Такие разные миры

«Истинная близость начинается не со страсти, а с заботы о другом человеке.»

      Бредя по коридору замка после дежурства, Стефания ещё раз посмотрела на свои наручные часы. До подъёма оставалось целых сорок минут.       Девушка испытывала смутное, но очень сильное желание заглянуть к Леви. Мысль о том, что в противном случае они не увидятся, как минимум, до вечера, а то и вообще, до завтрашнего дня, очень не нравилась Стефании, от того она решилась и повернула в другую сторону от своей комнаты.       За прошедшие недели девушка научилась абсолютно бесшумно открывать скрипучую дверь в кабинет Леви. Вот и сейчас маркиза успешно проскользнула внутрь комнаты капитана и остановилась с нежной полуулыбкой.       «Спит.»       Мужчина сидел в своём кресле у окна: его голова была откинута на спинку, одна рука свесилась с подлокотника, другая небрежно лежала на коленях.       Обычно Леви уже бодрствовал в такое время, но сегодня, видимо, его день начался с отступления от привычного режима и этому явно поспособствовала стопка документов, лежавшая на краю стола. В углу кабинета маркиза заметила начищенное до блеска УПМ — новое правило, которому капитан обязан был следовать, взяв под свою ответственность Эрена.       Стефания хотела просто поздороваться с Леви, возможно чуть-чуть побыть рядом, но вид спящего мужчины, чьё лицо даже в момент заслуженного отдыха оставалось собранным и строгим, пробудил внутри девушки робкое желание проявить заботу о капитане.       Неслышно ступая мягкой подошвой своих туфель по полу, Стефания подошла к тумбе, стоявшей по правую сторону от стола, и со всей осторожностью выдвинула наполовину верхний ящик, где хранилась вся богатая коллекция чёрного чая Леви. Маркиза уже успела запомнить какой сорт капитан предпочитает пить по утрам и достаточно быстро нашла нужную ей коробочку, сориентировавшись по характерному цветочному аромату.       Ритуал заваривания чая стал привычным для Стефании. В самом начале их отношений Леви показал ей как это правильно делается и девушка легко схватила алгоритм, поскольку для неё этот процесс был сродни приготовлению мазей: такой же щепетильный, аккуратный и последовательный. От того Стефания выверенными движениями в течение десяти минут справилась с этой ответственной задачей и вскоре на столе перед ней и капитаном на подносе стояли две чашки с благоухающим чаем.       Маркиза была готова к тому, что пока она возилась с заваркой, потревоженный её суетой, Леви окликнет девушку. Но Стефания вовсе не ожидала, что капитан продолжит спать, порывисто повернув голову в другую сторону. Для Леви, привыкшего быть постоянно настороже, такой сон являлся чем-то исключительным.       Стефания покосилась на часы. Оставалось полчаса, в какой-то степени, волшебная цифра, среднее время их встречи. Маркиза подождала ещё пять минут в надежде, что терпкий бодрящий аромат разбудит капитана. Но и это не помогло.       Пока чай остывал, девушка позволила себе то, на что редко решалась во время бодрствования Леви — ещё раз, внимательно и без смущения рассмотреть мужчину.       Стефанию поражала такая простая и одновременно великая сила чувств. Леви, которого со стороны можно было бы описать, как мрачного, уставшего, непримечательного человека, казался маркизе сейчас самым прекрасным мужчиной на свете.       Взгляд девушки скользнул по лицу капитана, которое она уже знала до мельчайших деталей. Его черты были отточены постоянным напряжением: резкие линии скул, упрямо сжатый даже во сне рот, острый подбородок. Под глазами залегали глубокие синяки — наследие бессонных ночей, превратившееся в привычку, и жизни, где спокойный и долгий сон был роскошью. Взгляд, такой колючий и пронзительный, спрятался под тонкими веками с необычной линией, которая в спокойствии придавала остальным чертам практически юношескую мягкость.       Леви вообще сейчас казался моложе своих лет, когда все его морщинки у глаз, у рта и над переносицей, обычно подчёркивавшие мрачное и недовольное выражение мужчины, были разглажены. Такой обманчивый внешний вид в состоянии покоя открывал перед Стефанией того юношу, которым капитан мог бы стать в другом, более добром мире, если бы родился на поверхности и вырос в любящей семье, не зная ни в чём нужды. Но этому юноше была предназначена совсем другая судьба, тяжёлая но, на удивление, не сломившая, а закалившая его.       Чувства Стефании не просто меняли восприятие, они открывали истинную суть, скрытую за суровой внешностью, демонстрировали удивительное сочетание одинокого мальчика из Подземного города и несгибаемого сильнейшего воина в одном лице, и всё это было до боли важно для маркизы. Миллер понимала, что её восприятие искажено влюблённостью, но в таком искривлении была своя правда о настоящей красоте. И для Стефании Леви в этот миг был воплощением такой красоты — несовершенной, шероховатой и от того бесконечно прекрасной.       В груди всколыхнулась новая сильная волна нежности, заставившая Стефанию разрушить последнее расстояние между ней и капитаном, приблизиться к нему со своим учащённо бьющимся сердцем, склониться над креслом и потянуться пальцами к немного растрепанным прядям волос мужчины, в стремлении ласково откинуть их со лба и, погладив Леви по щеке, тихо разбудить его.       Но память девушки, затуманенная усталостью и кротким умилением, предательски подвела Миллер. Стефания забыла о главном правиле: не приближаться бесшумно к спящему капитану и, упаси Всевышний, не трогать его.       Последствия не заставили себя долго ждать. Маркиза не успела прикоснуться к Леви. Казалось, будто сработала невидимая пружина: тело капитана резко напряглось, рука взметнулась с кресла с невозможной скоростью. В следующую секунду железная хватка вцепилась в запястье Стефании с такой силой, что у девушки вырвался из груди короткий испуганный вскрик. Рывком, который маркиза даже не успела осознать, Леви дёрнул её на себя и она, потеряв равновесие, неуклюже рухнула к мужчине на колени, ударившись подбородком о его плечо.       — Леви! Леви, это я, — сдавленно выдохнула Стефания, ощутив как её сердце в страхе подскочило к горлу.       Капитан среагировал на возглас девушки за доли секунды, тут же ослабив свой захват. Его затуманенные недавним сном и настороженностью глаза прояснились, сфокусировавшись на лице маркизы. Он скосил взгляд на запястье Стефании, где отчетливо виднелись следы его пальцев и в расширенных зрачках мужчины мелькнуло раздражение, смешанное с чувством вины.       — Чёрт возьми, Стефания, — резко произнёс он, осторожно, почти ласково проведя большим пальцем по быстро пульсирующей точке под кистью девушки. — Я же говорил тебе не подкрадываться ко мне, когда я сплю. У тебя что, с памятью начались проблемы?       Миллер потупилась, но сразу уловила отсутствие злости в сиплом, ещё сонном голосе Леви. Была только грубая маска, под которой пряталось щемящее чувство ответственности за причинённые ей страх и боль.       — Прости, — прошептала Стефания, с усилием восстанавливая своё сбившееся дыхание. — Я… Я шла с ночного дежурства. Решила зайти к тебе… Просто хотела пожелать доброго утра.       Леви фыркнул, вновь откидываясь на спинку своего кресла. Стефания спохватилась, вспомнив, что прямо сейчас придавила мужчину своим весом и ему может быть дискомфортно, после сна в такой неудобной позе. Но, едва девушка успела подумать об этом, как тёплая ладонь Леви легла на талию маркизы, будто фиксируя её на месте.       — Считай, ты своего добилась, — буркнул капитан с сарказмом. — Ну, доброе утро.       — Доброе, — смутилась Миллер, опустив голову.       Жар неловкости разлился по её щекам ещё интенсивнее и Стефания вновь предприняла попытку встать с колен мужчины, но он, кажется, не планировал её отпускать.       — Куда это ты, — пробормотал Леви и девушка с волнением почувствовала усилившуюся тяжесть его ладони. Пальцы мужчины чуть сжали бок маркизы, мягко и недвусмысленно усаживая её поудобнее. Капитан скользнул взглядом по раскрасневшемуся лицу Стефании и в его тоне пробилась усталая нота, говорившая о том, что не так уж Леви и выспался. — Раз уж ворвалась ко мне с утра пораньше, будь добра, сиди теперь смирно и наслаждайся последствиями.       Стефания не стала спорить. Ощущение близкого тепла от тела Леви, его едва уловимого запаха, сохранившегося в рубашке капитана после долгой душной ночи манило уставшую девушку и она позволила себе расслабиться в объятиях мужчины, который тоже постепенно отпускал своё напряжение, когда чуть подвигал плечами и глубже провалился в своё кресло. Тогда Стефания осторожно прильнула к Леви, случайно коснувшись губами его шеи в лёгком невесомом поцелуе. Капитан вздрогнул но не отстранился, лишь положил подбородок на макушку девушки и чуть сильнее прижал маркизу к себе.       В этот момент взгляд Леви упал на поднос с двумя чашками, от которых ещё поднимался лёгкий пар.       — Хм, Я даже не слышал твоей возни, — спокойно констатировал капитан. Стефания подняла голову и успела заметить, как приподнялся один уголок его губ. — Уже совсем освоилась здесь.       — Я… Я просто не хотела тебя будить заранее, — тихо ответила маркиза. — Решила, что чай поможет тебе проснуться.       Она только сейчас подумала о том, что Леви, весьма трепетно относившийся к своему личному пространству, мог и не оценить тот факт, что Стефания бестактно хозяйничала тут без его разрешения. Но капитан больше не стал ничего добавлять и потянулся к подносу. Взяв ближайшую чашку и не отпуская при этом девушку, он сделал небольшой глоток, оценил вкус и только потом одобрительно кивнул:       — Верный сорт. И заварено как надо, не перестоял.       Замечание Леви обычным, лишенным яркой интонации тоном, прозвучало для Стефании подобно высшей похвале. Она почувствовала тепло, разлившееся по груди, благодаря его скупым словам, и счастливо улыбнулась. Осторожно, чтобы не расплескать напиток, девушка взяла свою чашку.       Несколько минут они неспешно потягивали чай в уютной тишине. Усталость Стефании после бессонной ночи превратилась в чувство глубокого безмятежного покоя. Она больше не помышляла о том, чтобы выскользнуть из объятий Леви, скорее наоборот, боялась лишний раз пошевелиться, стремясь впитать как можно больше этого приятного ощущения защищённости.       Будучи лишённой, как таковых, ласковых тактильных прикосновений с детства, не считая периодических объятий со стороны Филиппа и ещё более редких со стороны её крёстного — Ури, маркиза сейчас компенсировала эту нехватку с лихвой, пользуясь тем, что Леви приятна её близость.       Она поняла, что стала нуждаться в физическом контакте так же регулярно, как и сам капитан. Сейчас, в таких объятиях Миллер ощущала себя принятой и желанной, а тепло от тела Леви, которое она чувствовала даже сквозь одежду, напоминало девушке о том, что происходящее с ней — реальность, а не её призрачные фантазии. Молчаливая потребность в прикосновениях встречала такой же беззвучный отклик, никаких придуманных поводов или боязни того, что тебя могут оттолкнуть, здесь не существовало.       А ещё Стефании очень нравилось такое состояние, в котором она могла не следить за осанкой, за тканью подола платья, за своими словами и уж точно не нужно было прятать свои истинные эмоции. Маркиза превращалась в обычную девушку, с любопытством исследующую разные стороны своих первых, постепенно формирующихся отношений.       Леви поставил свою опустевшую чашку на поднос и его пальцы скользнули мимо талии, к спине Стефании, с лёгким нажимом провели по позвоночнику, побуждая её выпрямиться. Девушка подняла голову, позволив их взглядам встретиться, и вытянула руки, упираясь ладонями в подлокотники кресла. Капитан не спешил что-либо говорить ей, несколько секунд он рассматривал Стефанию в упор, пока она не почувствовала новую волну предательского жара, начавшего расползаться по её лицу. Пелена усталости испарилась из расширенных зрачков мужчины, сменившись глубокой сосредоточенностью и серьёзностью.       — Что, — шёпотом спросила девушка, ненароком задержав свой взгляд на тонких губах разведчика.       — Ничего, — после небольшой паузы ответил Леви. Он легонько провёл подушечками пальцев по талии Миллер. — Думаю, что такое утро, с тобой, меня устраивает гораздо больше.       Прежде, чем Стефания успела как-либо среагировать, Леви поднял другую руку и огладил большим пальцем скулу девушки, пока не остановился у уголка её рта. Ладонь мужчины уверенным жестом легла на шею Стефании и капитан притянул лицо девушки к себе.       Судя по тому, в каком плавном порыве Леви чуть захватил её нижнюю губу, сразу же отпустив, он планировал смазанный и медленный поцелуй со вкусом только что выпитого чая.       Но Стефания, напрочь забыв про накатывавшую на неё волнами сонливость, ответила Леви. Ответила с такой искренней и неподдельной страстью, которой сама от себя не ожидала. Накопленные с момента их вчерашней встречи, эмоции от нежности до привязанности, связанные с капитаном, и усилившиеся в ходе их утреннего свидания, выплеснулись в одном жесте. Маркиза отдалась поцелую со всей пылкостью неопытной, но жаждущей всей душой любви, женщины.       Леви, привыкший к обычно сдержанной кротости Стефании, был ошеломлён такой внезапной вспышкой чувственности. Маркиза не пыталась перенять у него инициативу, но неотступно следовала за каждым новым его прикосновением с поразительной для неё самой смелостью. Губы девушки смягчились, рот приоткрылся, её руки сначала обхватили шею капитана, а позже запутались в его растрёпанных после сна волосах, притягивая мужчину ещё ближе, стирая и без того ничтожное расстояние между ними.       Леви отреагировал мгновенно. Его собственный самоконтроль пошатнулся под напором Стефании. Ладонь капитана на спине девушки опустилась немного ниже, к пояснице, прижимая маркизу к себе окончательно, уже без лишних сантиметров пустого пространства между ними. Леви целовал девушку так, как делал всё — с полной концентрацией и безраздельным вниманием.       И тогда Стефания впервые позволила себе движение, через мгновение смутившее её до глубины души. В своём стремлении быть ещё ближе к мужчине, девушка непроизвольно зашевелилась у него на коленях, пытаясь найти более удобное положение. Это был неосознанный жест — лёгкое смещение бёдер, но эффект от него оказался ярким и электризующим.       Леви замер, издав сдавленный хриплый стон Стефании в губы. Она почувствовала под ладонью, как резко напряглись мышцы его шеи. Миллер оцепенела, полностью опустилась на ноги капитана и в следующий миг ощутила под собой его твёрдое, чуть пульсирующее возбуждение, упёршееся во внутреннюю поверхность её бедра.       Сначала маркизу поглотил жгучий стыд и, если бы не руки Леви, крепко удерживающие её на месте, она бы точно подскочила с его колен и попятилась назад. Но следом за стыдом пришла реакция тела, имеющая свою пугающую ясность. Внутри девушки зародилось щекочущее тепло, превращавшееся в навязчивую дрожащую пустоту, которую она никогда раньше не чувствовала. Стефания прерывисто вздохнула и уже осознанно, позволив себе пойти за новыми эмоциями, вновь подалась вперёд, не разрывая их поцелуя. Её такое послушное и сдержанное тело решило сейчас действовать по своему.       Ткань платья девушки рядом со шнуровкой на спине опасно натянулась, когда Леви прижал маркизу к себе ещё крепче, до слабой боли в рёбрах. Его бёдра встретили её несмелый толчок уверенным движением навстречу, усиливая приятное трение. Тихий возглас вырвался из горла Стефании, когда по нервам опять прошел импульс острого щиплющего удовольствия. Леви опустил свою ладонь ниже, от поясницы маркизы к тазу, а затем к бедру, пальцы мужчины болезненно впились в него, безжалостно сминая ткань. Характер поцелуя изменился, в соприкосновениях их языков появился тот самый голод, который девушка неосознанно распалила своими почти невинными движениями.       Леви был на грани. Звуки приглушаемых поцелуем стонов Стефании, полных искренней восприимчивости, открытость девушки без всяких намёков на искусственный соблазн, отдельный непредвзятый язык её тела — всё это в совокупности заводило капитана, побуждало его направлять отклик девушки в нужный порочный ритм. В сузившемся только до ощущений сознании Леви мелькнула предвкушающая картинка: опрокинуть Стефанию прямиком на свой стол, смахнуть на пол эти осточертевшие ему за ночь отчёты, стянуть с маркизы ее платье с дурацким, шуршащим, мешающимся подолом и заставить Миллер стонать громче, так, чтобы она не могла сдержать ни один свой вскрик.       Это тёмное примитивное желание грозило сорвать последние тормоза. Леви уже успел нащупать подрагивающими пальцами верхний край шнуровки платья, но, когда запыхавшаяся Стефания чуть отстранилась от него, чтобы сделать глубокий вдох, взгляд капитана остановился на её раскрасневшемся лице. Мужчина заметил тёмные круги под опущенными ресницами девушки, её локоны с наполовину распустившейся укладкой, а в потемневших глазах маркизы притаилось волнение, смешанное со следами сильной усталости.       Осознание резко ударило по Леви, подобно острому лезвию, прорезавшему туман страсти. Стефания только что с ночного дежурства. Уставшая и измотанная. И более того, невинная.       С огромным, почти болезненным усилием воли капитан отстранился от маркизы. Отпустил её бедро, ленту шнуровки, чуть отодвинул девушку от себя, создав между их телами безопасное расстояние:       — Стой, Стефания. Хватит. Успокойся.       Стефания убрала руки с плеч мужчины и от капитана не укрылось, как она коснулась своих побелевших от напряжения костяшек пальцев. Влажные и распухшие губы маркизы были приоткрыты, девушка, смущенная и сбитая с толку, неуверенно смотрела на разведчика. Она хотела вновь прильнуть к Леви, но его руки с неожиданной силой грубовато остановили её. Капитан прикрыл ненадолго глаза, окончательно беря обратно под контроль своё вспыхнувшее желание.       — Леви, — послышался её робкий голос. — Я… Я сделала что-то не так?       Мужчина открыл глаза. Его взгляд был по прежнему тяжёлым, полным остаточного напряжения, но уже более ясным.       — Нет. Наоборот. Ты сделала всё чертовски правильно.       Стефания продолжала смотреть на Леви, теперь уже с немым вопросом и всколыхнувшейся тревогой. Ей показалось, что между ними ещё минуту назад возникла идеальная гармония — порывистая, жаркая, но такая желанная. Маркиза в моменте почти сбросила с себя оковы стыдливости и навязанной воспитанием скромности, позволив себе больше обычного. Но Леви отстранился и холодок непонимания наряду со старой неуверенностью в своих действиях вновь вернулся к девушке.       Её растерянность и недоумение наряду с такой же безуспешной попыткой (как и у него самого) спрятать своё желание обратно вглубь себя, побудили капитана ответить Стефании честно:       — Слушай меня внимательно, потому что повторять не буду. Я не стану трахать тебя в первый раз здесь, в этом проклятом кабинете, когда до утреннего построения осталось двадцать минут.       Девушка затаила дыхание, пораженная его грубой прямотой в таком, казалось бы, деликатном разговоре. Но Леви и не собирался ничего для неё приукрашивать, он просто хотел донести свои мысли в максимально конкретной и понятной форме:       — Сейчас ты должна отдохнуть.       Стефания стремительно выдохнула, не в силах скрыть неподдельное изумление.       «Леви и впрямь подумал об этом?.. Желание настолько опьянило меня, что я совсем забыла про то, что не спала уже больше суток и очень устала.»       — Когда это случится, — тихо, но с железной уверенностью произнёс капитан, мимолётным жестом поправляя загнувшийся воротник её платья. — Это будет в нормальной удобной кровати. И без спешки. Поняла?       Первичный отказ сменился на серьёзное обещание: чего-то настоящего, продуманного, заслуживающего правильной обстановки и полного внимания. Стефания молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова.       Леви медленно поднялся, осторожно спустив девушку на пол.       — Мне нужно в душ, — заявил он, когда скрылся на минуту в своей спальне.       — Я, — Стефания потупилась, нервно разглаживая смявшийся подол своего платья. — Я тогда пойду?       Её вопрос остался без ответа. Маркиза уже начала пятиться к выходу, но, когда её дрожащие пальцы были готовы коснуться ручки двери, капитан вернулся в кабинет. Он был уже без форменной куртки и без ремней, в одной рубашке и брюках, с полотенцем, перекинутым через плечо, и с умывательными принадлежностями под рукой.       — У тебя хватит сил посидеть здесь ещё минут десять? Или ты сейчас упадёшь от усталости?       Стефания выпрямилась. Леви задал свой вопрос нейтральным тоном, но девушка поняла, что капитан не собирался сразу же выпроваживать её после этой… Непростой сцены, произошедшей между ними. Будучи застигнутой врасплох, она торопливо согласилась:       — Да, я… Я могу.       — Хорошо, — Леви подошёл к столу и коснулся тыльной стороной ладони чайника. — Тогда подогрей воду. Успеем выпить ещё по чашке, прежде чем этот чёртов день начнется по настоящему.       Он быстро прошел мимо Стефании, чуть задев девушку плечом, и скрылся в коридоре за тихо хлопнувшей дверью.       Оставшись в одиночестве, маркиза позволила себе с облегчением прислониться к краешку стола. Чуть приведя спутанные мысли в порядок, Стефания встрепенулась и взяла в руки чайник. Механические отточенные действия по кипячению воды помогли ей немножко прийти в себя.       Пока девушка наблюдала за тем, как греется свежая вода, её разум лихорадочно анализировал произошедшее. Миллер всегда предполагала, что, если Леви действительно сильно захочет, то возьмёт её там, где посчитает нужным, особо не церемонясь. От того Стефания нервничала почти каждый раз, когда оставалась с Леви наедине. Она знала, что капитан никогда не пойдет на откровенное насилие, однажды мужчина уже продемонстрировал ей свою позицию насчёт этого, проложив первый серьезный мостик доверия девушки к нему. Но Стефания смела подозревать, что её согласие на отношения с Леви могло в его понимании автоматически распространиться и на готовность к близости. Девушка не стала бы сопротивляться, пошла бы на такую уступку, пряча боязнь и стыдливость под маской покорности, лишь бы не усложнять их и без того хрупкие взаимоотношения. Мысленно Стефания подготовилась к тому, что желание Леви могло быть прямолинейным и стремительным, как и все его прочие поступки. Всё-таки он был родом с самых низов, где было естественно брать то, что хочется, здесь и сейчас без лишних обременений.       Оттого внезапная сдержанность капитана сегодня стала для Стефании настоящим откровением. Осознание того, что Леви пересилил себя и остановился не только по причине своей практичности, но и по причине самочувствия и эмоционального состояния девушки, настолько поразило маркизу, что она просто теряла дар речи.       Стефания закусила губу, когда сняла с огня свистящий чайник. Говоря откровенно, она едва ли была готова к полноценной близости с Леви прямо сейчас. Да, маркиза приоткрыла для себя небольшой спектр приятного удовольствия, но, глядя на ситуацию со стороны трезвой головой, она совсем не испытывала уверенности в том, что ей хватило бы смелости действовать до конца. Мимолётное разочарование от прервавшегося тесного контакта уже растворилось, а вот чувство облегчения от того, что девушка не стала так торопиться, осталось. Теперь Стефания доверяла Леви ещё больше, и эта уверенность в капитане была для неё куда более интимной и ценной, чем последствие от поспешного секса на краю стола.       Приятный аромат бергамота вновь окутал кабинет, неся вместе с собой умиротворение. Стефания присела на стул, расслабившаяся и растроганная, но тут её посетила новая, куда более откровенная и волнующая мысль.       «Я же знаю ряд его привычек… Леви принимает душ очень быстро, две минуты, от силы три. А сейчас он сказал минут десять, и это прозвучало так приблизительно…»       Сначала маркиза просто констатировала этот факт. А потом она поняла и, в который раз за это утро, густо покраснела. Даже не пытаясь унять всполошившееся сердцебиение, Стефания приложила ладони к щекам и низко опустила голову, уставившись на пояс своего платья. Из губ девушки вырвался глупый смущенный смешок.       «Это по моей вине, это я его своей неосторожной непосредственностью довела до такого состояния…»       Разглядывая внимательно темно-зеленую бархатную ткань пояса, маркиза почувствовала, как её воображение начинает безвозвратно уплывать, рисуя образ Леви. Его мускулистое поджарое тело, иссечённое разными шрамами под струями холодной воды, капельки которой стекают сначала мимо бритого затылка, потом по шее и далее по позвоночнику вдоль стальных мышц спины. Затем образ услужливо стал ещё более откровенным, когда девушка представила себе, как мог бы звучать низкий стон облегчения капитана, как напрягались бы мышцы его пресса, часто вздымалась грудь…       «Перестань, глупая!»       Стефания тряхнула головой, непроизвольно свела между собой колени, пытаясь отогнать от себя навязчивые картинки. Но они не спешили исчезать, становились ярче и заставляли кровь быстрее бежать по жилам, разгоняя по телу сладкую и приятную истому. Девушка представила себе как капитан стаскивает с себя брюки вместе с бельем, накрывает ладонью своё пульсирующее возбуждение, прислонившись лбом к холодному кафелю душевой комнаты…       «Великие Стены, да что со мной происходит?! Сейчас же успокойся!»       С трудом маркиза заставила себя сосредоточиться на том, чтобы разлить чай по чашкам, аккуратно поправить их на подносе и закрыть обратно ящик, спрятав внутрь остаток чая. Как раз в это мгновение до её чуткого слуха донеслись шаги и вскоре в кабинет вернулся Леви.       Капитан принёс с собой легкую прохладу и резковатый запах простого мыла. Его волосы были влажными, зачесанными назад, только пара прядей падали на лоб.       Не в силах совладать до конца с отголосками своих впечатлений, Стефания с любопытством скользнула взглядом по фигуре Леви, задержавшись на мокрой коже в зоне ключиц, которые не скрывала его рубашка, пока ещё не застегнутая на все пуговицы, и светлых брюках, сидевших на бёдрах немного ниже обычного из-за отсутствия ремня. Прежних следов напряжения не было видно.       От Леви не укрылось мимолетное, но конкретное внимание Стефании и он подавил усмешку. Решив не добивать девушку замечаниями на этот счёт, Леви подошёл к своему креслу.       — Заварила?       — Д-да, — ответила маркиза, осторожно пододвигая капитану его чашку.       Мужчина держался так, словно пятнадцать минут назад они так же пили этот пресловутый чай в тишине. Стефания сделала несколько глотков, в душе искренне надеясь, что румянец уже сошел с её лица и она не выглядит как бестолковая героиня из бульварных романов. Набравшись смелости, девушка всё же решила вновь привлечь внимание Леви и с осторожным теплом в голосе заговорила:       — Леви… Спасибо.       Капитан медленно перевёл на неё свой взгляд, скептично выгнув бровь:       — За что на этот раз?       — За то, что думаешь обо мне… В таком ключе. Для меня это многое значит.       Леви фыркнул и быстро допил чай, после чего небрежно поставил чашку на поднос:       — Я не животное, чтобы руководствоваться только собственными порывами.       Он немного помолчал, после чего чуть сощурился и его пронзительные стальные глаза стали темнее на пару тонов из-за вспыхнувших в них провокационных искр:       — К тому же, если я облажаюсь в первый раз, ты потом и на расстояние пушечного выстрела ко мне не подойдёшь. Такой расклад меня не устроит.       Стефания чуть насупилась от новой откровенности капитана, но в то же время его крайний аргумент был настолько практичным и настолько в характере Леви, что маркиза не смогла сдержать улыбки. Более того, остатки её неловкости растаяли и девушка позволила себе затеять ещё один раунд опасных подколов в адрес капитана:       — Я не сомневаюсь, что Сильнейший Воин Человечества обладает достаточными навыками, чтобы избежать досадных ошибок.       Уголки губ капитана поползли вверх. Леви наклонился чуть вперёд, отодвинув в сторону стоявший между ними поднос с чаем. В его голосе вновь зазвучали хриплые низкие ноты, заставившие кожу Стефании на затылке покрыться мурашками:       — Это уже второй раз, когда ты, маркиза, намекаешь на мой «опыт». Можешь не переживать так, неудовлетворённой ты не останешься. Обещаю.       И вновь за её невинную провокацию пришла мгновенная расплата, побудившая Стефанию не просто покраснеть, а буквально побагроветь до корней волос. Её сердце сначала подскочило к горлу, а после провалилось куда-то вниз, из-за чего девушка смогла лишь беспомощно открыть и тут же закрыть рот.       «Любое моё кокетство становится жалким и инфантильным после его ответных острых комментариев… Но, признаться, я заинтригована что ещё может сказать мне капитан в следующий раз… И что он может сделать…»       Громовой звук подъема подвел их встречу к концу. Леви покосился на часы, будто бы убеждаясь, что дозорные не ошиблись со временем, и с тяжелым вздохом поднялся с кресла:       — Ладно, представление закончено. Мне пора собираться.       Он обошёл стол, остановился рядом со Стефанией, которая все еще сидела на стуле. Она вздрогнула, ощутив мимолётное прикосновение его пальцев к своей щеке, в области под нижним веком, и поспешно поднялась, робко поглядывая на капитана из-под полуопущенных ресниц.       — А ты сейчас пойдёшь к себе и ляжешь спать. И чтобы я до вечера не видел тебя в штабе. Поняла?       — Поняла, — маркиза на мгновение положила свою ладонь Леви на предплечье, после чего стремительно поцеловала его в щёку. — Спокойной тебе службы, Леви.       И, не дожидаясь его реакции, Стефания выпорхнула из кабинета, стремясь слиться с утренними тенями пока ещё пустынных коридоров.

***

      — Ханджи ещё не вернулась, — поинтересовалась Стефания, когда зашла в кабинет к Валери,       — Вот-вот должна, — девушка пожала плечами. — Тебе есть, что с ней обсудить?       — Да, — маркиза едва подавила зевок.       — Это сейчас мода такая в столице, — внезапно поинтересовалась Валери. — Оставлять передние пряди волос у лица?       Стефания механически провела рукой по своей наспех заколотой причёске и усмехнулась.       — Можно и так сказать.       — Необычно, — изрекла Валери, после чего покосилась на зеркальце, стоявшее на её столе. — Как думаешь, мне пойдёт? Если укорочу парочку прядей до подбородка и буду оставлять их вот так…       — Тебе будет очень хорошо, — заверила увлёкшуюся подругу маркиза. — Моблит должен оценить.       Валери отвлеклась от зеркала и с хитрым прищуром посмотрела на Стефанию:       — Всё-то ты знаешь о моей сложной личной жизни, Стеша. А я вот о твоей не знаю ничего. Как хоть твой жених там поживает? Я, между прочим, была очень растрогана, когда ты упомянула про то, как он примчался, узнав об атаке на Трост, и помог вам с братом. Когда вы с ним снова свидитесь?       — Не знаю, — маркиза вздохнула. — Владислав мне больше не жених. Я отказала ему.       Валери от неожиданности выронила свой гребень на пол:       — Чего-чего? Ты? Отказала? Этому красавцу-графу? Стеша, ты в своём уме?!       Стефания подавила стон раздражения. Почти те же слова, та же интонация были у Филиппа, когда он накануне отъезда маркизы совершенно внезапно открыл эту тему в диалоге с сестрой:       — Это неслыханно, Стефания! О чём ты думала?! Ты вообще в своём уме?!       — Филипп, я ведь…       — Так обойтись с Владиславом! Ничего не сказать мне!       — Ты бы никогда не дал разрешения…       — Потому что это сумасбродное и глупое решение! Ты просто дура, если думаешь, что отвергнув Владислава, ты сделала свою жизнь лучше!       — Речь не только о моей жизни, Филипп, но и о его тоже. Как ты можешь желать своему близкому другу брака с женщиной, которая его не любит?       — А ты знаешь что такое любовь, Стефания? Ты знаешь из каких составляющих она складывается? Или ты до сих пор живёшь в своих фантазиях?       — Я не живу в фантазиях, Филипп, я…       — Именно это ты и делаешь. Думаю, не стоит тебе напоминать, что сейчас происходит в нашем мире. Я не могу вечно быть рядом и защищать тебя! Нет, дослушай! Ты нуждаешься в защите из-за своего дара. И Владислав — единственный, кому я доверяю, и кто сможет обеспечить тебе спокойную уютную жизнь соответствующего высокого уровня.       — Я знаю, Филипп, знаю! Ты сто раз мне это говорил. Но я лучше буду жить одна, чем терпеть любовь со стороны человека, которому мне совсем нечего дать!       — Я не позволю тебе жить одной, Стефания! У тебя была возможность понаблюдать что происходит за стенами поместья. Наш мир едва ли не трещит по швам! В такие времена каждый будет искать себе козырь, чтобы выжить любой ценой. А ты со своими способностями отлично вписываешься в список таких козырей. Еще и знатная, молодая, незамужняя девушка. Да любая продажная тварь, коих сейчас развелось слишком много, сдаст тебя первому встречному: не за твои способности, так за твою внешность.       — Я понимаю все эти риски, Филипп. Но я не стану строить свою безопасность на лжи и несчастье другого человека, тем более Владислава… Что такое? Почему ты так на меня смотришь?       — Да вот хочу поинтересоваться… Твой резкий и категоричный отказ, невнятные объяснения самого Владислава, твоя слепая заинтересованность в Разведкорпусе… Дело ведь не только в твоих резко проснувшихся принципах, верно? В этом упрямстве есть что-то ещё, а точнее кто-то… Кто-то, поддерживающий твою глупость, влияющий на тебя…       — Филипп, это возмутительно! Я не…       — О, даже не пытайся, сестра, обвести меня вокруг пальца! Кто он? Кто из этих солдафонов рискнул подступиться к маркизе Миллер?       — Никто! Ты говоришь полнейший вздор!       — Стефания, лжёшь ты отвратительно, особенно, когда тебя припирают к стенке. Давай, поведай мне имя этого смельчака, так вскружившего тебе голову, прямо сейчас и я обещаю, что пощажу его и ограничусь всего лишь воспитательной беседой, если, конечно, ты сразу же прекратишь эту связь.       — Мне нечего тебе сказать, Филипп. Ты ошибаешься.       — Я никогда не ошибаюсь в чужих эмоциях и уж, тем более, в твоих. Что ж, не признавайся. Я сам узнаю, когда приеду к тебе. Обязательно узнаю: не во время первого, так во время любого другого визита. А пока советую тебе подумать хорошенько насчёт того, как ты можешь сломать жизнь этому человеку…       Стефания вздрогнула. В такие моменты опека Филиппа была особенно тягостной для неё. Тем более, когда девушка чувствовала, что брат был честен с ней не до конца. Он повторял из раза в раз одни и те же аргументы, но в глубине его льдистых глаз горело такое отчаяние и тоска, что маркизе невольно становилось страшно. Чего ещё она могла не знать о себе и о своей семье?       — Прошу, Валери, я не готова сейчас это обсуждать. Замуж я за него не выйду. Это всё.       — Ладно-ладно, — фыркнула уязвленная ее скрытностью и резкостью Валери. — Расскажешь потом, когда посчитаешь нужным. Но, если хочешь знать моё…       Договорить она не успела, потому что в кабинет неожиданно заглянул Дита.       — Девушки, — он вежливо кивнул, после чего с неловкостью почесал затылок. — Скажите, а у вас сейчас есть свободный часик?       — Допустим, — ответила за двоих Валери. — Дай угадаю, ты хочешь прогнать новобранцев сейчас?       — Так точно, — улыбнулся Несс. — Майк завтра с утра хочет провести коллективную сложную тренировку по пространственному маневрированию. Ребятам уже пора начинать вникать в суть, если они хотят достойно показать себя на следующей экспедиции… Так что, если вы проведете медосмотр сейчас, мы и формальности все уладим, и все допуски к тренировкам будут проставлены. Их немного, всего двенадцать человек. К ужину вы точно управитесь.       — Что скажешь, — повернулась к Стефании Валери. — Ты уже достаточно проснулась?       Стефания оживилась. В памяти, подобно раскаленному клейму мелькнуло указание Рода Рейсса, и девушка быстро ответила, стараясь не выдавать охватившего ее волнения:       — Да, я отлично себя чувствую, почему нет…       — Тогда веди их, — подмигнула Валери Дите. — Погоди… А сколько юношей, сколько девушек?       — Пять девушек, шесть юношей.       — Нормально, — Валери деловито смахнула со стола свои личные вещи в ящик. — Можем разделить их. Я так понимаю, этих новеньких джентльменов ты оставишь мне?       Стефания прикрыла рот рукой, давясь от беззвучного смеха. Конечно, она поделилась с Валери этой занимательной историей знакомства с новобранцами, чем обеспечила подруге приподнятое настроение ещё на долгое время.       — Да, если ты не против. Боюсь, если эти милые молодые люди придут ко мне, то все обзаведутся диагнозом «гипертония» в своих медицинских карточках.       — Валяй, — хихикнула Валери, после чего мгновенно посерьезнела. — В общем, ты понял Дита. Ко мне молодых людей, к Стефании девушек.       Маркиза резко одернула подол своего халата. Осмотр девушек ей был очень на руку.       Привычная тишина в лазарете очень скоро сменилась возбужденным гулом. Стефания, не теряя времени, разложила на столе чистые бланки медицинских карт, сантиметровую ленту, тонометр, повесила на шею стетоскоп. Когда дверь в её кабинет приоткрылась, девушка как раз заканчивала готовить таблицы для проверки зрения.       — Э-э, в-ваше сиятельство? Могу я зайти?       От такого неловкого и неожиданного обращения Стефания растерялась и цветные карточки выпали из её рук, ворохом рассыпавшись по полу веером.       — Да, конечно.       Вошедшей оказалась юная девушка среднего роста. Спина новенькой разведчицы была выпрямлена так, словно к ней сзади привязали древко, светло-карие глаза уставились в потолок.       — Новобранец Саша Браус на медицинский осмотр прибыла! Готова предоставить все необходимые сведения!       Стефания присела со вздохом на корточки и принялась поднимать карточки:       — Присаживайся. Снимай пока обувь.       Девушка скосила взгляд на маркизу, после чего рванулась к ней с такой внезапной скоростью, что Миллер невольно отшатнулась.       — Позвольте, я вам помогу!       В мгновение ока Браус плюхнулась на колени и прежде, чем Стефания успела дважды моргнуть, собрала оставшиеся карточки, быстро утрамбовав их в аккуратную кучку, и сложила их на стол. Немного подумав, она с неловкой улыбкой вытащила из рук маркизы оставшиеся и положила их сверху.       — Большое спасибо, Саша, — с понимающей улыбкой поблагодарила её Стефания. — Ты меня очень выручила.       Браус недоумённо уставилась на Миллер, словно её помощь не подразумевала под собой никаких благодарностей. Стефания с любопытством оглядела её округлое миловидное лицо, небрежную челку каштановых волос, наполовину закрывавшую лоб, после чего аккуратно уточнила:       — Ты что-то жуёшь?       Саша замерла, пойманная с поличным и её лицевые мышцы напряглись, пока девушка торопливо проглатывала еду:       — Это хлеб! Из столовой. Я ничего не крала, просто оставила с обеда, мне ранним вечером всегда очень сильно есть хочется.       — Я и не подумала обвинить тебя в воровстве, — Стефания жестом указала Саше на весы и та поспешно вскочила на них. — У вас такие серьёзные физические нагрузки, они требуют очень много от энергии. Тем более, твой организм ещё не сформировался до конца и растет.       — Вы всё правильно говорите! Я тоже так считаю, — горячо поддержала её Браус, с поразительным изяществом перескакивая с весов на платформу ростомера. — А инструктора в Кадетском Училище вечно ругали меня за хороший аппетит.       — Обращайся ко мне на «ты», — поправила Сашу Стефания, приятно заинтригованная искренностью этой необычной, но приятной девушки, которая, судя по проскальзывающему в некоторых словах акценту, была родом из далёкой деревушки.       — На «ты»? К вам?! — Саша поспешила выпрямиться, когда маркиза осторожно передвинула планку ростомера.       — Да, ко мне, — Миллер записала данные в карту, усмехнувшись. — Здесь, в этом кабинете я — обыкновенный врач. И не такая уж я старая, чтобы подростки выкали мне.       Предоставив Браус обдумать свои слова, Стефания продолжила осмотр. Каждое указание Миллер Саша выполняла с излишним, почти комичным рвением. Во время прослушивания сердца и лёгких, когда Стефания просила её задержать дыхание, Браус надувала щеки настолько, что становилась похожа на бурундука, когда называла цвета, вспоминала предметы, имеющие такие же оттенки, а при оценке координации несколько раз дотронулась указательным пальцев до кончика носа, пока маркиза не остановила её.       — Не переживай так, Саша, — усмехнулась маркиза, коснувшись локтя девушки, чтобы попридержать её новые порывы. — У меня нет цели списать новобранцев со службы. Я прекрасно вижу, что ты абсолютно здорова и у тебя всё хорошо с реакцией.       Закончили они быстро. Когда физический осмотр подошел к своему завершению, Стефания склонилась над новой медкартой и поставила печать, после чего радостно объявила:       — Всё, ты свободна. Никаких замечаний у меня к твоему здоровью не имеется.       Саша с облегчением кивнула и уже собралась на выход, когда маркиза её задержала:       — Постой.       Открыв ящик своего стола, Стефания вытащила оттуда спелое румяное яблоко и положила его на край стола.       — Держи, — Миллер приглашающим жестом чуть пододвинула свежий фрукт. — Чтобы до ужина силы не иссякли. Твоя энергия ещё понадобится Разведкорпусу.       Саша округлила свои засиявшие глаза и уставилась на яблоко с таким благоговением, будто Стефания вручала ей королевский орден высшей степени:       — Правда?! Это мне? Спасибо! Огромное спасибо, … Стефания!       Браус бережно, даже с ритуальностью взяла яблоко, прижав его к груди, после чего выскочила из кабинета так стремительно, что маркиза даже не успела попросить её позвать следующую девушку.       Благо, вторая новобранец оказалась догадливой и показалась на пороге сама. Прежде, чем Стефания успела рассмотреть лицо девушки, она обратила внимание на потрёпанный тёмно-красный шарф, так странно смотревшийся на шее разведчицы в условиях тёплой погоды.       Этот насыщенный, почти бордовый цвет вызвал у маркизы в голове яркую вспышку воспоминаний. Трост… Развалины города… Солдаты Гарнизона… Огромная высота… Гладкий камень Стены… Бегущий отряд… Замерший Филипп…       Миллер опомнилась и подняла голову. Её взгляд встретился со стальным внимательным взглядом девушки и в памяти мелькнуло её напряженное лицо в зале суда.       «Сестра Эрена…»       — Здравствуй, Микаса.       Микаса вошла в кабинет бесшумно, её движения были точными и вымуштрованными. Аккерман ответила на приветствие вежливым кивком и Стефания невольно напряглась под её спокойным и ледяным взглядом. Маркиза почувствовала в этой девушке скрытую и очень мощную силу, отчего её руки сами собой скрестились на груди, подобно молчаливому признанию собственной слабости.       Первая половина осмотра прошла почти в гробовой тишине. Часто комментарии Стефании оказывались излишними, Микаса сама прекрасно понимала что от неё сейчас требуется. Тем не менее, Аккерман всё же решилась на диалог. Когда маркиза закончила с измерением давления и попросила Микасу раздеться до пояса, девушка вдруг заговорила:       — Мы уже с вами встречались.       — Прости?       — На Стене. В Тросте.       «Значит, и она меня запомнила.»       — Да, теперь вспомнила, — медленно произнесла Стефания, опуская глаза в документы. — Сложный день выдался. Я боялась, что никогда не выберусь из Троста.       Но Микасу интересовали вовсе не обстоятельства пребывания Миллер на Стене в тот миг, а кое-что другое:       — Что за мужчина был с вами? Вы похожи.       «Конечно, мне стоило догадаться, что она спросит про Филиппа. Наверняка заметила его странное поведение в моменте и то, как он обратил внимание на Эрена…»       — Это мой брат, Филипп. Нам обоим очень не повезло оказаться тогда в Тросте…       — Я видела его в училище незадолго до выпуска, — мрачно и бесстрастно изрекла Микаса. — У него взгляд… Нехороший.       Она роняла свои слова в воздух подобно сухим констатациям факта: без злобы, но и в то же время без капли одобрения. Стефания ощутила скользкий холодок, пробежавший вдоль позвоночника.       «Не высокомерный, не холодный, не пронзительный, не заносчивый… Нехороший… Какая проницательность.»       Маркиза с опаской покосилась на Микасу, занятую в этот момент пуговицами своей рубашки и не смотревшую в её сторону.       — У Филиппа… Специфический характер, — собравшись, нейтрально ответила Стефания. — В последние годы он многое сделал для Разведкорпуса. Потому и бывал в училище. Хотел, чтобы сюда пришло как можно больше новобранцев. Но обстоятельства сложились по другому, к сожалению…       Миллер не договорила. Микаса казалась отстранённой и не особо заинтересованной в её фразах. В глубоких серых глазах появилась тень, говорившая о том, что девушка ушла в себя и больше не видела смысла в продолжении разговора.       Стефания вздохнула, но решила в дальнейшем не обращать внимания на холодность Аккерман и вести себя с ней осторожнее.       Когда Микаса предстала перед ней без верха, маркиза не смогла сдержать своего искреннего восхищения. Телосложение девушки оказалось впечатляющим и не оставляло никаких сомнений в её феноменальной силе: рельефные мышцы плеч и спины, чётко очерченный на животе пресс, крепко сложенное туловище без единого грамма лишнего жирка. Что и говорить, Стефания не у всех мужчин разведчиков наблюдала такое количество мышечной массы, а тут перед ней стояла пятнадцатилетняя девушка…       — У тебя впечатляющая физическая форма, — не удержалась от комментария маркиза, проводя стандартные замеры.       И вновь лишь молчаливый кивок, подразумевавший принятие Микасой комплимента, как чего-то само собой разумеющегося. Такое безразличие к похвале почти напугало Стефанию. И кого-то напомнило ей.       — Что это, — Стефания опустила на кушетку сантиметровую ленту и протянула руку к перевязанному запястью Микасы. — Ты поранилась? Болит?       Аккерман молниеносным движением отдёрнула ладонь от маркизы, заложив её за спину. Девушка даже отступила назад, ошеломленная таким резким движением со стороны Микасы.       — Я могу помочь, — предприняла вторую попытку Стефания.       — Не надо, — отрезала Аккерман таким тоном, что Миллер поняла — с девушкой лучше не спорить. — У меня ничего не болит. Всё в порядке.       — Что же, хорошо, — отступила Стефания.       По неумолимым глазам Микасы маркиза поняла, что не сможет переубедить её. А про попытку проявить ловкость и размотать эту странную повязку не могло идти и речи. Стефания ненадолго прикрыла глаза и, к своему удивлению, не нашла ни намёка на боль в руке у разведчицы.       «К чему тогда эта повязка? Может, стесняется и прячет там шрам? Или старые следы от ожога?»       Но в этот же миг девушка почувствовала другой отголосок щиплющего жжения, в области лица. Вернувшись к реальности, Стефания вежливо попросила Аккерман:       — Микаса, ты не могла бы откинуть свои волосы вот так?       В этот раз Микаса не спорила с ней и убрала в сторону свои густые смольные пряди. Немного в стороне от правого глаза тёмно-розовой полосой тянулся глубокий порез, начинавшийся над самой щекой и переходивший к виску.       — Я посмотрю?       Без лишних слов девушка низко опустила голову, позволив Стефании рассмотреть свою ещё свежую царапину. Заживала ранка хорошо, но риск того, что она могла оставить после себя заметный яркий рубец, был велик.       — Позволь, я обработаю специальной мазью. Она ускорит заживление и сделает шрам менее заметным.       Впервые за весь осмотр во взгляде Микасы мелькнула новая эмоция в виде удивления. Похоже девушка совершенно не задумывалась о косметических последствиях своей царапины, если вообще помнила про неё. Она хотела было прикрыть ранку обратно волосами, но в итоге передумала и согласилась:       — Хорошо.       Стефания робко улыбнулась и направилась за мазью.       Дальнейший осмотр продолжался в чуть более комфортной тишине, Микаса расслабила напряжённые плечи, а маркиза продолжала свои манипуляции уже спокойнее.       Когда Аккерман уже одевалась, а девушка делала последние заметки в её медкарте, юная разведчица неожиданно нарушила молчание:       — Спасибо.       Тон оставался по прежнему лишённым эмоций, но его исключительная серьёзность заставила Стефанию замереть.       — За осмотр? Не стоит благодарности, это моя работа.       — Не за осмотр. За то, что помогли Эрену. После суда.       Маркиза смерила внимательным взглядом Микасу. На какой-то миг она перестала видеть перед собой идеального по меркам армии солдата, на его месте предстала обычная девушка-подросток, сходившая с ума от тревоги за своего близкого человека.       «А ведь она даже не подозревает на что обречён Эрен…»       Стефания поджала губы и отвернулась, делая вид, что убирает записи в картотеку:       — Я просто сделала то, что должна была сделать.       Она ожидала, что Микаса сейчас уйдёт, но девушка оставалась на месте, не своя с маркизы своего пристального тяжёлого взгляда.       — Вы будете присутствовать на тренировках Эрена? По его превращениям? — внезапно поинтересовалась она.       Стефания поняла, что ещё немного и она начнет сдавать позиции под этими звучавшими, подобно выстрелам, высказываниями. Её спокойный образ грозил треснуть и выдать совершенно ненужные эмоции:       — Не могу тебе сказать. Решение о присутствующих на таких тренировках будет принимать командор Эрвин с одобрения капитана Леви. Но… Я бы хотела быть там. Присмотр врача не будет лишним для Эрена, особенно на первых этапах. И мне интересно изучить с медицинской точки зрения его способности. В разумных пределах, разумеется.       Микаса медленно кивнула, принимая ответ Стефании, звучавший весьма логично.       — Хорошо. Рядом должен быть кто-то, кто сможет сдержать этого коротышку, если что-то пойдёт не так.       — Коротышку, — переспросила маркиза.       Аккерман заметила по её изумлённому выражению, что Миллер догадалась, кого она имела в виду, и не стала ничего добавлять. Стефания в который раз подивилась новобранцу, стоявшей перед ней здесь и сейчас. Так называть Леви ещё не смел никто на её памяти. Маркиза открыла было рот, чтобы сделать замечание Микасе, но поняла по её лицу, что это бесполезно и ни к чему не приведёт. Аккерман было всё равно на её титул, на её статус врача здесь, она разговаривала с ней без лишних сантиментов, чётко и по делу. С одной стороны такой подход подкупал Стефанию своей непривычностью, но с другой он не придавал никакого веса словам маркизы. От того девушка решила не пытаться взывать к воспитанию Микасы и осторожно уточнила:       — И… При чём тут я?       Микаса пожала плечами и объяснила так, словно речь шла о чём-то очевидном:       — Вы имеете на него влияние. Он вас слушает. Эрен так сказал. Я тоже это заметила.       Это было очередное безжалостное и точное наблюдение с её стороны. Стефания почувствовала лёгкий румянец, согревший щёки. Маркиза попыталась вернуть разговор обратно в профессиональное русло, пока Аккерман не сделала какие-нибудь новые выводы:       — Капитан Леви — опытный офицер. Он принимает решения, прежде всего исходя из ситуации, а не из чьих-то личных просьб.       — На суде его решением было избить Эрена до полусмерти.       Стефания тяжело вздохнула.       «Ну конечно, как же я сразу не догадалась… Поэтому Микаса так и отзывается о Леви…»       — Тогда капитан играл роль, которая должна была стать убедительной для других. Не продемонстрируй Разведкорпус такую грубую силу, решение Главнокомандующего могло бы быть совсем другим. Так что не суди капитана только по тому, что видела на суде.       Микаса внимательно слушала маркизу и в её глазах, напоминавшим сейчас чёткие зеркала, схлестнулись две полярности: прагматичного понимания стратегии и личного несогласия из-за обиды и боли за Эрена.       — А как бы вы к нему относились, если бы на месте Эрена был ваш брат?       Едва ли Аккерман подозревала каким холодным ножом её вопрос ударил самое сердце Стефании. Маркиза почувствовала, как грудную клетку сдавило тисками. На белой стене кабинета её воображение на несколько мгновений нарисовало образ того трёхголового чудовища, навсегда отпечатавшийся в памяти девушки.       «Если бы на месте Эрена оказался Филипп…»       Стефания впервые подумала о том, насколько мог быть уязвим её всемогущий брат. Спасало его от народной расправы преданное и слепое служение верной стороне, которая пока не сочла нужным явить его силу толпе. При мысли о том, что судьбу Филиппа могла бы решать кучка военных, маркизе стало плохо. И представлять его униженным, в луже собственной крови, избитым до полусмерти не кем иным, как Леви, было невыносимо.       Перо треснуло в её руке. Стефания медленно положила его на стол и разжала дрожащие пальцы. После чего вернула своё внимание к Микасе:       — Тогда… Я бы тоже возненавидела его. Так же сильно, как ненавижу саму мысль о том, что подобное может произойти.       Приходилось признать, что для человека, который видит здесь и сейчас страдания своего близкого, любая жестокость, даже если она стратегическая и вынужденная, всё равно останется таковой и в душе едва ли найдутся силы оправдать её.       Стефания укорила себя за то, что позволила себе честность и допустила, чтобы Микаса разглядела в глазах Миллер отражение собственной боли. Что-то во взгляде Аккерман смягчилось и она вновь кивнула Стефании, в этот раз на прощание, после чего вышла из кабинета.       Маркиза устало опустилась на стул, низко склонив голову над журналом и запустив пальцы в свои волосы, несильно оттягивая их. Ей срочно нужно что-то делать со своими нервами, искать альтернативные способы успокаиваться и держать себя в руках. Иначе эти два месяца подготовки к экспедиции превратятся для неё в сущий ад.       Сегодня маркиза осталась практически без сна, потому что фоновые воспоминания о пережитом кошмаре в Тросте, а после о новых знакомых и их указаниях, заставили девушку резко сесть в постели и закрыть лицо руками. Миллер из раза раз повторяла себе, что здесь она в безопасности куда больше, чем в своем поместье, но обрывочные сильные эмоции мешали ей погрузиться в восстановительный сон.       Стефания нетерпеливо склонила голову набок, высматривая следующего новобранца в оставшейся щели незакрытой двери.       «Значит, я устала недостаточно сильно. Уверена, когда я вернусь к себе в комнату вечером, засну сразу же, как моя голова коснется подушки.»       — М-маркиза Стефания? Можно?       Стефания встрепенулась и выпрямилась. В следующее мгновение она едва не вскочила и с большим трудом заставила себя остаться на месте.       «Глазам не верю… Если это не та самая девушка…»       — Новобранец Криста Ленц прибыла на осмотр.       Маркиза медленно выдохнула. Да, она не ошиблась. Причина, по которой можно было распознать незаконнорожденную дочь Рода Рейсса была очевидна и без имени. Девушка обладала утончёнными чертами лица, складывающимися в прекрасную гармоничную внешность, была невысокого роста. Стефания, привыкшая считать себя чуть ли не самой маленькой в Разведкорпусе, с удивлением поняла, что Криста ещё ниже, когда Ленц остановилась напротив ростомера, в нерешительности глядя на Миллер. И, наконец, всмотревшись в её неуверенное лицо, чуть скованное спрятанной внутри настороженностью, Стефания вспомнила Фриду.       — Здравствуй. Проходи пожалуйста, садись.       Вытащив из стопки очередную пустую бумагу, маркиза принялась её заполнять.       — Непосредственно перед самим осмотром я всегда опрашиваю пациентов на предмет их хронических болезней или старых травм. Расскажи пожалуйста были ли у тебя за время обучения в кадетском училище серьёзные травмы?       — Нет, — тут же ответила Ленц. — Я всегда была довольно осторожна и никогда не рисковала без повода.       — Хорошо, — Стефания сдержанно улыбнулась. — Редко такое слышу здесь от новобранцев. Обычно многие склонны к риску.       Криста растянула губы в улыбке, но её усмешка вышла неестественной. В ярких голубых глазах Ленц сидела осторожность, смешанная с лёгким любопытством.       — А как насчёт болезней? Кажется, за эти три года ничего не было слышно про эпидемии в Кадетском Училище, но всё же…       — Нет, ничего такого, — покачала головой Криста. — Один раз я простудилась после долгой изнурительной тренировки на ориентирование в зимнем лесу. Но это оказался всего лишь ларингит. К счастью, у меня с детства крепкий иммунитет.       Стефания чуть не поставила кляксу в её медкарте, когда в нежном, но наигранном голосе девушки мелькнуло искреннее сожаление. Сказано это было так, будто Криста и впрямь сокрушалась, что болезнь оказалась слишком незначительной.       — Солдаты с крепким иммунитетом всегда нужны Разведкорпусу. Регулярные тренировки по пространственному маневрированию и экспедиции предполагают длительное нахождение на улице в любую погоду в условиях хронического стресса и тяжелых физических нагрузок.       Ленц сильнее стиснула в руках ремешки, плотно облегавшие её тонкие стройные ноги и, стараясь подавить дрожь в голосе, произнесла:       — Я очень старалась в Кадетском училище. Тренировалась, не жалея сил. Чтобы стать тем самым солдатом, который принесёт пользу Человечеству.       — Пользу можно приносить разными способами, — осторожно заметила Стефания, делая девушке знак, чтобы сняла сапоги. — Не все из нас оказываются готовы к прямому столкновению с титанами. Нет ничего зазорного в том, чтобы защищать Стены, например…       — Или поддерживать порядок в городах и собирать налоги, — перебила её Криста и в её остекленевшем взгляде мелькнула отрешённость. — Но я хочу сражаться с нашим врагом. И мне не страшно погибнуть ради важной миссии по освобождению нашего королевства от гнёта титанов.       Маркиза вздрогнула. Она слышала краем уха схожие речи от Эрена, вот только Йегер говорил это со всем своим юношеским пылом и яростным стремлением к победе. И умирать парень не собирался, как раз наоборот, он был преисполнен решимости выжить и своими глазами увидеть ту картину, на которой в мире не останется ни одного титана.       А вот в словах Ленц звучала тяжёлая обречённость и леденящая душу готовность к самопожертвованию.       «Его Величество рассказал мне не всё…»       Эта юная девушка не просто скрывала своё имя по настойчивой просьбе отца. Она опасалась за свою жизнь, вжилась в образ, что мог быть удобен другим и не вызывать подозрений. А мысли о смерти под иллюзией абсолютной преданности армии и народу навевали на Стефанию подозрения, что Криста когда-то чудом избежала смерти и при этом поняла собственную ненужность и то, какие неудобства она могла доставлять одним фактом своего существования. От того эта девочка вполне могла искать славной и героической гибели, чтобы о ней после сказали много хорошего…»       На смену подозрениям пришла искренняя жалость к Ленц. Стефания должна была низко кланяться этой девушке, которую вполне можно было считать принцессой, не взирая на то, что она — бастард, ведь у короля не осталось в живых других наследников. А Кристе следовало жить в одном из имений Рода и смотреть на маркизу с присущей королевским особам снисходительностью, уверенностью в собственной избранности и силе своей крови, но никак не сидеть здесь, в лазарете, в солдатской форме, что была ей немного великовата, и размышлять о героической смерти в пасти титана.       «Филипп тоже спрятал меня здесь, когда опасался за мою безопасность… Возможно, это произошло незадолго до того, как Криста потеряла мать и была вынуждена начать чужую жизнь… Но он никогда не вынуждал меня отрекаться от своего имени… Я всегда была маркизой и об этом знал каждый солдат Разведкорпуса… А потом моё спасение в Тросте… Король мыслит совершенно иначе.»       От Стефании не укрылось как напряглись плечи Кристы, как сбилось её дыхание. Вероятно, Ленц чувствовала смену настроений маркизы и сильно переживала на этот счёт, пытаясь понять что может знать Миллер, кто она такая и в какой момент Кристе придётся начать отнекиваться от призраков своего детства, которое закончилось в тот самый день, когда она получила фамилию Ленц, а не Рейсс.       — Ты упомянула Военную Полицию, — как ни в чём не бывало, продолжила разговор Стефания, поднимаясь со своего места и направившись к весам. — А какое место ты заняла в выпуске?       Криста соскользнула с кушетки и пошла следом за маркизой. Казалось, нейтральный вопрос про её профессиональную деятельность, вернул девушку в реальность. Она скромно опустила глаза, когда поднялась на платформу весов, и ответила:       — Десятое.       — Десятое, — удивлённо повторила Стефания.       На смену жалости пришло безмерное уважение. Конечно, в Кристе угадывались признаки неплохой физической подготовленности, но по сравнению с той же Сашей (Микасу Стефания даже не брала в расчёт) Ленц, весившая всего сорок два килограмма, выглядела тщедушной и слабой. Маркиза едва ли могла себе представить, как такая девушка училась пространственному маневрированию, занималась рукопашным боем или таскала на себе тяжеленные рюкзаки во время изнуряющих тренировок.       — Признаюсь, я… Я под впечатлением, — Стефания отложила в сторону медкарту и посмотрела Кристе прямо в глаза. — Твоё телосложение показалось мне… Изящным. А ты успешно прошла через все тяготы училища, выдержала конкуренцию со своими сверстниками: не только девушками, но и юношами, и добилась такого результата… Не могу себе представить, какая сила воли тебе на это потребовалась. Восхищаюсь твоей стойкостью. Честно говоря, я бы никогда так не смогла.       Стена напряжения и подозрительности дрогнула в расширившихся глазах Ленц. За стеклянным фасадом образцового кадета проступила ранимая девочка.       — Мне… Мне очень редко такое говорят, — Криста сделала паузу, раздумывая стоит ли ей откровенничать дальше. Но проснувшийся в её душе порыв побудил Ленц продолжить с горькой усталостью. — Обычно все обращают внимание на то, какая я… Красивая, добрая, послушная. Видят только это, словно, и не подозревают, что я могу быть и сильной тоже.       Стефания замерила рост девушки, после чего легонько коснулась ладонью её плеча в знак поддержки:       — Это нелёгкая участь — быть красивой. Особенно, когда внешне ты выглядишь хрупкой. Все смотрят на твоё миловидное лицо, но мало кто видит твой стержень, скрытый внутри. Обычно людям куда проще любоваться идеальной оболочкой и не обременять себя поиском сути.       Маркиза говорила, искренне, от чистого сердца, с лёгкой иронией. И Криста поняла Стефанию. Она совсем расслабилась, когда осторожно присела на краешек стула для проверки зрения. И, пока Стефания поправляла покосившуюся табличку на стене, продолжила их диалог:       — Да… Именно так. Они видят улыбку, но не задумываются каких усилий она мне стоит. Знают, что я всегда готова помочь, но не понимают, что для меня это чуть ли не единственный способ быть принятой…       Криста резко замолчала, испугавшись, что разоткровенничалась о себе перед чужой взрослой девушкой, ещё и аристократкой, вместо того, чтобы молча её выполнять указания.       — Простите, — спохватилась она. — Не знаю, что на меня нашло. Заболталась, как дурочка…       — Чш-ш, Криста, успокойся, — мягко, но уверенно проговорила маркиза, наконец, справившись с таблицей, после чего повернулась к Ленц. — Ничего страшного не произошло. Подумай, мы с тобой совсем не знакомы, будем видеться редко, надеюсь, ведь это будет означать, что у тебя не будет проблем со здоровьем… Я не планирую крутиться в твоём окружении и уж тем более не планирую обсуждать тебя со своим. Поэтому можешь считать, что твои переживания останутся анонимными, как и наш с тобой разговор. И меня совсем не раздражает чужая откровенность. Иногда люди могут нуждаться в моральной поддержке куда больше, чем в физиологических процедурах.       Ленц, уже закрывшая было рукой левую половину лица и собиравшаяся прочесть нижний ряд букв, забыла совсем о таблице и вновь уставилась на Стефанию, пытаясь считать с её лица всё, что лежало у маркизы на душе. Конечно, ей это не удалось, но Миллер допускала, что Криста всего лишь искала следы насмешки, лжи или снисхождения. Не найдя ничего из этого, она несколько раз механически кивнула, после чего начала монотонно называть буквы.       Маркиза более не трогала Кристу до конца медосмотра. Все шаги по завоеванию доверия этой девушки должны были быть аккуратными, не форсированными и не навязчивыми. Первые результаты уже внушали надежду, от того Стефания позволила себе искреннюю улыбку, когда поставила последнюю печать и сообщила:       — Всё в порядке. Ты абсолютно здорова. А также невероятно сильна и крепка. Не забывай об этом.       Криста отвернулась, пряча довольный румянец и делая вид, будто поправляет волосы. Закрепив свои густые светлые пряди в подобие хвостика, девушка повернулась обратно к Стефании и в отражении её красивых ярких небесных глазах больше не было страха перед потенциальной угрозой.       — Спасибо вам… Тебе, Стефания. Не только за медосмотр. За твоё терпение тоже.       Она сделала неловкий, но очень милый реверанс перед тем, как попрощаться с маркизой. В этом жесте наблюдался поразительный контраст между вынужденной простотой Кристы и врождённой аристократической грацией.       — Пожалуйста, — маркиза склонила перед ней голову в исключительно шутливом для Ленц (но куда более серьёзном для себя) поклоне. — Всегда рада помочь.       Криста в этот раз полностью выдержала взгляд Стефании, после чего внимательно осмотрела обстановку кабинета Миллер, будто старалась запомнить эту доверительную спокойную атмосферу, окружавшую её. Вышла Ленц бесшумно, оставив дверь так же приоткрытой для следующей девушки.       Стефания ненадолго отошла к окну, тяжело оперевшись на подоконник.       «Что же, сегодня вечером я напишу письмо Его Величеству. Первый хрупкий мостик доверия к его дочери построен…       Прав был Кенни, с каждым днём лжи и потворства будет всё больше… Не знаю как я смогу разделять свой долг перед короной и свои искренние желания… Вести эту несчастную недолюбленную девочку обратно к её трусливому отцу, пусть и королю, чтобы она окончательно лишилась права на счастливую жизнь… И, Великие Стены, сколько внешнего сходства и жестов у неё с Фридой…»       Воспоминание о трагически погибшей подруге детства и юности обожгло маркизу больнее калёного железа. Стефания не могла определиться как она теперь будет вспоминать Фриду: как добрую и светлую девушку, обладавшую поразительной для своих лет мудростью, или как истинную королеву, в печальных глазах которой таилась вся боль и несовершенство этого мира.       «Она же смогла совместить: свой связанный долг и любовь к близким. Готовилась к своей серьёзнейшей роли и в то же время заботилась о своей семье, в том числе о своей незаконнорождённой сестре, любила Филиппа… Может быть, и у меня получится тоже?»       Впрочем, маркиза тут же осознала, насколько неподходящим было подобное сравнение. Её груз долга был гораздо легче, чем у Фриды. Близкие Стефании люди не были собраны в одном сословии, они расползлись по разные стороны баррикад.       «И на какой же стороне действительно хочу быть я?»       От этой чудовищной и еретической мысли у Миллер перехватило дыхание. Она отшатнулась от окна, нервным движением поправила воротник своего халата. Этот вопрос был сродни безумию и самоубийству, но Стефания вдруг явственно почувствовала: возникнув однажды, он будет возвращаться к ней снова и снова, чтобы когда-нибудь превратиться в единственное возможное для неё решение. А пока не существовало верного выбора, был лишь путь вперёд, вымощенный компромиссами и ложью во спасение.