Такие разные миры

«Мы наследуем не только титулы и черты лиц, но и старые обиды, и родовые проклятия, которые, как щупальца, тянутся из прошлого, чтобы отравить настоящее.»

      Стефания даже не ожидала, что в Разведкорпусе её встретят настолько тепло. Сначала восторженные объятия от Ханджи, затем положительная оценка Эрвином самого факта её возвращения, далее встреча с Валери, ну а позже ввалившиеся в лазарет поочередно перед отбоем сначала исследовательский отряд, а затем и элитный отряд, уложивший Эрена спать в подвале. Маркиза немного оторопела от такого участливого внимания и с каждым новым появляющимся искренним лицом внутри у неё всё сжималось при мысли о предстоящих доносах.       «Но я ведь делаю это ради их блага. Ради блага всего королества, ради самого факта существования нашей жизни.»       Стефания прокручивала эту мысль в голове постоянно. Это утешало её в определённой степени, не давая разыграться нервам прилюдно.       — Стефания, ты жива!       — Мы так переживали! Когда Колосс пробил ворота, Нифа вспомнила, что ты должна была ехать в Трост!       — Да, я была очень обеспокоена…       — Это же чудо, что вы с братом остались невредимыми!       Стефания не успевала отвечать этому наплыву искренних возгласов и только и могла с растерянной улыбкой оглядывать каждого разведчика.       — Ты успела увидеть Колоссального? Расскажи как он выглядит!       — А как твой брат себя чувствует? Он не ранен?       — Вас сразу эвакуировали? Вне очереди?       — Ты ведь уже знаешь кто вступил к нам?       — А сколько ещё ты будешь с нами?       Стефания переглянулась с Валери и подруга подмигнула ей, там самым демонстрируя, что все эти вопросы интересуют и её тоже.       Маркиза тяжело вздохнула и рассказала выверенную историю своего приключения в Тросте, разумеется, опустив превращение Филиппа в титана.       — И как тебе вид со Стены, — полюбопытствовала Петра. — Впечатляет, правда?       — Очень, — закивала Стефания. — Правда, я боялась смотреть вниз, старалась не сводить глаз с горизонта.       — Наверняка нас просто высматривала, — хмыкнул Оруо.       — Как ты догадался, — улыбнулась маркиза. — Не поверишь, но в этот раз я просто не могла дождаться вашего возвращения.       Общий смех стал для Стефании небольшой передышкой. Маркиза окинула взглядом оживлённые лица разведчиков и в её голове вновь дрогнуло уже заученное оправдание:       Ради их блага. Ради того, чтобы этот смех звучал как можно дольше.       — Что ж, вы меня допросили. Теперь моя очередь. Очень рада видеть вас такими бодрыми. Вы все целы? Есть какие-то ранения, о которых мне стоит знать?       — Пустяки, — махнул рукой Абель. — У меня и у Кейджи пара ушибов.       Кейджи закатил глаза и подбоченился под взволнованным взглядом Стефании, делая вид, что он абсолютно не пострадал.       — С нами всё в порядке, мы всё же будем попроворнее этих недотёп-исследователей, — объявил Оруо за свой отряд.       — Почему тогда ты молчишь про своё раненое эго, когда капитан оставил тебя наверху, чтобы ты не мешал Гарнизону зачищать титанов за Стеной, — вставила Нифа.       — Да уж, — фыркнул Абель, предрекая смех всех остальных. — Весь извёлся от зависти, пока смотрел на отряд Рико. Подсчитывал потери для своего списка.       — Это была тактическая необходимость, — взвился уязвлённый Бозард.       Он оглянулся в поисках поддержки товарищей, но Эрд, Гюнтер и Петра так же согнулись пополам от хохота.       Стефания не позволила себе смеяться, чтобы хоть немного пощадить бедного Оруо. Она лишь приподняла уголки губ в сдержанной полуулыбке и, воспользовавшись моментом, послала свои чувства вперёд, окутывая ими каждого разведчика поочерёдно.       «У Абеля растянуты связки на левой руке, поэтому старается ей не двигать, жестикулирует только правой… У Кейджи ушиб бедра и неглубокий порез над коленом, неважно зашит. Надо переделать.»       — Абель, Кейджи, останьтесь пожалуйста, — попросила она разведчиков. — Обещаю, мой осмотр не отнимет у вас много времени.       — Ну, что, — со злым торжеством хмыкнула Валери. — Вам ведь не хватит наглости отказать маркизе?       Мужчины обречённо переглянулись, но возражать не решились и покорно плюхнулись на кушетку. Абель закатал рукав куртки и рубашки, а Кейджи принялся разуваться.       Стефания вздрогнула от неожиданности, когда раздался звук отбоя. Общее веселье моментально смолкло, сменившись почти инстинктивной дисциплиной.       — Ну, вот, разбегаемся, — вздохнул Гюнтер.       — Спокойной ночи, Стефания, — первым вежливо откланялся Эрд.       Один за другим, с шутками и ободряющими хлопками по плечам «счастливчиков», остающихся на внеплановый осмотр, разведчики покидали лазарет, прощаясь с Миллер и Валери.       — Помни, Стефания, шрамы только украшают мужчин, — не удержался от очередного комментария Оруо. — Не стоит так сильно возиться…       — Пошли уже, — Петра не дала Бозарду закончить фразу и с тяжелым вздохом вытолкнула своего товарища за пределы кабинета.       — Так, — Валери деловито повернулась к оставшимся и игриво сощурила глаза. — Кого ты выбираешь, Стеша?       Разведчики немного стушевались под внимательными взглядами двух девушек и потупились.       Царапина Кейджи выглядела посерьёзнее, но Стефании не хотелось каждый раз перенимать ведущую роль на себя. Пусть Валери никогда и не показывала виду, определённая профессиональная ревность к врачебному таланту маркизы у девушки присутствовала. Стефания понимала её чувства: в отличие от Миллер, занимавшуюся по предварительной договорённости отдельно, Валери усердием и упрямством добилась своего места в медицинском университете и не имела никакого тыла в виде особого дара, полагаясь исключительно на свои умения. К тому же, пока Стефания бегала со своими семейными тайнами, Валери без лишних слов работала в разрушенном Тросте.       «Нет, Валери — настоящий врач. Не будь у меня этих способностей, я бы справлялась куда хуже, чем она.»       — Давай, я осмотрю Абеля, — предложила Стефания.       Подруга в ответ лишь пожала плечами и занялась глубокой царапиной Кейджи, которая и впрямь оказалась неважно сшита, из-за чего пришлось аккуратно менять швы.       — Кто это такой криворукий тебя штопал, — удивлялась Валери, пока убирала старую нитку и готовила ей на замену другую.       — Да какой-то хирург из местного госпиталя, — Кейджи развёл руками. — Я у него не самый тяжелый пациент был, он слишком торопился, чтобы уделить мне много внимания…       Стефания переключилась на Абеля. Предплечье выглядело отёкшим.       — Как это произошло, — уточнила она, осторожно ощупывая пострадавший участок руки.       — Трос зацепился за край Стены и соскользнул, — вздохнул разведчик. — В итоге я плюхнулся на вытянутую руку. Думал, что само пройдёт. Валери и так с ног сбилась за последние дни, не хотел её дёргать лишний раз.       — Во первых, у нас расширился штат медицинского персонала, — начала терпеливо объяснять мужчине, будто маленькому ребёнку, Валери, не отрываясь от Кейджи. — Во вторых, ох уж эти разведчики, которые когда-то прошли свои военные курсы по оказанию первой помощи и теперь считают, что разбираются в медицине. Готова поспорить, что инструкторы не рассказывали тебе какие осложнения бывают, если не лечить травмированные связки. Ограничение подвижности сустава, увеличение риска повторных травм, атрофия мышц, воспаление мягких тканей…       — Всё, всё, — фыркнул Абель. — Я понял.       Стефания прошла к полкам с лекарствами и её взгляд уже автоматически упал на нужную ей баночку с мазью.       — Я же помню, что ты — левша, Абель, — негромко произнесла маркиза, когда принялась наносить на сгиб локтя с острым запахом бузины, чеснока и глины. — Как ты будешь защищаться от титанов, если твоя ведущая рука травмирована? Сила удара ведь может пострадать.       — Ну, — разведчик поморщился от специфического аромата лекарства и опустил глаза, вздохнув. — Я обычно более уверен в своих способностях. И не с такими травмами выбирался благополучно из всяких заварушек. Но кто я такой, чтобы спорить насчёт лечения с тобой, Стефания?       — Один из лучших бойцов Разведкорпуса, — не моргнув, ответила Стефания, вложив тон своего голоса побольше убедительности. — И исследователь. Мы должны проследить за тем, чтобы вопросы по здоровью не отвлекали тебя от твоей сложной и многогранной работы.       Будь это льстивая похвала, Абель бы закатил глаза и презрительно фыркнул. Но Стефания специально проговорила это спокойным и уверенным голосом, словно констатировала важный факт, от чего разведчик поначалу смутился, но тут же горделиво расправил плечи.       — Сколько дней мне нужно будет такие компрессы делать?       — Три дня, — Стефания закрепила повязку и протянула мужчине мазь и моток чистого бинта. — Старайся по возможности каждые два с половиной часа накладывать так же, как сейчас, на тридцать минут. Через три дня покажешься повторно. Но, я думаю, что через две недели ты окончательно забудешь про эту травму.       Едва Стефания передала Абелю лекарства, как Валери отстранилась от своего пациента:       — Ну, вот, уже совсем другое дело. Постарайся дней семь не скакать с УПМ по деревьям. Дай швам затянуться.       Кейджи немного покрутил ногой, рассматривая свою повязку, после чего торопливо обулся и догнал Абеля у выхода.       — Спасибо, — почти хором воскликнули разведчики, явно торопясь поскорее вернуться в свои казармы.       Когда за ними закрылась дверь, в лазарете воцарилась приятная тишина. Валери выбросила старую повязку и нить, после чего вернулась к Стефании:       — Подруга, ты уверена, что хочешь остаться сегодня на дежурство? Выглядишь уставшей, если честно. Смотри, я не шутила про пополнение нашей команды, можем новичков запрячь. Всё равно тяжёлых после экспедиции нет. Только двое ноги себе переломали, но их жизни ничего не угрожает, лежат в казармах, под бдительным присмотром товарищей. Кстати, не такие уж и критичные переломы, есть шанс, что срастутся как надо.       — Может, я всё-таки осмотрю их, — взволнованно поинтересовалась маркиза.       — Да не переживай, я уже всё проверила. Эти-то разведчики не смогли никуда от меня убежать, — хихикнула Валери. — Гипс теперь не только в столице популярен, уже и до Троста дошёл. Наложили его ребятам, как надо. Теперь два месяца минимум будут валяться в штабе. Им выдали приличные костыли в Тросте, так что смогут регулярно дышать свежим воздухом.       — А их товарищи знают как им помогать в обиходе? Купать, переодевать, поддерживать при спуске по лестнице и…       — Конечно, — заверила её Валери. — Они уже расписали график «дежурств» по очереди. Не в первый раз же такие травмы в нашем штабе. Да и медсёстры нам на что, помогут обязательно, пока разведчики будут заняты на тренировках. Ну, если ты очень хочешь, то, конечно, можешь зайти. Только не сейчас, а то взбудоражишь своим появлением всю мужскую казарму. Лучше завтра, в обед. Книжки свои принесёшь им, заодно оценишь насколько гипс лучше нашего старого доброго шинирования.       Стефания видела ещё в самом конце своего обучения эксперименты профессора с наложением гипсовой повязки на травмированные конечности. Девушке стоило бы покопаться в своих многочисленных конспектах, она хорошо помнила как схематично зарисовывала этапы наложения натёртой гипсом ткани. Позже её гениальный преподаватель отмечал положительные последствия в виде надежной иммобилизации и поддержки пострадавшей конечности, а также доступность и дешевизну материала. Что же, Стефания была очень рада, что его нововведения смогли продавить консервативный настрой медицинского сообщества и так распространиться по королевству.       Тем не менее, девушка хорошо знала непредсказуемость и коварство переломов, особенно на начальном этапе их срастания. Стефания сжала ладонь в кулак, чувствуя приятное тепло, обжёгшее кончики её пальцев:       — Думаю, что с моей стороны будет правильно навестить их. Ты права, Валери. Схожу обязательно к ним завтра.       — Так что насчёт дежурства, — решительно вернулась Валери к теме, которую начала. — Не знаю уж, как там у вас, аристократов, принято отдыхать, но ты выглядишь измотанной. Как будто шла сюда пешком от самого Троста несколько дней. Ты точно не пострадала там?       — Нет, — покачала головой Стефания, отвернувшись. — Со мной всё в порядке. Просто…       — Просто зрелище, которое ты видела в Тросте, не так уж и легко выбросить из головы, — Валери подошла к маркизе и положила ей ладонь на плечо. Чуть помолчав, она вдруг заговорила. — Я хорошо тебя понимаю. Ты… Ты наверное уже знаешь, что я вызвалась помочь Военной полиции. С опознаванием. С уборкой улиц. Многие думают, что я пошла туда из-за денег. Там и правда хорошо платили: местных служителей закона не хватало, а из обычных гражданских никто в здравом уме не вызвался бы подобным заниматься… Но мне нужно было увидеть. Увидеть своими глазами, за что так сражается Разведкорпус. Что могло бы ждать нас всех, если бы мы не боролись за свою жизнь: не построили Стены, не изощрялись на изобретение орудий против титанов… Если бы просто сдались и ждали своей смерти.       Валери сделала паузу, явно собираясь с мыслями. Стефания замерла, затаив дыхание, больше всего боясь сейчас случайным жестом или звуком прервать девушку.       — Это было… Невыносимо. Не количество, впрочем и оно пугает… А состояние. То, что титаны оставляют после себя. Случайные куски тел, кровавая каша с костяными осколками и обрывками одежды. Этот запах, так может пахнуть только ад… Я едва ли смогла опознать пятьдесят человек, остальных по скудным, оставшимся от них, приметам записала в пропавшие без вести.       Стефания медленно повернула голову. Обычно озорное и хитрое лицо Валери сейчас выглядело слишком взрослым, слишком отрешённым. Она не плакала, хотя её ореховые глаза поблёскивали в полумраке кабинета, лишь сосредоточенно смотрела в одну точку, будто именно там дотошно воспроизводила все пережитые события:       — До сих пор засыпать тяжело. У меня взгляд замылился за ту ночь, я уже и не вспомню подробно каждый труп, который приходилось переворачивать и осматривать… Но ощущения, тоски, тревожности, брезгливости, страха прогоняют всякий сон и навязчиво кружат в мыслях. Тем не менее, я не жалею, что не осталась в стороне. Потому что я забыла про отчаяние. Я поняла, что не жалею о том, что ушла из своей детской захолустной жизни, что заставила себя выучиться на врача, хоть мне и было жутко тяжело. Не жалею о выборе Разведкорпуса в качестве места для работы. Потому что каждый солдат, которому я помогаю, это мой маленький вклад в одно большое общее дело. Бросить вызов этому хаосу, этой кровавой бойне, суметь дать ей отпор. Выиграть еще один спокойный день для нашей жизни. Потому что, если у меня когда-нибудь будет семья, я не хотела бы, чтобы мой ребёнок знал про существование титанов.       Честные выстраданные слова Валери обрушились на Стефанию, подобные тяжелому, кованому, металлическому молоту. Правда помыслов подруги жгла маркизу изнутри сильнее любого упрёка. Потому что все, похороненные внутри Миллер, тайны внезапно закричали внутри неё оглушительным пронзительным диссонансом.       «Ты говоришь о вере, о смысле, о борьбе… Если бы ты знала, что самый страшный хаос таится не за Стенами, а здесь, внутри, гораздо ближе, в сердце нашего общества…       Они сражаются за правду, которая, на самом деле, давно известна, но тщательно скрыта от них. Они умирают за свободу, которую я однажды помогу отнять. Валери тоже видела этот кошмар вблизи, но не сломалась и пошла дальше, а я прячусь за ложью во имя высшего блага…»       Они все от Валери, Кейджи, Абеля до Эрвина, Ханджи и Леви превращались в марионеток в неведомой им игре. А она, Стефания, стояла за кулисами, придерживала пару ниточек, зная в какой момент их обрубят. И в то же время притворялась актрисой на сцене, которая делала вид, будто не знала, что всё будет кончено после возвращения Марии, что король не позволит им вырваться далеко за территорию государства, что они все обречены жить в страшной клетке, облачённой в прекрасные Стены, а их ключ к свободе в лице пятнадцатилетнего подростка, будет без колебаний отнят, как сосуд, хранящий в себе бесценную силу, без которой всё человечество обречено.       Стыд и беспомощность трансформировались в горячие маленькие слезинки, беззвучно покатившиеся по щекам девушки. Перед глазами замелькала смесь противоречивых воспоминаний из Троста, отчаяния Филиппа, безжалостных фигур Рода и Кенни, близкого присутствия Леви, доверчивости Эрена, и искренности разведчиков, так наивно считавших её похожей на них.       Валери ошеломлённо прервала свои откровения, когда увидела, как Стефания плачет, нервозно вытирая лицо тыльными сторонами ладони.       — Стеша? Что такое? Чёрт, я наверное слишком много на тебя вывалила… Я не думала…       — Прости меня, — выдохнула Стефания и ее голос прозвучал сломанно и неестественно тонко. — Прости, Валери!       — Тебя, — недоумённо переспросила врач. — Эй, Стеша, всё хорошо, слышишь? Всё хорошо, тебе передо мной не за…       Она не договорила, когда маркиза подняла на неё глаза, полные невысказанной мольбы. Валери не понимала причины, но всей душой почувствовала глубину отчаяния, исходившую из извинений Стефании.       — Не за что тебе передо мной извиняться, — закончила девушка с тяжелым вздохом, аккуратно обняв маркизу за её дрожащие плечи. — Совсем не за что. Выпусти эти эмоции. Не держи их в себе. Я рядом с тобой, понимаешь?       — Да, — выдохнула Стефания и опустила руки в карманы платья, ища в них платок. — Просто…       Маркизе нечего было сказать и она замолчала, покачав головой.       — Всё будет хорошо, — уверенно и твёрдо произнесла Валери. — Мы в Разведкорпусе все держимся вместе, друг за друга. Мы со всем справимся. А эти воспоминания… Они притупятся. Останется только наше с тобой дело.       Её простые слова, произнесённые с такой верой отозвались в душе Стефании новой, ещё более острой болью. Маркиза моргнула несколько раз и с усилием остановила новый приступ рыданий перед тем, как надеть обратно свою треснувшую маску спокойствия и сдержанности:       — Ты права, Валери. Это единственное, что я могу сейчас сделать. Заняться делом. Я останусь на дежурство, думаю, что справлюсь. Ты устала куда больше, чем я… Иди, отдыхай. А мне… Мне нужно заняться чем-то полезным.       Валери хотела возразить, но, взглянув в решительное, хоть и заплаканное лицо Стефании, лишь кивнула. Наверняка она догадалась, что за такой внезапной потребностью в работе, больше напоминавшей сейчас навязчивую идею, прячется желание искупить неизвестную, казавшуюся девушке мнимой, вину.       — Хорошо, — не стала спорить Валери. — Но обещай, что если станет совсем невмоготу — ты разбудишь меня. Или хотя бы одну из дежурных медсестёр. Ты не одна, помни об этом.       — Обещаю, — Стефания слабо улыбнулась. — Спасибо тебе, Валери. За всё.       — Нашла, за что благодарить, — фыркнула подруга. — Думаешь, я забыла сколько раз ты меня поддерживала? Спокойной ночи, аристократка. Постарайся поменьше думать о плохом.       Оставшись в одиночестве, Стефания опустилась за стол, зажгла ещё одну свечу и взяла толстый журнал учёта пациентов. Вписав туда Абеля и Кейджи, маркиза вернулась к аптечным шкафам. Склянки, банки, засушенные травы — всё должно было быть на своих местах, в идеальном порядке. Девушка перепроверяла запасы лекарств, делая пометки в инвентарной книге твёрдым, каллиграфическим почерком. Каждое движение было выверенным, каждое действие — осмысленным. Стефания мысленно составляла списки того, что нужно заказать, что приготовить. Физическая усталость накатывала волнами, но девушка игнорировала её, находя в этом рутинном труде странное, горькое утешение. Пока она здесь, среди этих полок с лекарствами, делает свою маленькую, но важную работу, девушка была не маркизой Миллер, хранительницей страшных секретов, а просто доктором Стефанией. Той, кто лечит. Той, кто спасает.       Работа не искупала вину. Но она давала силы дожить до следующего утра

***

      — Ты опоздал, — с недовольством заметил Кенни, когда Филипп вышел на опушку леса, являвшегося по совместительству и тренировочной площадкой для офицеров Военной Полиции. — Моё время стоит слишком дорого, знаешь ли, чтобы прохлаждаться здесь лишние полчаса в ожидании, когда твоя милость соизволит появиться.       Филипп остановился в нескольких шагах от Аккермана, вытащил из кармана брюк бумагу и нарочито неторопливо развернул её. Чуть встряхнув лист, маркиз зажал его между несколькими пальцами и протянул Кенни таким высокомерным жестом, будто боялся замараться:       — У меня были дела поважнее. Сегодня утром произошло двойное убийство. Ты должен им заняться.       — Так-так, — Аккерман вразвалочку подошёл к Филиппу. В ожидании Миллера он курил папиросу и теперь нарочно выдыхал близко к Филиппу дым, изучая бумагу. — Видимо, это был кто-то важный, раз ты так разнервничался. И кто же это?       — Два подопытных титана, пойманные разведчиками в Тросте, — не моргнув, спокойно ответил маркиз, демонстративно морщась от резкого запаха курева.       Наступила секунда тишины, а затем Кенни откровенно рассмеялся и его грубый смех стал особенно громким, когда разнёсся эхом по пустынному лесу.       — Ты серьёзно сейчас, — уточнил Аккерман, не сдерживая рвущееся наружу хихиканье. — Ты хочешь, чтобы мой отдел занялся поиском какого-то ублюдка, прикончившего пару тупых титанов? Скажи лучше спасибо этому герою, сэкономил этим смертникам-разведчикам и газ, и пару жизней. Иди со своей занюханной бумажкой к Найлу или поспрашивай на досуге солдат Гарнизона. А мне есть, чем заняться, кроме как бегать за убийцей титанов. Ну ты и рассмешил меня, конечно, маркиз.       — Смеяться ты будешь потом, — холодно отреагировал Филипп. — Когда соизволишь дочитать документ до конца и увидеть, что это не только моя прихоть, а вполне конкретный приказ от короля.       Кенни небрежно пробежался глазами по тексту бумаги, выхватывая лишь ключевые слова, пока его взгляд не наткнулся на круглую синюю печать, стоявшую ярким клеймом в конце документа. Тогда смех Аккермана стих. Он недоверчиво вгляделся в письмо и вышел из тени, проверяя водяной знак, качество бумаги и почерк послания. Не найдя ни намёка на подделку, он озадаченно нахмурился и, свернув документ, поинтересовался:       — И зачем Роду понадобилось охотиться на какого-то сумасшедшего мстителя, вырезавшего парочку титанов?       Филипп язвительно улыбнулся:       — А сам не догадываешься? Или вещества, которые ты сейчас так старательно выкуриваешь, затуманили тебе рассудок?       Кенни медленно выдохнул очередную струйку дыма прямо в лицо Миллеру.       — Смотри, маркиз, если я решу, что ты слишком сильно мне нахамил, могу расстроиться. А насчёт папироски… Я и в стельку пьяный соображу быстрее, чем ты в своём трезвом уме. Так что выкладывай и даже не пытайся держать меня за идиота.       Филипп спокойно выслушал его, даже глазом не моргнув. Несмотря на аналогичный недобрый тон, спесь с Аккермана всё же была сбита и у него не оставалось другого варианта кроме как послушать маркиза.       — Высока вероятность, что это работа диверсантов, тех самых, благодаря кому были разрушены ворота Троста, — заговорил Филипп, рассудительно выстраивая логическую цепочку тех умозаключений, к которым они пришли вместе с Родом. — Очевидно, что убить титанов без УПМ не представляется возможным, к тому же подобраться к ним, минуя толпу охраны было очень тяжело, соответственно это с огромной долей вероятности работа военнослужащего. Причём не простого военнослужащего, а человека с отличными навыками пространственного маневрирования. Очевидцы из Гарнизона и дежурившие вместе с ними разведчики утверждают, что начавшие испаряться тела титанов, не имели других повреждений кроме вырезанных кусков плоти из уязвимой области. Соответственно, подозреваемый является, скорее всего, или членом одного из штурмовых отрядов Гарнизона, или одним из бывших кадетов. Смею допускать, что это мог быть кто-то и из военной полиции, но из всех служителей закона только у твоего подразделения постоянно совершенствуются навыки использования УПМ, да и вряд ли бы ты подпустил к себе не проверенного человека.       — Складно мыслишь, — хмыкнул Аккерман, прерывая его последовательный монолог. — Но как ты объяснишь мне, что это именно действия неких врагов, а не просто вандалов, взбунтовавшихся от того, что мальчишку-титана отдали Разведкорпусу, вместо того, чтобы умертвить? Таковых, конечно, в моём отряде не имеется, у них других дел полно, кроме как пакостить разведчикам…       — Дослушай, — фыркнул Миллер, скрестив руки на груди. — Про исследования Разведкорпусом титанов знают все войска уже давно, с момента отлова самой первой пары. Но в процессе предыдущих поимок этих монстров перемещали в заколоченных ящиках, куда свет вообще не проникал. И перевозку осуществляли ночью так, что местное население ничего не знало. Да и сами титаны с самого начала находились на территории штаба. В этот же раз титанов несколько дней продержали в Тросте. Новость об опасных исследованиях разведчиков стала публичной. Я внимательно отслеживал сообщения от прессы и никто не высказывался против таких экспериментов, особенно на фоне появления Йегера. Гарнизон, и тот был на стороне Разведкорпуса после того, как Эрен на их глазах запечатал ворота. Но очень многие журналисты в своих газетах по глупости подхватили заголовки, назвав эту поимку титанов первой в истории, хотя на самом деле это уже была пара… Четвёртая? Не помню точно. Я не исключаю другие варианты, но слишком уж подозрительно выглядит такое демонстративное убийство, спустя несколько дней после атаки на Трост, причём совершенное одним человеком и с высоким уровнем мастерства. Отличный вариант для диверсантов помешать нам в изучении титанов, которых, как они думают, мы поймали впервые…       Кенни задумчиво покачал головой, разминая мышцы шеи. Он всё ещё выглядел настороженным и недоверчивым внешне, но от Филиппа не укрылось как в серой радужке его глаз мелькнул интерес и тёмное предвкушение действительно необычного дела. Он ещё раз бегло ознакомился с текстом, после чего сунул бумагу за пояс.       — Ладно, маркиз, признаю, озадачил ты меня. Очень надеюсь, что королевская интуиция крепка и это действительно наши враги. Потому что тогда будет интересно.       — Проверьте устройства, пространственного маневрирования, — заявил Филипп. — Чтобы поименно совпадали с каждым: от новобранца до ветерана у тех, у кого нет…       — А вот учить меня, как вести расследование не надо, — нетерпеливо фыркнул Аккерман. — Не люблю, когда знать путается под ногами. Поймаем мы этого загадочного убийцу, не переживайте. Глядишь, ещё один титан отыщется… Ладно, раз уж я ещё не ушёл, а ты всё-таки сюда притащился, еще и подкинул мне любопытную головоломку, да и Род хочет, чтобы ты у нас был полностью самостоятельным… Давай проверим, как хорошо ты усвоил наши прошлые уроки.       Очередная тренировка с безжалостной эффективностью высасывала все силы у Филиппа. После истории с Тростом он поклялся себе посвящать время тренировкам на УПМ чуть ли не каждый день, скорректировав свой обычный режим.       Несмотря на то, что отношения между учеником и учителем едва ли не искрились от взаимной неприязни (и это было еще мягко сказано), учить капитан Военной Полиции умел. И, более того, маркиз действительно преклонялся перед его абсолютным мастерством в пространственном маневрировании. Особенности организма Аккерманов не изучались досконально, от того лично для Филиппа они были едва ли не чудом, когда он, обладая дополнительным стимулом в виде силы титана, всё равно выматывался, настолько, что его рубашка промокала насквозь от пота, а Кенни, будучи в два раза старше его, выглядел так, словно только-только закончил лениво разминаться.       Безусловно, за прошедшие месяцы Филипп заметил приятный прогресс в своих навыках, но это всё безбожно меркло на каждой тренировке с Аккерманом, который абсолютно не стремился поддаться Миллеру и методично выжимал из него абсолютно все силы, упиваясь своим физическим превосходством. Так что Филипп просто смирился со временем и пропускал мимо ушей все насмешки Кенни.       «Мои способности куда более существенны для этого мира, чем это мелкое грубое насилие.»       После особенно изнурительной серии отработки манёвров уклонения с вращением, Филипп грубовато приземлился на одно колено, пытаясь привести в устойчивое состояние вращающуюся вокруг него картинку.       — Что такое аристократик, мир перед глазами поплыл? Наизнанку выворачивает, — Кенни бесшумно спрыгнул на землю рядом с ним. — Разве на балах так не кружатся, а?       Маркиз тут же подскочил и встряхнулся.       — Продолжаем, — бросил он, взмыв обратно, поближе к верхушкам деревьев.       — Как скажешь, — Аккерман тут же нагнал его. — Уж постарайся в этот раз не заваливаться на левый бок. Газ давай короче, но чаще.       И Миллер слушал его. Слушал и раз за разом повторял упражнения, пока в глазах не начинало темнеть, а удары о стволы деревьев не вышибали весь воздух из лёгких. Дисциплина и упрямство, так старательно выращенные его отцом в процессе получения дворянского образования, давали свои плоды. Сколько бы Кенни не отпускал издевательских комментариев, ему приходилось признавать, что Филипп разительно отличался хотя бы от того же Рейсса, да и от ряда других зажравшихся герцогов и баронов, которые могли появляться в секретном отделе полиции со своими личными просьбами.       В повседневной жизни маркиз, конечно, напоминал тщедушного паренька, особенно когда облачался в свои костюмы. Кенни всё никак не мог определиться что выглядело более убого: кружевные белые манжеты, закрывавшие половину кистей рук или такие же шейные платки, с крупной драгоценной брошью в центре. Филипп на полном серьезе завивал кончики своих длинных волос и пользовался пудрой для маскировки тёмных кругов под глазами. Но Аккерман убедился уже после первой тренировки, что за всем этим гламурным фасадом прячется волевой и физически неплохо подготовленный молодой человек, абсолютно не страдающий ни от лишнего веса, ни от мышечной дистрофии, способный переносить серьёзные физические нагрузки. От того внешний обманчивый вид маркиза был Кенни вдвойне забавен, как и его вечно высокомерное утончённое лицо, с которого слезала маска снобизма только в моменте подобных тренировок.       С трудом переводя дыхание, Филипп устало подошёл к установке со сжатым газом и принялся заполнять свой баллон, готовясь ко второму раунду тренировки. В воздухе висела тягучая напряжённая пауза, которую Кенни разрушил, когда решил небрежно поинтересоваться:       — Кстати о делах, как там поживает твоя милая сестрёнка? Это она тебе написала об убитых титанах? Значит, благополучно добралась до Разведкорпуса?       Филипп замер, упустив момент полного заполнения баллона, пока газ не стал с шипящим звуком выходить в окружающее пространство в пустую. Усталость мгновенно сменилась гневом и ледяным бешенством. Маркиз не был слепым и он всё увидел во время прошлой встречи. Мысль о том, что Стефания может вызывать любого рода интерес у такого человека как Кенни Аккерман, провоцировала внутри Филиппа тошноту, чередующуюся с липким страхом. Тут не то, что граф Владислав со своим браком, сам Филипп был бессилен против подобной могущественной, жестокой и аморальной стихии в человеческом обличье.       «Но ведь кто ещё её защитит, как не я?»       Филипп очень медленно выпрямился, тщательным жестом отряхнул руки.       — Дела моей сестры не касаются тебя никаким образом, — тихо процедил маркиз, подняв голову, чтобы поймать насмешливо-холодный взгляд Аккермана. — Запомни это раз и навсегда.       Кенни лишь широко ухмыльнулся, сполна наслаждаясь острой реакцией Филиппа, а ведь это были всего лишь слова без каких-либо конкретных действий:       — Ну-ну, какой вспыльчивый. Я ведь просто проявил участие. Не очень-то по братски — отправлять единственную, ещё и такую беззащитную сестрёнку в военный штаб, кишащий перевозбуждёнными солдатами. Неровен час, какой-нибудь оборванец позарится на такую куколку.       С Филиппа было довольно. Маркиз расширил глаза от ярости, прошедшей крупной дрожью по всему его телу. Он прекрасно понимал, что любая его попытка ударить Кенни, выстрелить в него, проткнуть ножом будет легко и играючи отражена. Но клокочущая внутри злость требовала выхода наружу, как и стремление дать Аккерману отпор любой ценой. От того пришедшая в голову мысль осенила Филиппа и он даже не подумал о последствиях, когда плавно разжал подрагивавшие кулаки, презрительно оскалился и заговорил сладким негромким голосом:       — Что делать, Кенни, отчаянные времена требуют отчаянных мер… Во всяком случае, лечить солдат — занятие куда более благородное, а, главное, безопасное, нежели обслуживать сотни чумазых отбросов в борделе, не находишь?       Ухмылка сползла с лица Аккермана, сменившись абсолютно каменным и ничего не демонстрирующим выражением. Но в сощурившихся стальных глазах вспыхнула такая первобытная и бешеная злоба, что даже Филипп, ослеплённый ожесточенной враждебностью и знающий про свою неуязвимость, инстинктивно попятился от капитана военной полиции на один шаг.       Кенни медленно переступил через своё валявшееся устройство пространственного маневрирования, продолжая сжимать в руке один из его пистолетов.       — Повтори, — срывающимся тяжёлым шёпотом, потребовал мужчина. В шелесте его голоса не было угрозы, только констатация. Констатация того, что Филиппу с лихвой удалось перейти все допустимые границы. — Что ты сейчас сказал?       Филипп запрокинул голову, вцепившись своим пронзительным отчаянным взглядом в остекленевшие глаза Кенни и продолжил выплёвывать свои пропитанные ядом фразы:       — Я сказал, что мне, как заботливому брату, конечно, далеко до тебя. Позволить своей сестре работать в борделе, позволить ей медленно умереть от болезни. А потом воспитывать её выблядка от какого-то случайного клиента, чтобы бросить его ещё ребёнком на растерзание Подземному городу… До такого уровня заботы мне никогда не дорасти.       Боковым зрением Миллер видел, как белеют костяшки пальцев у Кенни, обостренным от напряжения слухом уловил как трещит рукоятка оружия. Не сводя взгляда с лица Аккермана, он наблюдал как исчезает последняя тень насмешки, заменяясь абсолютной бездонной пустотой. Больнее точки для Потрошителя найти было невозможно, а эффект превзошёл все ожидания…       От внезапного оглушительного выстрела у Филиппа едва не лопнули барабанные перепонки. Сильнее звона в ушах оказалась только разрывающая боль в области живота, как будто невидимая рука одним взмахом вывернула все его внутренности наружу.       Удар снаряда отшвырнул его на несколько метров назад. Издав хриплый перекошенный стон и подавившись хлынувшей в горло кровью, Филипп рухнул на колени, согнувшись пополам. От болевого шока на несколько мгновений он разучился дышать, беззвучно хватая ртом воздух. Трясущимися руками парень инстинктивно потянулся к рваной дыре, бессвязно хватая и тут же роняя ошмётки своих органов, падающие на землю.       Когда маркизу показалось, что ещё немного и он потеряет сознание от режущей страшной боли, из его живота, больше напоминавшего сейчас освежеванное месиво, повалил обжигающий пар. Толстые иглы страдания изувеченного организма спрятались, заменившись иным видом мук — медленно сжимающимся кольцом восстанавливающейся плоти, а сила регенерации позволила Филиппу вернуть утерянный самоконтроль и поднять голову.       Кенни безжалостно и равнодушно наблюдал за страданиями Миллера. В его взгляде мелькнуло короткое изумление, будто Аккерман до конца не хотел верить, что маркиз и впрямь обладает такой силой, о которой сам Кенни мог только мечтать. Заметив, как плоть Филиппа начала клубиться и медленно срастаться с противоестественным влажным звуком, он тут же приставил второй снаряд к груди маркиза, опустив палец на курок.       — Ну, что, — сипло и с усилием усмехнулся Филипп, демонстративно сплёвывая собственную кровь на сапоги мужчине. — Выстрелишь ещё раз? Или сомневаешься? Правильно делаешь, потому что после следующего выстрела я обращусь… И будет очень печально, если ты, Аккерман, не сможешь найти под рукой клинки против титанов… Или хотя бы успеть надеть обратно своё УПМ…       Сила бурлила в венах Филиппа, стремилась вырваться в окружающее пространство одним мощным и неконтролируемым всплеском. Зрение стала застилать тёплая желтоватая пелена с мерцающими вспышками, но маркиз сдерживал себя изо всех сил, отслеживая свой каждый хриплый вдох и стараясь унять бешено колотившийся в висках пульс.       Внезапно Филипп перестал видеть перед собой Аккермана: окружающая действительность сменилась на другую — искажённую, блеклых цветов, с быстро кружащимися перед глазами образами, пока этот калейдоскоп не сложился в устойчивую картинку…       — Ури, прошу тебя, не вынуждай меня встречаться с твоим новым другом. Сделай так, чтобы он никогда не попадался мне на глаза.       — Твоя категоричность, Клод, очень хороша в решении вопросов безопасности королевства… Но она невыносима и тяжела для твоих близких, а также чудовищно слепа в отношении определённых людей. — А твое милосердие однажды сослужит тебе дурную службу.       — Представляешь сколько всего вы могли бы сделать вместе, если бы ты пошёл на уступки? Не было бы союзников сильнее вас…       — Я не вожу дела со скользкими убийцами, которых уже давно ждёт петля. Еще и с теми, в чьих венах течёт кровь предателей.       — Что же, твоё право. Я признателен тебе за то, что ты идёшь на уступки и готов закрыть глаза на присутствие Кенни рядом со мной…       — Я просто уповаю на твою мудрость и хочу верить, что ты знаешь на что подписываешься.       — Но всё же я вынужден потребовать от тебя остановить гонения на Аккерманов. Эта семья была уже достаточно наказана и полностью искупила свой тяжкий грех перед короной. Отзови убийц, которых ты отправил за племянником Кенни, расформируй патрули, терроризирующие маленькие деревни…       — Это вежливое требование от Ури или приказ короля?       — Это приказ, Клод.       Филипп судорожно вздохнул и очнулся, даже не зная сколько длилось видение: доли секунды или целые минуты. Кенни сильнее надавил дулом на его грудную клетку, мешая дышать. Капитан военной полиции едва ли не дрожал от напряжения, в его глазах разверзлась буря из ярости и расчётливости, и пока нельзя было сказать точно что именно одержит верх.       — Миллеры отличаются от Рейссов, — продолжил маркиз, с облегчением чувствуя, как размер кровавой дыры в животе начинает медленно, но верно уменьшаться. С трудом Филипп наконец смог подняться, продолжая инстинктивно прикрывать своё ранение. — Нам неведомо их великодушие, особенно к тем, кто в нас стреляет. А мой отец и подавно… Истреблял вас. Для тебя, конечно, он сделал исключение, поскольку уважал волю Ури. Но сейчас, — Филипп сделал паузу, с трудом подавляя болезненные судороги, искажавшие его тело каждую секунду. — В живых нет ни того, ни другого. А значит, и нет никаких обещаний, только ты и я…       Кенни замер. Резким, едва заметным движением он убрал палец с курка, но не спешил отходить от Филиппа. Мужчина с пристальной жадностью смотрел на яркие золотые искры, плясавшие в расширившихся зрачках маркиза, на раскаленный пар, обжигающий руку Аккермана до пузырящихся волдырей, на следы новой, появляющейся из ниоткуда бледной кожи без единого шрама, и бешенство в его хмуром взгляде наряду с жаждой новой крови медленно утихало, уступая место голому прагматичному расчёту.       Медленно Кенни опустил пистолет и с отвращением выкинул его куда-то в сторону, будто ему подбросили бесполезную игрушку вместо настоящего оружия, от которого зависела его жизнь.       — Гнилая твоя кровь, — прошипел Аккерман и окружающее пространство закипело между ними от неконтролируемой чёрной ненависти. — Твой черёд ещё придёт. Рано или поздно, но придёт. Посмотрим как ты будешь ухмыляться, когда у тебя вырвут эту силу к чёртовой матери.       Кенни собрался было ударить маркиза ногой в его не до конца затянувшуюся рану, но не решился, заметив, что неконтролируемые отсветы, окрасившие льдистые глаза глаза Миллера, из-за чего теперь они приобретали змеиный зеленоватый оттенок, стали ещё интенсивнее.       — Сегодня ты отыгрался. Запомни этот момент и наслаждайся им. Потому что он у тебя такой — последний.

***

      Ещё одно из ключевых воспоминаний Клода Миллера, 835 год…       — …Расскажи мне, как поживает твоя дочь? Ей же совсем скоро исполняется семь, верно?       — Верно. Она регулярно спрашивает про дядю Ури. Надеется, что ты появишься на её именинах.       — Как я могу пропустить такое важное событие? Ты уже учишь её ездить верхом? Ей понравится пони в качестве подарка?       — Её обучением занимаются гувернантки. И ни к чему Стефании такие подарки, она и так избалована вниманием своих воспитательниц со всех сторон.       — А что насчёт твоего внимания?       — Я… Делаю всё, что полагается отцу. Она ни в чём не нуждается. Платья, игрушки, книги…       — Я спрашиваю не о содержании, мой друг. Я спрашиваю о родительском внимании. Я вижу как сияет Филипп, когда ты берёшь его с собой на конные прогулки, когда проверяешь его успехи в стрельбе и фехтовании… Но я ни разу не видел, чтобы ты держал Стефанию за руку.       — Я… Я ей не нужен. У неё есть…       — Каждый ребёнок нуждается в отце, Клод.       — Моё присутствие нервирует её, уж лучше гувернантки, они знают как с ней обращаться!       — Твоё присутствие нервирует тебя самого. Не её. Девочка не виновата в том, что случилось с Софи…       — Я знаю! Разумом я это прекрасно понимаю… Понимаю, что грешу такими помыслами, но каждый раз, когда я на неё смотрю… Тот же разрез глаз, та же форма носа, те же ямочки на щеках, когда улыбается… Как будто призрак моей Софи в обличье ребёнка ходит по дому и смотрит на меня с немым укором.       — Клод, болезнь — это жестокая игра судьбы, не более того. А Стефания — живое напоминание о любви, которая у вас расцвела в браке.       — Нет, Ури, ты прекрасно знаешь, что вопрос болезни Софи стал вопросом времени после рождения Стефании. И… Знаешь что мне приходит в голову? Самая ужасная, самая чёрная мысль, от которой я бегу как одержимый… Что было бы лучше… для всех…       — Если бы эта хрупкая девочка не смогла пережить свои первые дни?       — …Если бы природа оказалась благосклоннее и поборола её врождённые способности? Софи тогда была бы жива… И мне, и Филиппу было бы куда легче схоронить младенца, нежели жить без жены и матери.       — Легче? Ты действительно веришь в это, Клод? Думаешь, что горе можно измерять на весах? Что смерть малышки — ничтожная ноша, после которой можно спокойно двигаться дальше? Не обманывай себя, не бывает «лучшей» потери, бывает просто потеря. Не переживи Стефания ту ночь, ты бы носил в себе такую же сильную боль и так же не смог найти покоя. К тому же я уверен, что Софи очень хотела, чтобы её дочка жила дальше.       — Ури…       — Нет, дослушай меня. Стефания — живое продолжение Софи. И тот факт, что ты пытаешься отречься от неё — величайшая несправедливость. И страшное кощунство. Ты слеп, Клод, если не видишь чуда, которое доверено твоей семье. Эта девочка носит в себе дар, который является чистейшим проявлением жизни. Силу, что несёт не разрушение, а возрождение. Такой ребёнок может родиться только в крови Миллеров.       — Чудо? Дар? Его сияние ослепило тебя, Ури, и ты совсем не видишь тень, которую он отбрасывает. Это не благословение, а проклятие. Самое утончённое и жестокое. Стефания обречена. Всё её существование будет подобно фитилю, который сгорит тем быстрее, чем больше света она подарит другим. Тратить собственные годы, принимая чужую боль и немощь… Не быть по настоящему сильной и здоровой… Не познать радости материнства… Жить в постоянной опасности, потому что непременно появятся те, кто будет готов разорвать её на части, чтобы узнать секрет этой силы… Стефанию ждёт жалкая, короткая жизнь, полная страданий и самопожертвования, о которой она никогда не просила! А Филипп… Мальчик мой так привязался к своей сестре. Души в ней не чает. Что будет с ним, когда придёт его черёд унаследовать Стража Стен? Как Филипп сможет сосредоточиться на своей миссии, если Стефания станет его самой уязвимой точкой, вечной тревогой… Обузой, которую он будет вынужден нести, разрываясь между долгом и любовью к сестре. Не такая судьба должна быть у моего сына. И у моей дочери.       — Не могу согласиться с твоей оценкой, поскольку она пропитана исключительно тьмой и безысходностью. А это не так. Я, наоборот, рад, что Филипп и Стефания так привязаны друг к другу. Филипп не будет одинок, зная, что у него есть близкий человек, за которого он сражается, а не просто абстрактное «человечество». Маленькая Миллер поможет ему пережить твою смерть, Клод. И дар Стефании тоже можно обуздать, направить. Сделать так, чтобы он не опустошил её за считанные годы. Обучи девочку лечебному делу. Настоящему: хирургии, терапии, фармации. Пусть её исцеление будет облачено в форму мастерски наложенной повязки, выверенного по рецепту лекарства или искусно проведенной операции. Это скроет природу её истинного дара. И Стефания будет тратить меньше сил, если её руки и знания будут делать половину работы.       — Возможно… Ты прав. В любом случае, сейчас поздно делать вид, что дара нет. Он уже проявляется. Цветы, уличные кошки, случайно забредающие в наш сад. Стефания ещё плохо понимает что происходит, но начинает постепенно осознавать свою причастность к происходящему.       — Тогда тебе точно не стоит медлить с подходящим образованием…       — Не стоит. Я приму твой совет, Ури. Стефания обучится и станет настоящим врачом. Но сделай ещё одну важную вещь… Для меня. Для неё. Когда придёшь на именины к Стефании… Сотри ей эти воспоминания про исцеления цветов и животных. Пусть моя дочь побудет ещё немного ребёнком прежде, чем этот дар настигнет её вновь и определит судьбу Стефании окончательно. Пожалуйста, дай ей ещё немного времени…       — …Хорошо, Клод. Я сделаю это ради вас. Она не вспомнит про чудо, на которое способна, некоторое время, пока дар не окрепнет настолько, что пробьётся сквозь пелену забвения. Но, знаешь, … Пони я ей всё равно пришлю. Даже такой одарённой девочке полагается быть избалованной, тем более, в свой день рождения.