Drunken sailors

Кара довольно давно не видела бабушку Полли, но та как будто и не заметила лет десять разлуки: встретила на вокзале, с задорными разговорами довезла до своего дома и устроила на верхнем этаже, под крышей, в комнатке с видом на море. Прибрежный городок в английской глубинке вызывал в Каре множество теплых воспоминаний. Узкие улочки между домиков, крытых темно-синей черепицей и несших на крыльях флюгеры, были немного смутными, чуть туманными — в городке редко светило солнце. Люди здесь как будто жили в прошлом столетии, нередко можно было увидеть очень старомодные наряды, трости, да и бабушка предпочитала одежду минимум из 1920-х, если не еще более древнюю. Порт, казалось, вообще был окном века на два назад. Здесь любили парусные лодки, любили судоходство и любили доброе старое прошлое, славное победами в морских боях и успехами в рыболовстве. Кара не планировала переезжать из Ирландии, но бабуля очень хотела отправиться в путешествие по Австралии, а другой родни, которой можно было бы доверить паб в порту, не нашлось. После обустройства Кары дома устроили прогулку к питейной со звучным названием «Whiskey in the Jar». Бабушка Полли уже долгие годы смеялась: стоило только назвать паб на ирландский манер, как через полгода единственная дочь выскочила замуж за ирландца и укатила в Дублин. Паб был не самым большим, слегка темноватым, но уютным. Тяжеленные столы и стулья, видимо, таковыми были, чтобы подгулявшие посетители их не опрокидывали и ими не кидались. Приглушенный свет, будто от свеч или масляных светильников, совсем не резал по глазам. С одной стороны зал паба был как будто… чуть аккуратнее — стены поновее, небольшие картины в рамках, словно бы побольше белого света от окон с декоративными решетками. Вторая часть зала была слегка мрачнее, с куда более явным рыбацким духом: сеть по стене, несколько треснувших штурвалов, более потертые столы. Бабуля сказала пока не морочить себе голову, мол, потом все будет понятно. Работники оказались очень приятными людьми. За стойкой хозяйничал здоровенный мужик, футов семь ростом, с ладонями-лопатами и гривой русых волос. Говорил он густым басом, представился Джоном и смотрел со скромностью и добротой сущего ангела. Кличка «малыш Джон» в голове к нему намертво приклеилась, и тут Кара была бессильна. Кухарка Бриджет и ее дочь Лили были круглолицыми, суетными и говорливыми, как птицы, но от их стряпни пахло просто божественно. Бабуля показывала в маленьком кабинете все, что касалось бухгалтерии, счетов и юридических бумажек, кое-что они оформляли сразу, чтобы у Кары не возникло проблем по вопросам собственности и платежей. За делами просидели почти до самого вечера, созваниваясь с местными знакомыми юристами, а потом обе прислушались. В зале какое-то время назад стали раздаваться голоса, и бабушка Полли предложила глянуть на посетителей — и предупредила, что глазам стоило верить. Кара слегка напряглась, зная, что такие фразы редко предваряют что-то хорошее и нормальное, но все-таки вышла в зал следом за бабулей. Бросалось в глаза, что заняты были обе половины зала, хотя еще не полностью — вечер только начинался. Стоило приглядеться, чтобы различить посетителей — и вот тогда у Кары возникли вопросы. Целый чертов шквал. У нее никогда еще до этого дня не возникало ощущения нереальности происходящего — а сейчас оно вцепилось когтями и тянуло в полумрак зала. Люди, одетые далеко не по меркам двадцать первого века, казались слишком подходящими для этого места и одновременно… даже слишком настоящими. Бабушка Полли в ответ на вопросительный взгляд позвала за собой жестом и провела за стойку, откуда было видно лучше. Мысль про «века два назад» вернулась, превратилась в «века три» и очень сильно укрепилась. Люди выглядели так, словно сошли со страниц учебника по истории. На светлой половине зала даже мелькали расшитые кафтаны, как у каких-нибудь знатных господ, на более темной половине обретались, видимо, самые драные из драных матросов. И эти две половины, казалось, совсем не обращали внимания друг на друга — отвернутые друг от друга стулья и столы, разговоры только друг с другом, без единого краткого взгляда на другую сторону. Кара смотрела во все глаза, абсолютно не догоняя, какого дьявола, и постепенно понимала, что что-то не так. Дошло внезапно после взрыва хохота от одного из столов справа. В зале как будто был другой мир. Там, дальше стойки, было что-то иное, настоящее и невозможное одновременно, что очень хотелось разгадать. Бабуля сказала, что ей надо разобраться с парой дел, и добавила, что до закрытия паба из него надо выходить только через заднюю дверь, а в зал идти нельзя. На вопрос отмахнулась и сказала, что потом расскажет, а пока была возможность познакомиться с работниками и, если что, чем-то им помочь. Так как с готовкой у Кары была полная беда, она решила понемногу знакомиться с Джоном и помогать хотя бы с подачей кружек и бутылок — он благосклонно принял помощь и принялся объяснять премудрости своей работы, называть напитки на полках и показывать, как наливать в кружки пиво, чтобы не набивать пену. Потихоньку Кара пыталась выспросить, что за ерунда творилась с залом и посетителями, и Джон не без какой-то гордости поведал, что их городок так близко к морю, что так и тянет все, что оттуда. И пропащие души в том числе. Кара, вспоминая истории об эльфах, лепреконах и келпи, которые собирала и в детстве, и сейчас, начинала понемногу понимать, о чем толковал малыш Джон. Люди в пабе явно были моряками, только была какая-то разница в том, как они себя держали, как и что пили и ели. Разносили еду и напитки, сдергивая все со стойки, какие-то босоногие мальчишки из зала, тоже, видимо, из этой толпы посетителей — а взамен они кидали в банку возле пивных кранов деньги, звеневшие, как монеты. Кара, ловко уживаясь за стойкой вместе с Джоном, начинала входить во вкус и одновременно наблюдать за тем, что творилось в зале. Кто-то там уже стал доходить до кондиции, слышались какие-то выкрики, подначки и хохот. Более громкие голоса давали различить, что люди говорили с самыми разными акцентами, использовали слова, смысл которых доходил смутно — то ли что-то из мореходства, то ли что-то такое старое, что нынешний язык уже это забыл. А потом начались драки. Кара обеспокоенно оглянулась на Джона, но тот только рукой махнул: они сами разберутся, посмотришь. Потасовки возникали стихийно и перетекали из половины зала в половину, и уже не было никакой разницы, нищие там буянили или знатные — драка захватывала всех. Джон кивнул на народ и добродушно сказал, что эти дети малые редко обходятся без драк, хорошо еще, что стрелять не начали, а ведь тут бывало… Кара сглотнула, но Джон заверил, что им это никак никогда не вредило, даже зал наутро окажется таким чистым, словно в нем никто никогда не бывал. Откровенно, это казалось бредом, а привыкшее к нормальной обстановке и нормальным реакциям тело напрягалось каждый раз, когда раздавался чей-то вскрик или особо звучный удар. Пару раз показалось, что звякало что-то вроде металла, как клинок, но было слишком трудно разглядеть. Бабуля вернулась, когда драки уже подходили к концу, оглядела бодренько все безобразие в зале и спросила, как работается. Кара неуверенно показала большой палец и почти не пошутила, когда сказала, что у нее немножечко взрывался мозг. Но ночь, видимо, подходила к концу, все драки рассасывались, стала хлопать дверь, пропуская на улицу побитых и одержавших верх. У Кары возникало чувство, что она подсматривала за праздниками эльфов или вроде того, только в более… морской и грубоватой форме. Был у всего происходящего привкус чего-то запретного, мистического, на что так и тянуло взглянуть хоть одним глазком, надеясь, что тебя эти просоленные люди не заберут следом за собой в темную ночь. В какой-то момент, стоило отвлечься на пару минут, за спиной воцарилась тишина. Кара оглянулась и замерла, поняв, что все действительно окончилось в полном смысле слова. В зале ни души, мебель стояла так, словно ее с обеда никто не трогал, на столах стояли стопками миски, рядом — пустые кружки, и вся посуда была чистой. Убираясь вместе с бабушкой Полли, Кара даже несколько раз специально принюхивалась, пробовала на ощупь тарелки, понимая, что их действительно будто бы только что помыли. А потом она заглянула в большую банку для оплаты и увидела абсолютно обычную наличку и современные монеты, ни следа каких-нибудь экзотических дублонов или золотых самородков, которые можно было бы ожидать. Джон хохотнул и сказал, что эта ночь была еще очень короткой, да и самыми колоритными персонажами не блистала — появлялись тут особенные, очень выделяющиеся личности, тогда можно было, как в театре, наблюдать, что они там вытворяли. Кара пыталась осмыслить происходящее и принять тот факт, что ей с этим управляться придется минимум месяца три. Да, с опытными работниками типа того же малыша Джона, который, наверное, одним ударом кулака уложил бы быка, и с говорливыми кухарками, которые, кстати, точно расскажут еще море интересного, если выловить их перед работой и поболтать… но это все было настолько ново и буквально невозможно, что от силы впечатлений Кару просто вырубило, стоило ее голове коснуться подушки дома. Должно быть, то же самое обилие впечатлений сыграло и злую шутку, потому что пробуждение случилось почти на рассвете. Кара в какой-то момент просто раскрыла глаза и поняла, что легкие веки не желали смыкаться. На тумбочке у кровати мерно тикали старые часы, за окном шумело под ветерком море, и Кара прислушивалась к собственному дыханию. Воспоминания роились в голове, и с трудом представлялось, что еще могло произойти, чтобы сделать подобные вечера еще удивительнее. Где-то за окном послышался свист: человек переливчато вытягивал бодрый мотив, похожий на шанти. Повинуясь любопытству, которое проснулось в ней, Кара подкралась к окну и выглянула, надеясь, что заметит гуляющего — но дорожка за забором, проходившая вдоль ограды на обрыве, после которого виднелся спуск к воде, была абсолютно пуста.

____

Бабушка Полли, встретившая позже утром на кухне с ароматными оладьями, налила чай и на ходу поведала, что уезжать она планировала уже сегодня. Кара старалась не подавиться и дивилась бабулиному заряду энергии: она в своем возрасте бодрее многих бегала по делам по городу, была готова рвануть на другой конец земли в одиночестве, потому что всю юность мечтала увидеть живого кенгуру посреди австралийского аутбэка… и, как выяснилось, держала паб для весьма необычной клиентуры. На вопросы о ночных событиях бабуля отвечала без особенного энтузиазма и охоты. В ее понимании гости были заблудшими душами моряков, которые просто явились к ней в паб в первый же день, стоило заведению открыться, и больше живые туда не заходили вообще. Они будто на порог ступить не могли. Зато необычные клиенты оставляли вполне осязаемую оплату, некоторые из них, по словам бабушки Полли, были очень обаятельными, поэтому она решила, что смысла что-то менять не было. Кара не помнила чего-то такого со времен, когда девочкой гостила здесь и гуляла по улочкам в одиночестве, часами носилась в порту и гуляла по берегам, стремясь отыскать в волнах русалок. Нет, она помнила, что здесь всегда одевались странно, иногда она совсем кого-то не понимала, если к ней обращались на улице, но это было в детстве, что взять-то… Бабуля велела не забивать голову, помнить про заднюю дверь и необходимость держаться от гостей подальше, и все тогда, мол, будет хорошо. Кара с задумчивым видом допивала чай, невольно вспоминая услышанную на рассвете шанти. После завтрака она обошла все ближайшие улочки, освежая их в памяти, разведала, где теперь находились самые нужные магазины, библиотека, заприметила местный музей военно-морской истории, в котором не была со времен последних визитов, увидела, что старая дорожка к заброшенному маяку неподалеку от ее дома все еще не обвалилась целиком. Ее сарафан из темно-зеленой шотландки, наверное, помелькал по всем окрестностям, но ей было плевать на взгляды: гордая дочь клана Доэрти действительно обожала зеленый, и это никак не было связано с происхождением. Одно только вызывало легкую обеспокоенность. Кара видела на улицах людей, которые не вписывались. Будто они вышли вчера из «Whiskey in the Jar» и до сих пор не вернулись в свои дома. Матросы и капитаны, бедные и богатые, эти люди выглядели потерянными, шагали, погруженные глубоко в себя, поодиночке, и было стойкое ощущение, что еще вчера их столько на улицах не было во время поездки с вокзала. Но не могли же они все в один момент появиться без причины… Едва Кара вернулась домой, пришлось собираться, чтобы проводить бабушку Полли. Собирался минимум дождь, хотелось верить, что не шторм, и темное небо уже полнилось тяжелыми тучами, а ветер больно хлестал по голым щиколоткам… и да, стоило посадить бабулю на поезд, оставшись на вокзале в одиночестве, стали срываться крупные капли, стучавшие по тротуарам, редким машинам, по крышам. Кара бежала, расплескивая лужи верными шнурованными ботинками, которые надевала, кажется, всегда и под все, и надеялась, что успеет не промокнуть целиком, пока доберется до паба. Она успела до того, как дождь обернулся хорошим ливнем. И по дороге она чуть не сбила какого-то мужчину в темно-синем, но они вовремя успели разминуться, хотя, кажется, юбкой Кара хлестнула его по ногам. В паб она заскочила за час до открытия и тут же, поздоровавшись с Джоном, упорхнула на кухню, рассчитывая начать расспросы там. Под чистку картошки Кара разговорила кухарок до того, что мать и дочь вещали ей, почти перебивая друг друга. В отличие от бабушки Полли, они считали, что все эти гости всегда разгуливали по городу, просто их никто не замечал. Их вера в посетителей паба была больше похожа на ту безусловную, какую до сих пор хранила сама Кара, знавшая, что в лесу можно наткнуться на полянку эльфов, а внезапно выходящим к тебе лошадям верить не стоит в любом случае. Хотя ни Бриджет, ни Лили не видели гостей паба на улицах и в разговоре прямо на ходу сошлись на том, что эти бедняги могли появляться лишь в зданиях. К тому же, Лили шепотом сказала, что ни разу, когда открывалась дверь, она не видела входившего, пока он не начинал шагать по залу к столику. Кара промолчала, вспоминая потерянных людей по городу. Как только дело дошло до самой готовки, она поспешила из кухни за стойку — Джон доверил ей натирать стаканы и кружки. Было слышно, что дождь то усиливался, то ослабевал, но громкая дробь по крыше в любом случае радовала Кару. Возникла чуть глупая любопытная мысль, а будут ли промокшими гости паба — и да, вскоре она заметила, что и они попали под ливень. Первыми стали приходить разбитные матросы, часть совсем в рванье, да и сами не особенно опрятные и чистые. Некоторые приходили по несколько человек, кто-то даже явно выпивший. На второй половине зала было сегодня менее людно, но попозже там наметилось оживление с приходом одного человека. Представительный джентльмен в расшитом темно-синем мундире, явно морской офицер из прошлых веков. Белый аккуратный парик, белые манжеты — мужчина выглядел почти нарочито аккуратно. Другие его очевидно уважали, заговаривали с ним почтительно, некоторые подсаживались к нему за стол. — А, это коммодор, — Джон кивком указал на джентльмена. — Славный малый, но иногда, как по мне, слишком зашоренный. Кара не была уверена на все сто, но, кажется, именно этого господина она чуть не сбила сегодня, когда бежала в паб. И пару раз ей почудилось, что он поглядывал на нее, сновавшую за стойкой, хотя бабуля настаивала на том, что миры даже взглядами не пересекаются. Гомон стоял не самый жуткий, но голоса перерастали в равномерный шум. А после дверь снова открылась, пропуская в зал человека в черном — с его широкополой шляпы текла вода. При виде него ободранные матросы сначала притихли, а потом заголосили еще громче, приветствуя его. На второй половине зала, что интересно, стали кривиться. — И капитан пожаловал… они с коммодором нечасто появляются одновременно, но цирк здесь устраивают тот еще, — хмыкнул Джон. Проходя за стол, новый гость отчетливо глянул в сторону стойки, прямо в глаза Каре, и его усмешка заставила мурашки пробежать по спине. Ну не могла же она себе придумать, что именно на нее, явно фокусируясь, смотрели эти двое? Или могла? Кара уже не была ни в чем не уверена, голова кругом шла, хотя и покалывал в кончиках пальцев азарт. Поначалу вечер более-менее походил на предыдущий, разве что ощущение легкой паранойи никуда не девалось. Но после матросы на темной половине зала явно догуляли до того момента, когда на всех стало плевать, и то и дело стал раздаваться то громогласный хохот, то строки каких-нибудь не самых приличных песен. В остальных гостях это вызывало растущее возмущение, и в итоге, что не удивительно, заговорил сам коммодор. Кара успела заметить, как он повернулся и ровным, строгим голосом… попросил? скомандовал? велел? — Капитан Барбосса, угомоните свои пародии на матросов. Удивительно, но люди и так умолкли, словно удивленные тем, что их вообще одернули. И на фоне почти полной тишины более отчетливо прозвучал хриплый смех капитана, который — только дошло, наконец-то! — напоминал пирата со старых гравюр. Он не злился, даже не выглядел раздраженным, ответил оппоненту почти ленивым взглядом. — За своими матросами приглядывай, Норрингтон… — явный акцент Уэст-Кантри сочетался с уверенной речью, чуть тягучей. — Не мешай честным людям отдыхать. Ни один из мужчин не поднялся из-за своего стола, между ними буквально был весь зал, но они друг друга прекрасно слышали, и их люди не вмешивались. — Ваша честность не дороже грязи на этом полу. — Моя честность дороже твоей гордости… — усмешка показалась острой издевкой, — адмирал. Кара даже не заметила, что все время этой напряженной беседы стояла, не шевелясь, так и не донеся руку до крана. Ее настолько захватило то, что происходило, ей так хотелось увидеть развязку, что о своей работе она напрочь забыла. И, наверное, двое бы еще перекидывались словами, пока дело не дошло бы до драки или чего-то вроде, но кто-то из пиратов из дальнего угла вдруг затянул нараспев: Король, люд лихой, Королеву пленив, Сковав стихию в плоть, Смогли над морем власть украсть — Волна в наш бьётся борт. Песня явно была знакома всем присутствующим, и голоса стали присоединяться по одному, слаженно гремя вместе. Йо-хо, взяли крепче — Пусть взовьётся флаг. Йо-хо, Мы — отребье, Пусть дрожит наш враг. Йо-хо, тянем резче — Чёрный реет плат. Йо-хо, Море мечет И поёт пират. Кара раньше никогда ничего подобного не видела. Ни стольких людей, увлеченных одной силой, одной идеей и мыслью, ни такой гордости этих людей. Они называли себя отребьем — и будто насмехались этим над другими. В ухмылке капитана почти сочился яд. Коммодор — или все-таки адмирал? — хмурился, но молчал. Половина паба гудела так громоподобно, что эту силу именно сейчас было слишком трудно угомонить. Кто-то погиб, а кто-то живёт, А мы по морю идём. От клети ключи — Дьявола проучив, Мы к Fiddler's Green придём. Был колокол поднят С проклятого дна — Услышь могильный звон. И зов грядёт, как шквал ревёт — Сворачивай в свой дом. Тяжелый хор моряков напоминал гул моря в самый страшный шторм, и было в этом нечто восхищающее. Кара совсем зависла, обхватив кружку обеими руками, но легкое прикосновение к плечу вывело ее из странного оцепенения: Джон выглядел немного обеспокоенно, сказал, что скоро вернется, и скрылся за дверью в кухню. Кара, собравшись, принялась разливать напитки и выставлять на стойку, примерно прикидывая, сколько на какую половину нужно, разбавляя в нужных пропорциях — тот же грог никто не отменял. Под хохот пиратов, дотянувших последние строки песни, Кара заметила, что куда-то запропастились мальчишки-разносчики, а пустые кружки на столах и недовольные голоса красноречиво намекали, что нечего было задерживаться. Так что Кара, видно, перенервничав, подхватила с крючка поднос и побежала на легких ногах в зал — только длинная русая коса взметнулась за спиной. Несмотря на крупные ботинки, она уверенно рассекала между столиков с подносом. Уроки танцев в детстве не прошли даром, помогая сохранять равновесие и лавировать достаточно ловко, чтобы ни об кого не споткнуться. Начав со светлой половины зала, Кара быстренько разнесла напитки, получая кивки и слова благодарности от гостей. У столика коммодора она чуть замялась, и мужчина, кажется, понял причину. — Обещаю не вылить на вас выпивку, — неловко пошутила Кара, улыбнувшись. — Простите, что чуть не сбила вас сегодня… — Не стоит извиняться, мисс… вы ведь недавно в этом городе? Мы не знакомы. Джентльмен улыбнулся, хотя глаза все еще казались печальными. Он поднялся и легко поклонился. — Джеймс Норрингтон. Я искренне рад нашей встрече. — Кара Доэрти, — она прижала пустой поднос локтем к боку и изобразила лучшее подобие реверанса, на которое была способна. Заправила локон за ухо и торопливо оглянулась. — Мне очень приятно, но сейчас мне пора бежать. Отдыхайте! Она заскочила за стойку, чтобы наполнить еще пару кружек и стаканов, а потом начала «рейд» по другой половине зала, пропахшей горькой солью, рыбой и сырыми тканями. Тут пришлось не только ловко бегать и почти подпрыгивать, дабы не споткнуться, но еще и уворачиваться от рук особенно ретивых господ. Кара старалась быть собранной, не нервничать, хотя возле столика капитана желающих потянуть руки, куда не надо, оказалось даже чересчур много. — Отставить! Окрик подействовал на матросов лучше удара плетью, и Кара торопливыми шагами добралась до цели. Ее зеленый сарафан даже в полумраке казался ярким пятном. Расставляя торопливо кружки, Кара расслышала вдруг тихий свист — и с изумлением узнала в нем мотив утренней шанти. — Вы, — она подняла взгляд на посвистывавшего капитана. — Это были вы. Следите за мной? Пират хмыкнул, задержал глаза на зелени шотландки. — Здесь мало новых лиц. Разве тебе не говорили сюда не соваться? Осознание настигло внезапно и ударило по голове с нежностью прилетевшего сапога. Кара резко вдохнула, не найдя слов, и только сообразила, что ей все твердили о необходимости держаться от зала подальше, пока в нем гуляли моряки. Она сжала пальцы на пустом подносе и с торопливым: «Да, спасибо», попыталась уйти. Только в спину ей прилетел оклик: — Кара! Она машинально обернулась. Капитан произнес ее имя — откуда он узнал? — с хриплым придыханием на окончании, напомнив о родной Ирландии. — Держи. Он что-то бросил, и Кара, даже не подумав, поймала предмет, разглядывая в ладони. Это оказалась крупная брошь в виде веточки, усыпанная драгоценными камнями, тяжелая, именно с тем впечатлением, которое позволяет называть вещь антиквариатом. — Благодарю вас, капитан, — улыбнулась Кара, прижав брошку к груди. В ответ капитан с усмешкой наклонил голову в кратком подобии поклона. Все же решив больше не задерживаться, девушка бодро пошагала за стойку — и уже вернувшийся Джон обернулся к ней с таким лицом, словно увидел банши, которая вот-вот начнет стенать о чьей-то смерти. Кара спокойно повесила поднос на место и незаметно положила брошь в кармашек сарафана, потом принялась снова разливать напитки. Молчание Джона и его безотрывный взгляд, кажется, ничего хорошего не предвещали, но пока что Кара вопросов не задавала. Но вот тишина была нарушена: — Ты… была в зале? — Да, — Кара пожала плечами, не видя смысла лукавить. — И… нормально себя чувствуешь? Все хорошо? Мысли не путаются? — Да нет, я в порядке. — Точно? — вид малыша Джона, по-детски подозрительно переспрашивающего, вызвал бы улыбку, если бы не какая-то излишняя серьезность в его голосе. — Да в чем дело? Что-то должно было случиться? Джон почесал щеку и приглушенно ответил: — Ну… когда паб только открылся, тут работал еще один парень, и… в общем, после первого же выхода в зал через минуту его накрыл странный приступ, и в итоге парнишка оказался в лечебнице для душевнобольных. Несмотря на пролезший по позвоночнику холодок, Кара улыбнулась, стараясь звучать как можно беспечней: — Я похожа на только что чокнувшуюся? Брось, сейчас я в порядке, а если что-то случится, то узнаем мы об этом явно позже. И, возможно, только возможно Кара бы больше не подумала о том, чтобы выходить в зал, но те босоногие мальчишки-разносчики буквально как сквозь землю провалились, и было очевидно, что если хоть кто-то не займется их работой, то можно было сразу закрываться. Джона пришлось оставить за стойкой и, снова схватив поднос, упылить в зал уже в качестве официантки. Подсознательно Кара выискивала у себя ну хоть какие-то признаки, которые могли бы говорить о ее ненормальности, но ничего такого не ощущала. Мозг прекрасно работал, тело спокойно повиновалось, так что Кара мелькала тут и там по залу. Она у моряков точно никакого дискомфорта не вызывала, некоторые ее просто не замечали, кто-то коротко благодарил или провожал взглядом. Некоторым очень чесалось врезать за неприкрытый намек в этих самых взглядах, но Кара была культурной — да и, в конце концов, всегда можно включить оскорбленную дурочку и нажаловаться коммодору или капитану. Она все еще поглядывала на них иногда не без любопытства, украдкой изучала, как они себя держали, как сидели, как говорили с остальными. Ни один ее больше не окликнул, не заговорил, но пару раз Кара встречалась глазами то с одним, то с другим. Она однозначно виделась с ними в городе, запомнила так отчетливо… быть может, если подобраться к этим персонам за пределами паба, в разговоре один на один, кто-то из них смог бы прояснить причину, по которой они вообще тут были? Понемногу народ, так и не устроив драку, стал выползать на улицу под звуки совсем мелкого дождика. Некоторые выползали в прямом смысле, упитые до неприличия, но Кара уже какое-то время совсем не выходила в зал, специально чтобы не встречаться с этими господами. Все же выбравшись, чтобы начать собирать кружки с ближайших столов, она даже не заметила, как к ней тихо подошел человек — лишь когда мазнула глазами по элегантным туфлям и белым чулкам, вскинулась и сделала полшага назад. — Не хотел вас напугать, прошу прощения… — Ничего, — Кара улыбнулась, — правда. Мне кажется, наше общение превращается в череду взаимных извинений, и это неловко. Норрингтон свел брови к переносице и кивнул с почти озадаченным видом. У Кары была возможность рассмотреть его вот так, ближе, в бликах ламп у стойки, и она наконец заметила аккуратно спрятанные за полами мундира пистолет и ножны с клинком, украшенный эфес золотисто отражал свет. А ведь несколько веков назад этот джентльмен явно топил корабли разных врагов короны и наверняка убил лично или привел на казнь не одного и даже не десяток людей вроде тех, что весь вечер гуляли с ним в одном зале. Интересно, как он сейчас вообще спокойно рядом с ними находился? — Предлагаю разбавить извинения чем-то более приятным, — показалось, что в словах коммодора на миг объявилась ирония. — Благодарю вас за все, что вы сделали сегодня вечером. И, мисс Доэрти… позвольте совет? — Я вас внимательно слушаю. — Будьте как можно осторожнее с этими людьми. Взгляд Норрингтона красноречиво указал на оставшихся пиратов и матросов за его плечом. — Пираты всегда, вольно или невольно, приносят неприятности. Порой — смертельные. Можете поверить моему опыту. Кара понимала причину этого совета, но и понимала, что в данном случае бессильна. Хотя все-таки не удержалась: — Я подумаю над тем, чтобы в нечетные дни недели вешать табличку: «Пиратам вход воспрещен». Коммодор не засмеялся, глаза остались твердыми, но краткую улыбку уголками губ он не сдержал. Он попрощался вежливо, чуть задержав поклон, и направился к выходу — его прямая спина выдавала целую кучу вещей, если Кара правильно помнила множество этикетных и социальных правил, расцветавших пышно века назад. Одним из самых последних паб покидал капитан. И в довольно сумрачном освещении он выглядел силуэтом, поглощавшим свет, даже при ярких деталях в одежде. К тому же, в глаза бросилось то, как открыто пират нес оружие, богато украшенный пистолет, заткнутый спереди за пояс, и свободно устроенный на портупее поверх одежды клинок. Кара столкнулась с ним взглядом, когда проходила мимо с полным кружек подносом: капитан поднял руку к шляпе, касаясь полы, и его кривая улыбка вновь показалась наполненной какой-то подначкой. Ответив кивком, Кара приостановилась, двинулась обратно за стойку лишь после того, как хлопнула дверь. В кармашке сарафана тяжелела брошь, хотелось узнать, не исчезнет ли она мороком, когда все в пабе вернется на круги своя… Уже собрав из пустого зала, не сохранившего ни следа гостей, всю посуду, увидев, как Джон пересчитывал выручку за вечер в привычных купюрах, Кара запустила ладонь в карман и увидела, что брошь и впрямь осталась неизменной. Очень красивая, с зелеными и светло-желтыми камнями, ветвь была выполнена, скорее всего, из золота — Кара не разбиралась в тонкостях возможных подделок. Нести красоту антиквару, который жил в паре домов от вокзала, не хотелось, даже если только «посмотреть» — драгоценный подарок показался частичкой чего-то особенного, чего удалось достичь сегодня, попав в оживленный зал, полный моряков из далекого прошлого. — Ну, если я завтра не приду в паб или с утра пораньше пойду прыгать с маяка, тогда сообщите бабушке, что я оказалась очень плохой управляющей, — посмеялась Кара перед уходом домой. И кухарки, и Джон смотрели на девушку с некоторой опаской, все еще ожидая, очевидно, ее сумасшествия от контакта с неведомым, но становиться душевнобольной Кара явно не спешила. Выйдя на улицу, она вдохнула с удовольствием прохладный воздух, полный дождя и более стойкого запаха соли, и направилась домой. Полная непонятного воодушевления, Кара выпила на ночь чаю с мятой и мелиссой, чтобы как-то унять беспокойный ум, копавший воспоминания снова и снова, и сладко уснула. А наутро ее вновь разбудил свист, складываясь в куплеты новой шанти.