Легенда о кузнеце

Поселение Чолла, примерно 1782 год.       Солнце давно село за реку, а в кузнице продолжается работа. Слышен стук молота о наковальню. Если зайдёшь без подготовки внутрь, то почувствуешь очень сильный жар. Но молодого мастера это не страшит. Он делает охотничий нож для своего друга, у которого на днях день рождения, и мастер спешит закончить подарок. Сталь у клинка толстая, очень острая и прямая, а ручку будет украшать витиеватый рисунок с выбитой на ней гравировкой «Jung Ho Seok».       Кожаный фартук прилипает к разгорячённому от физической работы телу, источая не меньший жар, чем печь в кузнице. Чёлка и волосы мастера собраны тряпочной повязкой, но солёный пот всё равно скатывается по вискам и лицу, попадая в глаза мастеру, тот вытирается тряпкой, пачкая лицо с одной стороны в саже, и снова принимается за свой нелёгкий труд. Сталь в руках кузнеца становится податливой, мягкой, приобретая всё более и более нужную форму.       Часы на крепостной стене пробили полночь, когда парень закончил свою работу и придирчиво разглядывал нож в свете луны. Сталь блестела, как гладь реки, а рукоять удобно лежала в руке, повторяя изгибы. Молодой мастер – так называли его в деревне, а имя от рождения у него Чон Чонгук. Он двадцати двух лет отроду, и в деревне это возраст уже считался зрелостью.  В свои года он отличный кузнец, к нему в очередь встает большая часть деревенских. Он аккуратен, может филигранно сделать любой узор или фигурку.       Когда он только появился в деревне, ему было пять лет, он рос как «общий сын», его кормили вместе с другими детьми в любом доме, купался он в речке, а спал сначала в сараях и на чердаках, но позже Чонгука к себе в подмастерья забрал Ким До Чон - местный кузнец, мужчина не молодой и очень суровый. Чонгук называл его отцом, хотя тот годился ему в деды. До Чон не был с ним жесток, но и ласки мальчику не доставало, за свою помощь он получил крышу над головой, тарелку похлебки с хлебом, да скудную одежонку. Кузнец был вдовцом, а дети погибли ещё во младенчестве. Поэтому мужчина ожесточился и стал как сухарь. Но он заботился о мальчишке, научил его грамоте и кузнечному делу, а также верховой езде и строительству. Чонгук практически ничего не помнит о своем раннем детстве. Так, только обрывки воспоминаний и какие-то голоса. До Чон умер, когда парню едва исполнилось пятнадцать. Он горевал о смерти отца и тяжело переживал разлуку. Каждый вечер парнишка приходил к реке и рассказывал отцу о прожитом дне, о новых успехах в кузнечном деле и об умении подковывать лошадь быстрее, чем взрослый кузнец Хан Кун. Иногда во сне к нему приходит мама, но лицо её размыто, и он изо всех сил пытается её разглядеть, но не выходит, сон всегда заканчивается одинаково. Чонгук снова маленький, кто-то берёт его на руки, накрывает мантией, а дальше, как по накатанной: чьи-то крики, брань, грохот, жар и резкая гулкая тишина, после которой Чонгук открывает глаза. Первые секунды он не слышит ничего, постепенно звуки доносятся до его ушей и мир приобретает звучание.       Отложив фартук в сторону, Чонгук выходит на улицу. Свежий воздух охлаждает хоть немного, оглядевшись по сторонам на всякий случай, парень скидывает одежду прямо у крыльца кузни и с разбегу прыгает в студëную реку. Вода затягивает, скрывая с головой молодого мастера. Всплыв на поверхность, он улыбается, словно ребёнок. Тело покрылось мурашками, от лёгкого ночного ветерка, вода идёт рябью, а впереди луна словно сделала лунную дорогу до себя, освещая горизонт. Чонгук резвится в воде, хватает мелких рыбëшек, достаёт со дна цветные камешки и пускает их по воде.  Но неожиданно он ловит себя на мысли, что за ним кто-то наблюдает. Ему становится неловко, он ёжится в воде, и луна кажется уже не столь приветстветливой, а наоборот скрылась за тучкой. – Кто здесь? – крикнул Чонгук, подплывая к берегу.       Выйдя из воды, он подошёл к крыльцу где оставил вещи. Шарит рукой, но ничего, кроме веревки, которой подпоясывается рубаха, он не нашёл. Молодой мастер подумал, что это зверь какой-нибудь мелкий утащил, такое уже случалось, и не стесняясь своей наготы, он прошёл весь берег и вокруг своей кузни, но от вещей и следа нет. Тут уже Чонгук начал волноваться – до дома ему идти через полдеревни, и явно найдётся хоть один да не спящий, который увидив его, разнесёт по деревни сплетню, что кузнец гуляет по деревни нагишом. За такое и бубенчики могут отрезать. Зайдя в кузню, в которой всё ещё сохранялось тепло, парень сел на скамейку, где он обычно отдыхает, и стал думать, как добраться до дома. Первая мысль – это прикрыться фартуком и добежать окольными путями, но посмотрев, насколько местами прожжëн фартук и нечист даже изнутри, идея была откинута. Вторая мысль, и самая правильная, – это дождаться более глубокой ночи и бегом бежать по центральной улице до дома.       Шëл третий час ночи, Чонгук стал «клевать носом», когда в двери постучали. Неожиданно. Кто в такой поздний час может прийти к кузнецу? Прикрыв свою наготу подожжённым фартуком, парень подошёл к двери и отпер ее. – Милок, - под порогом стоит бабушка в чёрном балахоне и с вещевым мешком. – Бабуля, а вы откуда так поздно? – Я еду издалека, мне б лошадку мою подковать. – Чонгук посмотрел за спину бабушки и увидел чёрного коня. – Бедная вы старушка, как же вы верхом, да в столь преклонном возрасте, - причитает молодой мастер. – Да ещë и ночью столь глубокой. – Всё хорошо, сынок, ты главное мне помоги, а я тебя отблагодарю. Чон запускает бабушку, не поворачиваясь к ней спиной, заносит её вещи и велит посидеть тут, пока он подкует лошадь. Молодой мастер забылся, когда повернулся, чтобы достать перчатки. – Батюшки свет, сынок, а чего это ты нагой тут бегаешь? Чонгук покраснел, кажется, до самых пяток, и не ответив ничего ночной гостье, выскочил на крыльцо, да так и пропахал носом землю, запнувшись обо что-то.  Поднеся фонарь к крылечку, он разглядел, что это его вещи. – Перун мне в спину, как они оказались тут? Их не было. – Конь неожиданно заржал, будто смеясь над глупым кузнецом.   – Эй, чего гогочешь? Смешно тебе? Вот не буду тебе копыта чистить и будешь хромать. Гнедой будто понял его и закивал головой, по-тихому ржа, Чонгук решил, что ему это чудится.       Сняв фонарь с крыльца, и вытерев нос от крови, молодой мастер обошёл кузницу с обратной стороны, перевязал коня, погладил его, почесал шею и рассмотрел гриву, на концах которой висят вплетённые красные перья и синие бусины. Конь был спокойный и покладистый, и даже при тусклом освещении Чонгук справился с подковкой достаточно быстро. Он привязал коня к столбу, а сам пошёл к дому, освещая путь уже мерцающим фонарём. Над рекой встаёт туман, первые птички начинают свою трель. Чонгук улыбается рассвету, толкает дверь и ахает. На его маленьком деревянном столе лежат фрукты, которые он даже не видел и горстка золотых монет. – Бабушка, где же вы? – Чонгук оглядел пространство, но никого не было. Взяв свечу со стола, он вышел обратно. Обойдя кузницу вдоль и поперёк никого не нашёл, ни бабушки, ни подкованного им ранее коня. – Да стрелы Яруна мне в задницу, где эти двое, что за ересь творится? По ходу, мне и впрямь надо меньше слушать рассказы дедушки Джина про лесных эльфов и фей, а ещё про всяких чудо-юдо! Умел бы креститься, Чонгук наверное бы перекрестился . Зайдя обратно, он долго смотрел на диковинные фрукты и золотые монеты, пока омут сновидений не забрал парня в свои сети.