Полароиды

В его комнате всегда витали разные ароматы. Пахло благовониями с ладаном, увлажнителем воздуха, в который он всегда добавлял каплю эфирного масла с эвкалиптом, пересыпанной в стеклянную банку жвачкой с вишней. Феликс потер глаз, в который надоедливо лезла мошка, и закончил собирать журавлика из розовой бумаги. Положив все попавшееся под руку в небольшую сумку, он поозирался в поисках спасения от солнца. Будучи обладателем кристально прозрачной кожи, Феликс всегда брал с собой зонт, чтобы не мучиться по вечерам от капризов раскрасневшейся кожи. Этот день не был исключением. Получив обжигающий поцелуй от мамы в лоб, которая пекла хлеб с изюмом, он выбежал из дома и набросил на себя шифоновую накидку молочного цвета, которую папа подарил ему перед отъездом. Подарок был неожиданным, но ценным, поэтому Феликс, желая вложить кусочек себя и в это изделие, вышил на груди переплетающихся рыбок: чёюерную и оранжевую. В кармане шуршал фантик от карамельного рулетика, которым его недавно угостил Чан. До места, куда он направлялся, идти было два квартала, поэтому, чтобы скука не начала щипать глаза, Феликс принялся насвистывать мелодию, которая сильно засела в голове. Лето только брало свое начало, но солнце уже слепило и жгло, а воздух пропитался жаром асфальта и паром от увлажнителей. Это был любимый магазин Феликса. Тут существовало абсолютно все: закладки со зверятами, переводные татуировки с ягодами, тиграми и журавлями, блокноты с картинами Ван Гога на обложках, походные кружки с горами, ежевичный чай и даже гребень с выжженными тюльпанами. Но сегодня Феликсу нужны только кассеты-картриджи для полароида, на который он копил пролетевший год и который купил во второй день первого месяца лета. Он был нежно-молочного цвета и отдавал металлический холод рукам. Первую пачку, которая шла в наборе, он потратил за три дня, фоткая коралловые кусты роз, темные листья вишневого дерева, черно-бело-оранжевую кошку, которая погрузилась в сон посреди тротуара, и просто все, что цепляло взгляд. Ему нравилось разглядывать людей в этом магазине. Они все были ужасно заинтересованы в том, что у них лежало в маленькой железной корзинке, а в глазах грелись маленькие светлячки. Так, стоя уже около стенда с наклейками, которые он бы хотел налепить на фотоаппарат, Феликс мельком видит одного юношу, который озадаченно стоял в другом конце коридора в отделе с кисточками. Волосы немного выгорели, были светло-пшеничного цвета и собраны в небрежный хвост. Он выглядел как раннее утро в деревне, когда можно выбежать в поле и наесться земляникой, наблюдая при этом за летающими осами и бабочками. Большой свитер в кофейную полоску, сумка с домиком из карманов наперевес и кеды со звездами. Феликс потерянно держал в руках четыре набора с наклейками, поочередно придирчиво разглядывая каждый рисунок. Он опустил руки, глядя по сторонам и замечая, что тот юноша стоял уже рядом. Его взгляд был намного выше. Он ловил листы с переводными татуировками, на которых были изображены планеты, горящие кометы и скопления звезд. - Я не знаю, какие лучше взять для полароида, - с искренним замешательством Феликс повернулся к незнакомцу и протянул ему листы, раскрывая их, как карты. Юноша сначала глянул на него, сравнив с маленьким чудом, а потом опустил глаза на наклейки. - С котами, - он ткнул пальцами в лист. - Спасибо! Феликс просиял, улыбнувшись незнакомцу, и зашагал в сторону кассы, держа сумку, чтобы не сильно трепыхалась, и прихватил по дороге кислые мармеладные ленты с клюквой. Раннее утро осталось стоять около наклеек, пытаясь понять, какой запах оставлял этот мальчик: зеленого чая, лимона или все же выпечки с изюмом. Дотянувшись до татуировок с рыбами, он интуитивно посмотрел в сторону выхода и не прогадал: маленькое чудо помахало ему одной рукой на прощание, другой рукой прижимая довольную покупку и лучезарно улыбаясь. В ответ поднялась такая же аккуратная рука, помахав влево-вправо. После встречи в легких сел приятный осадок в виде замороженной черники, а две бабочки стукнулись и полетели дальше. Феликс не мог дождаться своего прихода домой, поэтому, расположившись на ближайшем высоком бордюре, выудил картриджи, чтобы полюбоваться ими. Они прекрасного цвета белизны. Почти как его кожа. Быстро все сложив, Феликс помчался домой, даже не подозревая, что поймал на себе взгляд того юноши, вышедшего из магазина и мягко улыбающегося ему вслед. Дома маленькое чудо украло с кухни кусок хлеба, выбрав тот, что с наибольшим количеством изюма, и поскакало на второй этаж в свою комнату, заправляя по пути полароид. Первым, что он увидел, был сделанный ранее журавлик. Он же и проявился на фотокарточке спустя двадцать семь секунд. Залюбовавшись полученным волшебством, Феликс присел, плюхаясь на фиолетовое покрывало. На лице играла улыбка, заставляющая морщинки собираться вокруг глаз, а веснушки - двигаться из стороны в сторону. Хёнджину нужны были кисти. Его старые, подаренные ему еще на пятнадцатилетие, за три года порядком истрепались и потеряли первозданный вид. Найдя коробку с воспоминаниями, которую наполняли билеты с метро, ляпистые открытки, смятые фантики и неподаренные рисунки, он понял, что нужно обновить внешний вид хранилища чудес, нарисовав на нем что-нибудь. Уже дома, прикинув размеры и подготовив все нужное, он сел с желанием нарисовать много ветвей цветущей вишни, чтобы была вечная весна. Чтобы цвело не только на крышке, но и в сердце. Он просидел почти три часа, сгибаясь креветкой за своим столом и слушая песни Lampа. Когда в глазах начало двоиться, он понял, что уже почти пропустил закат, не пустив его в свою комнату, поэтому открыл штору, потирая застывшие позвонки и пачкая футболку краской цвета малинового йогурта. Он любил свой подоконник. На нем жили светлячки, суккулент, украденный из кабинета отца, ленточки разных цветов и размеров, жестяная баночка зеленого чая и тарелка с браслетами из бисера, которые умильно бренчали от любого прикосновения. А еще любил свой вид из окна. Дорога, по которой катались только машины соседей и детские самокаты, слишком сладко пахнущие кусты белых флоксов и дерево ирги - его любимой ягоды. Но помимо всего этого теперь Хёнджин заметил маленькое чудо на велосипеде, голубую рубашку которого трепал попутный ветер. Феликс, ловя солнце и комаров, сделал кружок на дороге и очень вовремя поднял глаза, щурясь. Его губы непроизвольно сложились в эмоцию удивления, а рука приставилась ко лбу, хотя на нем была панама. Он добродушно начал махать, сначала приветствуя, а потом зовя к себе. Хёнджин совершенно этого не ожидал и даже отошел от окна на мгновение, но, увидев это растрепанное ветром волшебное создание, начал шариться по комнате в поисках недомашней белой футболки. Он вышел на улицу, кривя лицо от закатного солнца и почесывая один глаз. - Возьми свой велосипеееееед, - принеслось от Феликса. Голос был неожиданно неподходящим для него, хотя в магазине ничего подобного уши не заметили. Хёнджину не хотелось прерывать звук цикад, облаков и травы своим криком, поэтому он крестообразно сложил руки и вытянул их вперед. Расстояние между ними было внушительным, поэтому Феликс, еле разглядев непонятный знак и крикнув еще раз для убедительности "Что?", покатил к дому парня в белой футболке. - Чего ты говоришь? Я ничего не понял, - искренне призналось маленькое чудо, подъехав ближе. - Велосипеда нет у меня говорю. Не катаюсь. - Ааа. Ну садись тогда ко мне на багажник, - ответил Феликс, слезая с велосипеда и подходя чуть ближе. - Зачем? - Ну как зачем, поедем провожать солнце домой, - уверенности в его словах много. Хёнджин недоверчиво посмотрел ему в глаза. Лучезарный, улыбающийся, искренний, совершенно открытый этому миру. Ему даже возражать не хотелось. Он просто сдвинулся с места, подходя к велосипеду и аккуратно садясь на переплетение железок, на котором лежал тоненький плед. Как раз для таких случаев, кажется. Феликс, потуже натянув панаму на уши, сел, готовясь стартовать. - Ты свалишься, если не будешь держаться за меня, а зеленого жгучего противоядия в виде карандаша у меня сегодня с собой нет. Не бойся, я не рыба фугу, - с улыбкой проговорил Феликс. Хёнджин приобнял его сзади, складывая руки в замок. Они тронулись. Ветер шумел в ушах, мошки врезались, куда только можно, птицы порой спускались до их уровня, мелькали знакомые дома. - Я Феликс, кстати, - почти прокричало маленькое чудо, уже изрядно запыхавшись. Он пару раз повторил это имя в голове. Такое мягкое, тягучее и вяжущее, как хурма. - А я Хёнджин. - Теперь будешь Джинни, - повернув голову вбок, он попытался на него посмотреть, но не вышло. Джинни давно не заводил новых знакомств. Да и вообще просто не заводил. И встретить такого человека, как Феликс, было странно и неожиданно. Он выбивался из толпы: светил веснушками и белесой макушкой, пах зеленым чаем и вишневой жвачкой. Его было много, оттого и интересно узнавать: как торт, начинку которого не знаешь. Солнце продолжало жечь кожу, подсвечивая вены изнутри, а они продолжали ехать, ловя все кочки и насекомых в свои глаза. За последним домом их квартала, оказывается, было огромное поле. Просто огромное. С душащим запахом цветов, высокой травой и тропинками. Феликс слез с велосипеда весь краснющий, запыхавшийся, и театрально упал в траву. Джинни присел рядом. - Сильно пахнет. - Ага, тут растут душица и дельфиниум. У меня мама очень любит их. - Сорви ей тогда. - Нее, она расстроится, ведь так мы убьем их. Пусть живут тут, все вместе. Облака медленно плыли, встречаясь и сливаясь, кузнечики редко прыгали на штаны, муравьи заползали на обувь, шумели цикады и рождалось новое необычное знакомство.