаясь зеленоватыми отблесками ещё не спавшей с веток росы, оставшейся от предрассветного тумана. Не насладишься красотой шелестящих от ветра кустов шиповника, обильно цветущих в этом месяце розами насыщенного алого цвета. И, действительно, никто не успел полностью застать этот волшебный момент длиною всего в пару сотен кадров. Внимание камеры, наконец, переключилось на людей, доселе стоявших вдалеке в ожидании своего номера в представлении. И вот, их акт начался. Ведущий скрестил за спиной руки и принял гордую осанку, и только потом обратиться к репортёру, его ровеснику и такому же красавцу: — Приветствую, Джозеф! Я и наши зрители рады тебя видеть. Будь добр, представь этих важных людей публике. В нынешних обстоятельствах ты сможешь сделать это лучше, чем я, — в возбужденном голосе Манфини проскользнули едва заметные раздражение и зависть. Его тон был холоден по отношению к тому, с кем он был вынужден говорить. — И ты здравствуй, Самуэль! — беззаботно ответил репортёр, не особо различающий тонкостей коммуникации и не чувствующий напряжённость. На экране появилась именная табличка «Джозеф Барлоу». — Не могу не выполнить твою просьбу. — Двигаясь со сценическим профессионализмом (которое Самуэль почитал за кривляния недалёкого шута), он обратил внимание на невысокого роста женщину в медицинском халате возле себя. — Тереза Кафманн, директриса этого передового заведения. Ганс Херман и Отто Саймон — прославленные члены РОГИ (бегущая сноска — «Республиканское общество генной инженерии») и выдающиеся учёные республики. — Джозеф поднял правую руку, указывая на седовласых мужчин в строгих костюмах справа. Те почти синхронно молча кивнули, а Тереза «незаметно» послала воздушный поцелуй камере и приветливо помахала рукой. Все эти люди в возрасте были куда более естественными и живыми. Связано это было то ли с их присущей для врачей добротой, то ли, что более вероятно, с их принадлежностью к старому поколению: новые люди уже рождаются генетически совершенными, без изъянов и пороков, словно куклы. Но никто из них ещё ни разу на это не пожаловался: разве не приятно выглядеть идеально и иметь безупречное здоровье? — Вот с такими важными людьми мы сегодня покажем вам, как творятся чудеса науки в действии! И помните: мы живём в век, когда технологии выглядят словно магия, а каждое следующее поколение достигает высот, которые не виделись их отцам в самых смелых мечтах! — Обожаю этот девиз: это всегда так вдохновляет на продолжение работы! — Женщина после слов репортёра пригласила последовать внутрь, а на экране вновь показался Самуэль, обращённый лицом к зрителям. — И пока мы ожидаем прибытия наших участников в комплекс, я вкратце расскажу вам историю этой отрасли науки и данной академии в частности! — ведущий задорно показал пальцем в экран, что совершенно не было свойственно обычному поведению людей его профессии. Однако по ту сторону экрана никто и не жаловался. Сэм демонстративно откашлялся, поправил спавшие на глаза волосы и принялся читать, пока на видеоряде появлялась визуализация его слов в графиках и изображениях. — Становление науки генетики началось с открытия ДНК в далёком 1977 году группой учёных из тогда ещё существовавшего Аштидского конгломерата. В 2003 был полностью исследован геном человека, и пытливые смелые умы стали задумываться о том, чего мы могли бы достичь, если изменить его в наших телах. Именно подобные храбрые фантазии привели нас к тому, что мы имеем сейчас. Знания об этой структуре развивались, новоявленные компьютеры помогли в систематизации открытых генов. Когда в 2039 создали белок, останавливающий развитие раковых опухолей, всё мировое сообщество поняло важность этого направления. Финансирование со стороны правительств и богатых меценатов достигло невероятных высот. Человечество стояло на пороге новой эры. — Самуэль небрежно щёлкнул пальцами в направлении кнопки, отвечающей за перемотку страниц, и текст на планшете сменился новым. — Благодаря этому, в 2080 году были выведены искусственные стволовые клетки, которые стали ключом к продлению срока жизни. Именно Леону Моретти, создавшему этот «эликсир молодости», посвящён комплекс, посетителями которого вы все сегодня сможете стать! Экран вновь на секунду погас и через миг загорелся, явив просторное исследовательское помещение с множеством висящих на стене пробирок, заполненных какой-то мутной субстанцией. От гудящих установок исходили испарения, и десятки счётчиков барометров и прочих приборов всё время крутили свои стрелки по всем направлениям. Загадочное оборудование основательно сбивало с толку не слишком сведущего в граните науки репортёра. Не понимая ни принципа работы, ни способа рассказать что-то интересное зрителю, он замешкался. В растерянности повертев головой, Джозеф кинул взор на доброжелательную женщину, которую, как ему казалось, можно было нормально попросить о помощи без риска встретить нудную тираду о пропащем поколении или недостатке образования. Директриса в это время по привычке проверяла счётчики и сверяла с «нормальными» значениями, которые помнила. — Тереза, Вы же много лет провели здесь. Наверняка и обладаете большим пониманием того, как здесь всё устроено. Для чего всё это нужно? — Репортёр озадаченно почесал затылок. — У меня скудные познания в медицине. — Женщина в ответ слегка улыбнулась, и её задумчивые грустящие глаза повеселели. Она легонько кивнула в знак одобрения, после чего глубоко вдохнула и посмотрела в объектив: — Это капсулы для синтеза стволовых клеток человека. С помощью сложных химических реакций мы воссоздаём их… искусственный аналог, выполняющий абсолютно те же функции. Их эффективность полностью подтверждена, и они обладают теми же свойствами. Многие медицинские центры, в том числе и наш, используют их для терапии при серьёзных ранениях, для более интенсивного роста или при омолаживающих процедурах общего характера. Применений у этого чуда масса, но, к сожалению, о самом процессе создания я рассказать не могу. Джозеф пожал плечами и протянул микрофон к стоящему рядом учёному: — Быть может, Вы помните, как это создаётся? — Вы сомневаетесь в памяти фрау Терезы? Или надеетесь, что я случайно проболтаюсь? — невозмутимо отказал Ганс. — Не настаиваю. Но, может, Вы дадите ответ. — на сей раз Джозеф поинтересовался у Отто. — Вам неясно сказали? Процесс создания — строжайшая тайна. — нахмурив брови, отрезал Отто. — Да! Теоретические способности этих соединений слишком опасны, чтобы отдавать их рецепт в свободный доступ! — Тереза нервно скрестила руки на груди. — Кто знает, что сделают с этим недоброжелатели? — Фрау Тереза, проследите за этим молодым человеком. Нам необходимо удалиться. — Конечно, герр Отто. — согласилась женщина и озабоченно повернулась к камере. — Граждане республики! Мы посвящаем наши жизни во имя вашего блага и здоровья. Если медицина станет общедоступной заботой для бизнеса, стандарты будут нарушаться. Призываю вас подумать об этом. — Тогда пройдёмте в следующую комнату. — осёкся чрезмерно любопытный репортёр. Директриса облегчённо вздохнула и произнесла тихое «угу». Вновь началась лекция ведущего: — Я позволю себе немного вольности и слегка отступлю от сценария, потому что мне есть что сказать по этому поводу. Истории известно немало печальных случаев использования биологии с дурными намерениями. — Самуэль сложил руки, прикрыл глаза и опустил голову в знак сожаления. — Стоит только вспомнить PMO-86, использованный военным альянсом как опаснейшее биооружие. Думаю, все знают эту трагичную историю. Но дело в том, что создали его в тех же условиях, что и лекарства от многих болезней, и от этого встаёт вопрос: а так ли однозначен прогресс? Стоил ли иммунитет к солнечным ожогам, полученный в результате повышения выработки меланина восьмидесяти миллионов жертв вируса? А ведь оба этих препарата созданы в одной лаборатории. Я думаю, что нет. Это сейчас у всех есть ген противодействия этой болезни, и моё поколение уже даже не представляет, с чем имели дело в те годы. Никто уже не представляет. — Манфини помрачнел и потупил взгляд, после чего достал из кармана ручной проектор, на котором загорелась голограмма печально известной бактерии. — А вот в те годы было страшно даже от мысли, что эта незаметная поначалу зараза может проникнуть и в твой город. И ведь лекарства не существует и существовать не может. Несомненно, победа республики и объединение всех жителей планеты в одно государство пошло нам на пользу. Больше нет никаких распрей и интриг, только совместная дорога и взор в светлое будущее! Локация сменилась на пустую больничную палату, предварительно вычищенную и приведённую в презентабельный вид: это глаза Самуэля, как любителя эстетики, уловили хорошо. Джозеф мялся, пытаясь придумать какой-либо вопрос. Когда в его голову ударила чуть сносная идея, он уж хотел было её озвучить, но Тереза его опередила: — Наш комплекс изначально не задумывался как медицинское учреждение, и долгое время им и не был. Сначала это было открытое исследовательское заведение, куда часто водили на экскурсии студентов и любителей генетики. Там организовывались выставки, проводились эксперименты и тесты с геномом животных и человека. Ту эпоху я не застала. Какое-то время комплекс был штабом РОГИ, полностью закрытым от внешних взаимодействий. Мы делали всё возможное, чтобы помочь нашей армии в войне за планету, но во время одного из экспериментов произошёл взрыв. Сейчас такое значение совершенно отпало, поэтому после многолетней реконструкции, начатой в 2198, здесь появилось множество удобств для пациентов. И завтра, наконец, мы откроем свои двери для все желающих. Конечно, мы всё ещё исследовательская лаборатория, но можем похвастаться качеством и комфортабельностью жилого пространства. Многие ветераны проводят здесь довольно много времени в период реабилитации, когда требуется тщательный уход за их состоянием. Некоторые даже отказываются уходить после того, как выздоровеют. — Тереза хихикнула от нахлынувших забавных воспоминаний. — Да и я бы тут тоже жила! Здесь не скучно. По моей просьбе при планировке учли санузлы, доступ в интернет, одиночные палаты для желающих, разнообразные варианты меню и диет, оранжерею со свежим воздухом, смотровые площадки и даже небольшой бассейн на пару с детской зоной! — Доктор уже сбилась со счёта и начала считать по пальцам, чтобы ничего не упустить. Джозеф едва сдержал смех от такой ситуации и благодарно поклонился: — Спасибо, что выполняете мою работу, Тереза. — Не стоит, Джозеф. — директриса легонько отмахнулась и смущённо ответила. — Раз уж нас оставили одних, то никто не возразит, если я покажу библиотеку. Информация вряд ли заинтересует простого читателя, ведь научные статьи — это совсем не шедевры литературы, но вот размер сочинений впечатлит любого книголюба! Репортёр уже решил было на время приостановить запись, чтобы перейти в другую комнату, но Тереза остановила его: — Можно не переключаться, нам нужно всего лишь на этаж выше. И… — Девушка выдержала паузу, посмотрела вниз и, смерив пол взглядом, вдруг нажала на какой-то пульт. — Вот мы здесь! — За нажатием кнопки последовало открытие круглого люка на потолке, а затем и плавное поднятие платформы таких же очертаний на несколько метров ввысь. Вокруг резко потемнело, Джозеф озадаченно подкрутил настройки камеры до нужного изображения. Многоуровневый зал с уходящими в потолок десятиметровыми колоннами простирался далеко вдаль. Гигантские серебряные зеркала создавали иллюзию бесконечности этого помещения. Сотни полок на разных уровнях сопровождались как лестницами к ним, так и левитирующими платформами, медленно ходящими по маршруту и доставляющие любого желающего до нужного ему места. Маленькие светильники на стенах и потолке светили холодными лучами луны, освещая лишь небольшое пространство вокруг себя. Тереза ухватилась за первый попавшийся блок с информацией и включила проигрывание. Кубик с узорами из прямых линий начал кружиться над аккуратной крошечной ладонью дамы. С характерным звуком набора символов, какой бывает разве что в научно-фантастических фильмах, он выдал сакральное знание — набор… символов и кодов? Такое понятно разве что немногим из профессионалов в этой области. Репортёр недоумевающе поднял бровь и покосился на собеседницу, задавая немой вопрос «Как мне это комментировать?». Та лишь хихикнула, положила искрящийся кубик обратно и пожала плечами: — Большая часть «книг» — это составленные суперкомпьютером каталоги генов, найденные где-либо во вселенной, будь то Накаса, колонии или далёкие рубежи у туманностей и пульсаров. В отличие от нас, программа легко классифицирует триллионы вариаций похожих единиц, даже если она не слишком умна. Она просто быстрее и не отвлекается на сторонние нужды. Но не спешите разочаровываться: здесь есть и интересные вещи. Труды учёных прошлого, архивы статей Моретти, Хорна, Кавецкого. Даже мои где-то здесь были, припоминаю. Хоть я и не такой выдающийся исследователь, как они. Джозеф рассказ Терезы слушал вполуха, больше оглядываясь, чем вникая в суть информации. Заприметив чёрную дверь в дальнем углу, он обратил на неё всё своё внимание: — А туда мы зайдём? — чуть ли не перебив директрису, спросил репортёр. Повернув голову по направлению взгляда Джозефа, Тереза пугливо задрожала, а её глаза в страхе сильно расширились. Она отрицательно помотала головой и попыталась остановить его: — О, нет-нет-нет! — врачиха отрицательно замахала руками и топнула ногой для уверенности. — Это только для персонала! — командным тоном она безуспешно пыталась утихомирить пыл активного репортёра. Игнорируя просьбы женщины, он украдкой направился ближе к двери. — Джозеф Барлоу! — прикрикнула Тереза. — Стой! Сюда допускаются только научные сотрудники. Вход гражданским запрещён категорически. — Вы что-то скрываете? — насмешливо поинтересовался парень, обернувшись, и продолжил движение спиной вперёд. — Да ничего там такого страшного, чего паниковать? Сейчас посмотрим просто. Тереза судорожно дёргалась, пытаясь сформулировать мысль на ходу. Она вытянула руку вперёд и постаралась остановить его ещё раз: — Да остановись же! Там… там очень холодно. Очень холодно, да. Это комната для хранения образцов. Не иди туда, ты замёрзнешь мигом. Пойдём, я покажу ещё… оранжерею? — Сейчас. Только гляну одним глазком. — ухмыльнувшись, Джозеф подошёл к двери и схватился за ручку. — Что ж… — холодным тоном произнесла Тереза. Темнота. Помехи. Свет резко погас, изображение начало рябить и барахлить, а затем и вовсе погасло. В студии в этот момент начался сущий кошмар. Самуэль отбежал со сцены и знаками приказал экстренно включить показ рекламы, мысленно проклиная «технические неполадки» и «проблемы со связью» на той стороне. Пока ситуация не изменится, одна за другой, маркетинговые вставки будут появляться перед зрителем на радость корпорациям, чей товар бесплатно показывают широкой публике. Но по ту сторону экрана на самом деле не происходило случайных ошибок, сбоев спутников или прочих досадных обстоятельств, которые помешали бы съёмке. Единственное из них — разбитая камера, лежащая на земле. Звук удара стекла о пол было меньшим из зол: без камеры ничего не продолжить, но жить можно.Тут же произошло нечто гораздо хуже: недотёпа-журналист почувствовал у своей головы и груди две пары холодных твёрдых рук, сжавших его тело и вбивших его в стену. Их обладатели явно совершенно не заботились о сохранности его позвоночника и грудной клетки, а сила хвата показывала, что кости они переламывают, как тростинки. Тяжело дыша, он паникующе барахтался, пока свет не зажёгся вновь. Когда лампы осветили пространство вокруг, Джозеф пожалел об увиденном: владельцами этих клешней оказались массивные двухметровые дроиды-охранники, возвышающиеся над хлипким репортёром. К его лбу и виску были прижаты крупные калибры бластеров, готовые взорвать его мозг по малейшей прихоти хозяина роботов. В отличие от красивой и блестящей механизированной полиции Текнштадта, эти безликие убийцы не внушали никакого доверия. Их пустые, безжизненные и бездумные тела, слишком похожие на людей, пугали до жути. Самый худший кошмар происходил с провинившимся парнем наяву. Сквозь подступающие к глазам слёзы он углядел летящую сверху платформу. На ней, расправив плечи, стояла разгневанная Тереза. От прежнего образа кроткой дамы в чистой медицинской форме не осталось и следа: халат, словно плащ, плёлся за ней, развеваясь от сопротивления воздуха; длинные кудрявые волосы взъерошенной копной топорщились во все стороны; прежде грустный и задумчивый взгляд теперь проникал в душу ледяной стрелой. Он то ли стал прожигающим взором охотника, то ли отчаянной оглядкой жертвы, загнанной в угол, и готовой забрать чужую жизнь в обмен на свою. Хоть и сдержанно, она сражалась за свой страшный секрет. В левой руке она держала злополучный пульт управления этими дроидами. А ведь так неприметно болтался всё утро в кармане халата. Сейчас жизнь репортёра зависела от её спокойствия. Он старался не шевелиться, замер в ужасе и смотрел вперёд, будто спрашивая: «Какой будет моя судьба?». Тереза, кажется, срываться и убивать Джозефа тоже не очень хотела. Она старалась успокоить себя, поглаживая левой рукой корпус своего маленького робота-помощника. Подлетев, наконец, к дроидам, директриса объяснилась: — Нет. Ты не пройдёшь туда. Тебе нельзя туда, Джо. Нельзя, понимаешь? Вот и всё тут. От этого слишком многое зависит. Я не советую тебе вырываться, у тебя не выйдет. Это семифутовые груды металла, ты на что рассчитываешь? Не хочется, чтобы кто-то умирал. — Тереза придвинулась к всхлипывающему от страха и плача репортёру. Она молча оглядывала его, дожидаясь ответа. Но слышала только стенания и вопли. — Либо мы забываем об этом происшествии, и ты убираешься отсюда, либо я даю приказ. — Дрожащий и срывающийся голос директрисы комплекса эхом отразился в стенах огромной библиотеки. Он резал уши случайному преступнику, отчего тот только сильнее сжался. — Мы договорились? Ответа не последовало. Всхлипы и стоны обезумевшего от страха и адской боли Джозефа только усилились. С новёхонькой футболки начала капать кровь, стекая по длинным металлическим пальцам и оставляя пятна на ткани. Женщина ахнула от увиденного, но продолжала настаивать на своём. — Я не дрогну. Нет реакции, только сдавленный кашель. — Я не отступлюсь. — она грозно вытянула пульт вперёд, чуть не выронив его от дрожи во всём теле. — Никто не должен знать. Никто. Никогда. — А-а-а! — завопил Джозеф от нарастающей боли. — Замолчи, замолчи, замолчи! Прекрати делать мне больно своими страданиями! — Тереза сорвалась на крик, переходя на плач. — Эй, вы, дуралеи! Ослабьте уже хватку! — маленькими пальцами она клацнула по кнопке. Роботы чуть разжали руки, Джозеф осел на пол и стал жадно захватывать лёгкими воздух. Женщина ошарашенно глядела на эту картину, не в силах и пошевелиться. Страх и горечь за содеянное уже почти завладели её телом. Звуки понемногу утихли. Тереза вновь преобразилась, ступила с платформы и присела на корточки возле репортёра. Безумными и, между тем, сострадательными глазами на мокром месте, она посмотрела на измученное лицо и прижала ладонь к его щеке: — Джо, ну ты чего? — Мягким голосом начала она. — Милый мальчик, ты же хочешь уйти. — Д-да… — сдавленно и хрипло отозвался парень, приходя в сознание. — Тебе всего лишь надо уйти и никогда, никогда-никогда не вспоминать об этом дне. Спрошу ещё раз, — её голос в последний раз приобрёл пугающую строгость, — мы договорились? — Д-д-да… — вынужденно согласился Джозеф, преодолев подступающий к горлу ком. — Вот и отлично. — Тереза с присвистом облегчённо выдохнула и ослабила напряжение взбудораженного тела. В этот миг она вернула себе прежний облик ангела во плоти. — Э-э-э… ой! — она спохватилась и отозвала охрану. Роботы отпустили грудь репортёра и отошли в дальний угол, приняв облик неподвижных статуй. Сильные порезы и, возможно, переломы были видны на торсе Джозефа. К женщине пришло повторное осознание своих действий. Она ойкнула, прикрыла лицо руками и упала на колени: — Джозеф, прости меня, прости! Господи боже… что я наделала?! — девушка, плача навзрыд, припала к своему роботу помощнику. — Чафи, Чафи! Что я натворила?! Как я могла?! — Ваши таблетки, Тереза. — синтезированным голосом произнесла жестянка и вытянула капсулы на своём манипуляторе. — Чафи, я не могу! Нет! Это не та ситуация. — женщина общалась с роботом, будто бы он имел личность. На деле, было ясно видно, что весь его интеллект — набор фиксированных фраз. — Приём таблеток обязателен, госпожа Кафманн. — произнёс робот свою реплику, сделанную как раз на случай сопротивления. — Потом, миленький. О господи, нет! — Тереза подскочила с колен и быстро помогла Джозефу подняться. Она стряхнула пыль с его одежды, чистым платком утёрла кровь и пот своему «пациенту» и с любопытством ласковым голосом предложила ему напиток. — Сейчас я тебе помогу. Я залечу эту рану, я обязана. А пока… будешь чай? Или, может, предпочитаешь кофе? У меня есть хороший, для ценителя. Думаю, мой хороший друг не обидится, раз тут такая ситуация. Или… ещё есть какао! Может быть, тебе оно нравится. Добавить зефирок? Хотя, не все любят…

***

Тем временем, в студии съёмка так и не продолжалась. Самуэль, находясь в ожидании, озирался по сторонам, отрывисто топал ногой и иногда почитывал десять причин, почему ему стоит купить шампунь из объявления. «Ну и зачем я сюда попёрся? Как знал, что чертовщина какая случится, — негодовал он на столь неожиданную замену. — Не должен репортёр быть ведущим! А Джо, как всегда, в своём репертуаре. Напортачит даже там, где вообще ошибаться не в чем. Ну и кретин всё-таки. Поверить не могу, что его тоже взяли» Поняв, что в ближайшее время технические трудности не устранятся, он отправил руководству короткое сообщение о прекращении сеанса. «Хочешь сделать хорошо — сделай сам», — пришёл Самуэль к такому выводу, оценив инициативность остальной команды. Остальные на площадке просто бегали и ругались на обстоятельства, связь, друг на друга. А начальство ведь его в случае чего накажет. И плевать, что он на этом посту впервые. И что он не очень-то о нём просил. Впрочем, и отказываться как-то невежливо: потом следующие месяца три весь коллектив будет донимать с вопросами: «Как ты мог отказаться от такого предложения?!». Меланхолично бросив взгляд на камеру, снимавшую его до этого, ведущий утёр рукавом со лба пот и последовательно загасил рычажками голограммы. «Это вообще в обязанности ведущего входит?». Затем, подготовив сцену к следующему показу, со спокойной душой вышел за кулисы. — Сэм, я всё понимаю, но это уже перебор! Ты что, в медики заделался?! Я понять не могу! — возмущённо прикрикнул на ведущего его менеджер, как только тот зашёл в комнату звукозаписи. Манфини, встретив ненавидимую физиономию, закатил глаза и поспешил удалиться. Какой смысл отвечать лающей псине? Будто бы она поймёт. «Остроумные» подколы начальства у него уже поперёк горла стоят. Но стоило ему только печально вздохнуть и ускорить шаг, мужчину взбесило это, и он ещё сильнее повысил голос: — Ты куда намылился-то? Я для тебя пустое место, или ты уже беруши свои нацепить успел? — пренебрежительно усмехнулся он своим грубым басом. — Не беруши, а наушники. — раздражённо шепнул Самуэль так, чтобы начальник не услышал. — Чего?! — изобразив недовольство, приставил менеджер к уху ладонь, чтобы «лучше слышать». — Для репортёра ты больно мямлишь! На публику так говорить только не смей. Манфини больше терпеть этого не собирался: услышав критику своего основного умения внятно говорить, он резко остановился, злобно задрожал, стремительно развернулся и глянул начальнику в глаза. «Да пошёл ты…». Но мысленного оскорбления не хватило: презрительный взгляд просто вынудил его начать перепалку. — Николас, какого?! Что тебе, демон тебя дери, надо?! — Паясничать хватит, и возьмись за голову уже! Хватит этих своевольностей! — Чего тебя не устраивает-то? — непонимающе выпалил Самуэль. — В моём деле ты не смыслишь, так хоть на рейтинги смотри: они растут только, зрители не жалуются ни на что. Да я весь репортаж этого бездаря вытянул, мы прошляпились конкретно! — Плевал я на зрителей! Они любое сожрут, чего ни подашь: это ж центральный канал. Ты себе чего цену набиваешь? От тебя только и толку, что дорогой хронометраж растягивать раза в полтора! И сейчас не ту инфу прочитал, гений! Кто тебя просил-то?! — А кто был против?! — громко парировал Сэм, активно жестикулируя в сторону Николаса. — Да все! Все, мать твою, против! На тебя весь грёбанный отдел зуб точит: одни толко сценаристы хотят тебе глаза выколоть. — Пусть себе выколют. Мне нужнее. Да и какие сценаристы? Это репортаж! Случай в прямом эфире, если для чайников! — взбесившись, Самуэль даже решился поддеть шаткое самолюбие менеджера. — Да ты… — Всё! — перебил ведущий Николаса, выставив вперед ладонь. — Всё. Отвали. Вот просто отвали — будь так добр. — Много спеси для заменяемого элемента, — сквозь стиснутые зубы выдавил менеджер, дрожащим от злости голосом. Его глаза налились кровью, ноздри расширялись от частых вдохов, а движения стали резкими и прерывистыми. Он замахнулся кулаком и… опустил его. Стараясь казаться безразличным и спокойным, выдал лишь обиженное «Катись уже, Манфини» и отмахнулся, прежде чем направился к другому помещению. — Ну да, как обычно, ни дня без Манфини. Я весь из себя такой крутой, я тут самый лучший! — нарочито громко бурчал он, наверняка чтобы Самуэль все слышал. — Нашли же мне подопечных. Упрямые ослы. Дальнейших слов слышно не было. Впрочем, журналист уже услышал достаточно. «Заменяемый элемент, а?!», — мысленно воскликнул Самуэль. С досады захотелось что-нибудь пнуть. Раздраженный взгляд опустился на преграждающий дорогу стул, что незамедлительно ударился о стену. Пальцы правой ноги заболели, но ему было плевать: злоба на начальника-дурака была сильнее. Что себе позволяет этот несведущий в искусстве сухарь?! Ещё и этот Джозеф. Почему этот кретин занял его место?! Да он всё выступление своей выходкой сорвал. Ни одно уважающее себя научное сообщество больше не даст снимать у них, не откроет свои двери для центрального телеканала. Самуэль бы «никогда не допустил такого». Будь только он там, а не в этой дыре. Ведущий прожег пылающим ненавистью взглядом место, где минуту назад был менеджер, после чего покинул помещение звукозаписи. Он постарался успокоиться, сделал глубокий вдох: люди, которых он встретит по пути домой, не заслужили видеть его кислую мину. Однако вместо умеренного выдоха получился судорожный, похожий на прерывистое дуновение ветра из горной расщелины. И как тут спокойно дышать с таким отношением? — Ну? Как я? — войдя в следующую комнату и натянув на лицо актёрскую улыбку, Манфини с наигранным самодовольством задал вопрос своему сценаристу. Если уж всё равно пропустил репортаж, то хоть на сцене должен был блеснуть. — Бувифе, эфо было охонь! — с набитым ртом, отвлекаясь от своего завтрака и написания никак не дающегося сюжета, восхитился ведущим сценарист. — Ты ве внаеф: мы, тифа… — Он, наконец, проглотил комок еды, и заговорил чётче: — Типы на центре телевидения мира были! Да тебя ж вся планета слушала! Ты прикинь! — В этом ты прав, Райан Коулман. Или как мне теперь называть такого важного человека? — парировал похвалу Самуэль. Надо было держать маску самолюбования, иначе друг заподозрит его смятение. — Ха-ха-ха, очень смешно, Сэм. — сценарист закатил глаза, чуть смущаясь от подобного обращения, и отвернулся в сторону. «Фух, пронесло», — облегчённо выдохнул журналист. Пока что он выигрывал в этом словесном поединке. Но терять инициативу нельзя. Шутя, Самуэль поинтересовался: — Это ты мне глаза выколоть хотел? — Чего. Ты о чём? — Да Николас чудит опять. Как его вообще на работу взяли с таким отношением к творчеству? Кстати, а ты-то тут что делаешь? — Сам понимаешь: пишу сценарий для твоего выступления. — Да какой у репортажей сценарий-то может быть?! — в сердцах вырвалось у Самуэля. — И почему меня вдруг ведущим? Довольно непривычно, честно говоря. Я тут во-о-обще не в своей тарелке: никогда в этой роли не бывал. — Ну так радуйся! С первой попытки выступил отлично! — подбодрил Райан, одобрительно вытянув большой палец вверх и подмигнув широким глазом. — Спасибо, конечно, но… — Сэм в замешательстве глянул на друга. — Мы ведь. Не закончили. — А, это! Хм. Я думал, это что-то вроде сценарного хода. Ну, моё и подредактировать могли, так я был готов к отклонениям. Этот ход понятен. Знаешь, чтобы зрителей заинтересовать: загадка, мистика, все дела. Им же нужно затраты с ремонта окупить. Значит, и клиенты нужны. А ты думаешь, не так? — задал он вопрос ведущему и тут же добавил: — А, ну и по этому поводу. Не парься ты так. В следующий раз и тебя пригласят. Ты бы и не захотел в такую рань ехать куда-то. — Я и не парюсь. Не больно туда и хотелось. Но Джозеф там зачем? Он честное имя моей профессии портит. — Самуэль язвительно хмыкнул и подошёл к открытому шкафу с одеждой. «Вот же ж… И кто меня за язык тянул?!». — Да за что ты его так ненавидишь?! Сэм мгновенно помрачнел. От нахлынувших воспоминаний уже почти утихшая злоба разгорелась с прежней силой, а то и вовсе разразилась адским пламенем. Кулак при этом непроизвольно сжался. Будь этот несчастный с ним в одной комнате, журналист бы выбил из него всю дурь. Но его нет здесь, и гнев переносился на Райана. Манфини едва держался. «Действительно. За что ненавидеть этого ублюдка? Да много за что! Мне тебе в сотый раз перечислять?! Ты и сам всё прекрасно знаешь, просто прикидываешься всепрощающим. Думаешь, я не вижу? То же самое ведь испытываешь, не коси под дурачка!», — хотел вывалить всё это Сэм, но друга было жаль: бедняга до сих пор считает, что предательство можно легко простить. В реальности он продолжил играть беззаботного и невинного: — Эх, ну… — парень сдержанно пожал плечами. — Простая конкуренция, пожалуй. Да, она, наверняка. — вдруг, он обернулся и пристально глянул Райану прямо в глаза. — Личного тоже предостаточно. И ты знаешь, почему я его ненавижу. — Воу-воу, полегче, Сэм! Не кипишуй, чего разгорячился. Я просто… — Райан полноценно развернулся, отложил в сторону еду и лист бумаги. — Я просто пытаюсь помочь тебе, дружище. Зачем держать эту многолетнюю злобу, если она только тебя и отравляет? — Зачем скрывать свою, Коулман?! — выпалил Самуэль и тут же осёкся. — Прости. Пожалуй, ты прав. Нужно уже отпустить. — соврал журналист, чтобы полностью успокоить Райана. — Но на моё место пусть не рассчитывает! — Ладно-ладно, Сэм, как хочешь. В любом случае, — сценарист беззаботно откинулся на спинку кресла и положил ноги на стол, — нам теперь ещё пару часов здесь скучать и торчать, раз закончили раньше срока. Домой уже не успеем. Центральному парку, как всегда, нужен полив: сейчас по всему району вода льёт. Журналист вслушался в окружающие его шумы: гудение кондиционера, сборы на следующую передачу в соседней гримёрке, приглушённый шум падающих на крышу капель. Действительно — дождь. И как уже целый час пройти успел? Сэм достал из шкафа свою кофту и плотно надел её поверх жилета. Жаль ткань, конечно, но парадную рубашку беречь важнее. — Я дождя не боюсь, — бросил он за спину, натягивая капюшон подальше на лоб. А то ещё голову застудит, схватит чего. До тридцати лет Самуэль точно не планировал от мигрени страдать. Да и сейчас полвека — молодость, а средняя продолжительность жизни до ста трёх лет скакнула. Ну, это по последней сводке за сивирь 2216-го. Полтора года уже прошло ведь, прогресс на месте не стоит. Проверив карманы на наличие всех необходимых вещей — ключей, телефона, кошелька и нужного мелкого мусора, болтающегося на дне, он убедился, что всё на месте, и открыл дверь на лестничную площадку. — Пока, самоубийца, — помахал вслед Райан, уже отвлёкшийся на что-то другое. — До встречи, бумагомарака. Репортёр вышел из комнаты в расстроенных чувствах. Закрыв дверь, он устало прислонился к стене и уставился в потолок. Что-то подозрительное было во всей этой ситуации, нутром это чуял, но объяснить чёткими словами или хотя бы вообразить внятными мыслями не мог. Оттолкнувшись от стены, подошел к лестничной площадке и облокотился на перила; отсюда было намного лучше слышно порывы ветра, свистящего под металлическими листами крыши, и шум косого ливня. В центре мегаполиса, стабильно между девятью и одиннадцатью часами утра, начинался искусственный дождь, орошая влаголюбивые растения, что призваны украсить бетонные джунгли. Он не вызывал чьего-либо недовольства: из-за плотного, как в улье пчёл, графика работы, на улицах практически не было людей. Разве что одному Сэму было суждено столкнуться с неприветливой погодой. Тяжёлыми шагами он спустился на первый этаж, идя навстречу сплошной стене воды. Но не это волновало его в тот момент. Слова менеджера, скорее. К подобным выкрикам, подавлению его таланта и выговорам он уже давно привык: вышестоящим вообще никогда не нравились его свободолюбие и отступления от намеченного плана в угоду собственных мыслей и авторских дополнений. Но известие о его вполне возможной замене ввергло Сэма в шок: его это очень сильно потрясло. «Да это вы во мне нуждаетесь, а не я в вас!» — вдруг возникла смелая мысль в голове у журналиста. Единственное, что его тут удерживает — Райан и полная стабильность. Но ведь если он захочет, то легко найдёт другую работу. Да ему каждый день приходят предложения от известных каналов. Что ему этот центральный? Да тьфу на него! Так, с волнением на душе, Самуэль старался себя убедить в своей неприкосновенности. Ну не могут его уволить, они ж загнутся без него! Или нет? Уже и непонятно что завтра будет. Не начало ли это конца? Двери телецентра распахнулись перед ним. Падающая с крыши вода обильной струёй брызнула на брюки. Молча раскрыв свой зонт, Самуэль сделал шаг в неизвестность грядущего дня.