Полароиды

- Карамельных снов, Джиннииии, - маленькое чудо отъехало от Хёнджина уже достаточно далеко, но перед поворотом за угол спохватилось, остановилось и прищурилось. Мальчик в белой футболке поджал губы в улыбке и высоко-высоко помахал рукой. В животе приятно сжались лучи ушедшего домой солнца. Не было стеснительных пауз, которые можно было бы есть ложками, вопросы и ответы сами перекатывались и смешивались, как галька в близлежащем ручье. Один постоянно рассказывал, что бабушка пускает в вишневый пирог цедру лимона, что в три утра ласточки всегда звучат громче, а арбузный лед, купленный в круглосуточном магазине, оказался совсем ужасным. А другой слушал. Закрывал глаза, рвал травинки и клевер под пальцами, поправлял съехавшие невидимки в волосах. Родители уже были дома. Как обычно ворчал телевизор под шорох газеты, на кухне хлопала крышка кастрюли. - Джинни, дорогой, подойдешь? - теперь так его называют два человека. Представляя тему разговора, он силой потащил туда ноги. - Ты посмотрел университеты, как я тебя просила? - Нет, мам. - Ну почему, дорогой? Чем быстрее это сделаешь, тем лучше. Помнишь, дядя Чжун-су рассказывал про Кельнский университет? Пожалуйста, посмотри факультеты там. - Хорошо, мам. Не будет он ничего смотреть. Не хочет он ехать в эту Германию. Не хочет слушать этого дядю Чжун-су. Хочет просто спокойно провести хотя бы месяц лета как обычный подросток. Словив не самый добрый взгляд отца, Хёнджин поплелся в комнату. Закат он встретил сегодня вживую. С еще более живым человеком. Все было на своих местах: кисти, футболка с размытым малиновым йогуртом, сборник стихотворений забытого автора, который не открывался уже как неделю. Джинни, потерев глаза кулаками, просто завалился на кровать, сминая покрывало ногами. В углу пыхтел увлажнитель воздуха, а через пару минут сопел уже и он. В комнате Феликса правда можно было сломать ногу. Или если не сломать, то точно зацепиться и упасть в другую вселенную. Беспорядочные книги, вырезки из маминых журналов, бумажные журавлики. Все создавало определенный настрой в комнате. И сегодня, после того как макушка устала опираться о кровать, Феликс поднялся, увидел фантик из кармана и решительно настроился поехать к Чану. И не только к нему. И не только один. Комнату обнимал запах творожной запеканки. Его любимой, прямиком из детства. Быстро управившись с ней, он поведал о своих планах маме: забрать нового друга-раннее утро и съездить к Чану, у которого сегодня должен быть выходной. Чану было уже 20 лет. Ему приходилось совмещать и работу, и учебу, потому что родители покинули его слишком рано. Теперь единственной отдушиной в этом мире стали шесть ребят, которые зависают в одной комнате, слушая пластинки, разглядывая сап-борд, будто видят его впервые, смотря ужастики, лежа друг на друге. В гостиной, которая раньше служила местом для обедов, теперь не стоят ни дубовый стол, ни диван из бежевого шенилла. Теперь там существует белое подвесное кресло, синтезатор, борд на стене, виниловые пластинки с проигрывателем, который все считают жутким раритетом, и самые удобные кресла-мешки цвета мандарина. Сам Чан мог находиться в его личной комнате, готовясь к защите очередного проекта или работая над новым заказом, в то время как кто-то мог быть в "Доме первого", как они называли преображенную гостиную. И у Чана обеспечивалось спокойствие на душе, потому что он не чувствовал себя призраком в квартире, и у ребят всегда было место, где с ними точно не будут ссориться, где они не будут терпеть нежелаемое. Натянув на себя обрезанные дедушкой бежевые шорты и желтую льняную рубашку, Феликс выбежал из дома, прихватив с собой шлем по настоянию мамы. Он был его сестры, Оливии, поэтому пестрил лимонным цветом и цветами сакуры. Выкатив из гаража свой любимый способ передвижения, он уже ехал к дому Джинни, селя в голове план о том, как он будет его будить, потому что тот, определенно, по хронотипу был сова, сидевшая непонятно зачем до трех утра и любящая спать до обеда. Он решил не пользоваться возможной добротой родителей Джинни, поэтому прибегнул к своему любимому способу: маленькая галька попалась в ладонь, а в следующую секунду стукнулась об оконную раму. Хван Хенджин лежал, обнимая всеми частями тела одеяло и раскинув уже отросшие волосы по подушке. В окно прилетел второй камушек, который смог заставить его приоткрыть один глаз. По ощущениям было восемь утра, не больше. Комната утопала в лучах солнца, которые из-за облаков прыгали от стены к кровати и обратно. Третий камешек оставил звонкий след. Поняв, что это уже не случайно, Джинни встал, театрально укутавшись в белое одеяло, и подошел к окну. Там снова стояло маленькое чудо, приставив ладошки ко лбу, а в метре от него валялся велик. Увидев разбуженного, он радостно помахал, позволяя пальцам спутаться. Совершенное непонимание родилось мгновенно. Почему он тут и что он здесь забыл. - Выходи, - будто это и был весь ответ на все вопросы. Спрашивать "зачем?" было будто бессмысленно, ведь Феликс был уверен, что с ним всегда все имело смысл. На часах оказалось 7:42. Глаза нещадно слипались, руки интуитивно искали новую одежду. Штаны-парашюты и рубашка идеально подходили этому утру. Во время чистки зубов он еще пару раз задался вопросом о том, почему он не пошел обратно спать и не поругался, что тот мог выбить окно. Феликс, обладая невидимым обаянием, будто заставлял не делать этого. Написав маме о том, что он вышел подышать утренним воздухом, Джинни и правда вышел. Феликс стоял уже наготове. Милый шлем совершенно не спасал от солнца, поэтому он каждые пятнадцать секунд забавно натягивал его на лоб. - С цветочками, - Хёнджин едва заметно улыбнулся, потряхивая головой, убирая вылезшие из-за проколотых ушей пряди. Феликс просиял, ответив: - Поехали, я познакомлю тебя с ними. И больше слов нет. Да и не надо было. Хёнджин, внутренне все же вздыхая, но пока что не сопротивляясь, усаживается назад и снова обхватывает Феликса. - Ехать минут двадцать, - уже при выезде из их квартала бросил Феликс. - На поле дольше ехали. Ранний город всегда привлекал Хёнджина. Может быть, потому что он его почти не видел из-за учебы во вторую смену. Магазины только начинали открывать двери, первые семенящие выбегали на работу. Машин пока много не было, поэтому можно было услышать даже чей-то будильник из окна. Солнце потихоньку пробиралось в квартиру к каждому. Дорога была ровнее, оттого и приятнее. Ветер купался в ушах, волосах и забирался под рубашку. Дом, куда они ехали, оказался именно таким, каким его выдумал Хёнджин. Семиэтажный, ярко-белый и даже со стороны улицы выглядящий уютно. Феликс, делая это уже не в первый раз, ставит велосипед за клумбой и вешает шлем на ручку, совершенно доверяя безопасности города. - Пошли. Не нервничай, ладно? - Я не нервничаю. А ведь и правда. Хёнджин даже и обдумать ничего толком не успел. Поддался какому-то неизвестному порыву, встал, поехал. Сейчас же предстоит увидеть кого-то ещё. Знакомиться с ними? Он не планировал ничего такого этим летом, но маленькое чудо решило иначе. Третий этаж. Выглядит очень даже прилично. Дверь в квартиру открывает парень, выглядящий опухшим и до ужаса сонным. - Привет, Чан, это Джинни. Хёнджин наклонился, насколько ему позволила утренняя каменная спина, и пождал губы. - Привет, - добродушно отозвался незнакомец. - Я Бан Чан, для тебя просто Чан, проходите. Хан и Минхо вроде еще спят, не будите, а я пока заварю чай. Знакомиться с людьми было до ужаса непривычно. Ощущалось на вкус примерно как лакрица, но пока Хёнджином владел маленький интерес. Они прошли по неширокому коридору, предварительно разувшись, и зашли в комнату справа. В ней дремали два человека, кажется, Хан и Минхо, упомянутые ранее. Они полулежали друг на друге. Видимо, были в такой позе и до сна. Голова одного покоилась на коленях другого, а рука второго была в чужих шоколадных волосах. Из-за незакрытых зеленых штор солнце немного прыгало и на них. Рядом покоились игровые приставки, а красная кнопочка не плеере подтвердила их вчерашнее занятие. Комната выглядела уютно, хотя не блестела от свежести ремонта. Особенно в это время суток. К Хёнджину прилипло ощущение, что сейчас его отсюда выгонят, но этого не произошло. Феликс, уже устроившийся на напольном матрасе, ухватился за колоду карт в коробочке. Слова, кажется, вообще не произносились. За них говорили травяные колышущиеся шторы, хрустящие кресла-мешки, которые издавали звук трескающихся при малейшем движении снежинок, суккуленты, требующие утренней порции влаги, неровно стоящая стопка журналов в углу, пакет с фантиками на комоде, газированное нечто в бутылке, норовящее упасть от еще одного дуновения ветра. Хёнджин присел. Взглянул на Феликса, который увлекся рассматриванием карт. Они, оказывается, были необычные. Одна с медузами, другая с каким-то рыжим котом, третья просто закрашена черным с золотыми брызгами, еще одна - с Валли. Пришел Чан с тремя кружками зеленого чая и пробормотал шепотом: - Есть хотите? - Я нет, а Джинни - да. Как вы много раскрасили. - Это они, - Чан махнул головой на спящих. - У меня остались сэндвичи с ветчиной, пойдет? Хенджин лишь немного покивал, удивляясь их проницательности. Здесь все будто понимали друг друга, не давя, не играя с нервами в прятки. Чан снова скрылся, на этот раз неудачно закрыв дверь. Ветер решил похулиганить, толкнув ее и заставив захлопнуться. Парень с шоколадными волосами дернулся, почти свалившись с мешка и потянув за собой другого спящего. Они беспорядочно зашевлились, двигая затекшими конечностями и зевая. А потом вместе уставились на незнакомца, рядом с которым на матрасе сиял Феликс. - Это Минхо и Джисон, - проговорил он, переворачивая карту с дельфином. Второй парень потер глаз, взхломатил волосы и приветливо улыбнулся, обнажая десна: - Друг Феликса и наш друг. "Друг?" - мысль в голове Джинни вспыхнула яркой лампочкой, но тут же потухла. Он давно не слышал этого набора букв в свою сторону. Парень, на котором лежал зубастый мальчик, лишь прищурил глаза и оперся о стену головой. Появившийся Чан избавил их от начинающего стелиться по полу странного чувства, которого не испытывал только Феликс. Он поставил перед всеми чай и сэндвичи: - Молочный улун прямо из Фуцзяни, мне дядя привез. И сендвичи. Все, кроме одного, мгновенно подскочили к столу, похватали хлеб с начинкой и успели пошипеть от горячих чашек. Пить такой кипяток в жару казалось наказанием. Феликс повернулся и посмотрел на Джинни, который сидел, подминая под себя ноги, словно котенок, только что открывший глаза и впервые увидевший чудесный мир. - Ты чего просто так сидишь? - захлопотало маленькое чудо, просовывая сэндвич в руку Хёнджина. Ему эта обстановка была чуждой. Обычно приемы пищи проходили в компании с неинтересным видео и солнечными зайцами. Но бывало и с родителями, когда те были не на работе. Но и тогда они обсуждали только эту же гребаную работу. Или его учебу. Пациентов, потерянные карты, переломы, чувствительность ног и кратковременную амнезию. Он быстро съедал порцию под упреки мамы о плохом пищеварении и ретировался в свою комнату тонуть в подушках и бездумно листать фотки моря в пинтересте. Так, кажется, тянулись все первые дни его любимого времени года, которые уже успели стать самыми обыденными и вяжущими во рту. Поэтому обстановку сейчас ему нужно было осознать. Привыкнуть к ней. Да и еще одному человеку, кажется, тоже. Он сверлил Хёнджина взглядом из-под кошачьих ресниц, но тут же сменил выражение лица на более хитрое. - Вчера я выиграл Джисони десять-три, - чуть ехидно начал он. - Нечестноо, ты жульничаал. И с самого начала дал мне приставку со сломанной кнопкой, - театрально-грустное лицо шло в придачу к этим словам. - Так ты же ее и сломал во вторник. Зубастый мальчик нахмурился, тыкнув второго в плечо и продолжил пихать еду в рот, но уже более грустно, а Чан тихонько смеялся, боясь подавиться. Феликс, только что досмотрев всю колоду, громко-восторженно выдохнул: - Сколько ночей я здесь не был? Так много всего.. И мальтипу, и Маленький принц, и ежевика как у бабушки, и все-все-все... - Ежевику, кстати, Чонин нарисовал, - невзначай уточнил Чан, отхлебывая улун. Джинни все еще сидел в легком оцепенении, пока до его уха не доннесся противный звук уведомления, который давно стоит поменять. "Возвращайся, мы уже ждем". Губы поджались, а палец угрюмо и нервно смахнул уведомление. - Мне надо идти, - выдавил Хёнджин, нарушая их разговор о том, что рис с маленьким кунжутом вкуснее, чем с большим. Все отвлеклись. - Приятно было познакомиться!! - снова искренние слова с улыбкой от мальчика, любящего пихать еду в рот. - Приходи еще, - Чан приподнял чашку будто для тоста. Только мальчик с хитрыми глазами промолчал, а Феликс вскочил, намереваясь проводить. Они вышли из дома. Утренняя странная свежесть на улице и не только начала уступать место смолистому зною. Людей стало на порядок больше, машины толкались в переулках все чаще. Шаги Феликса были намного меньше, поэтому он почти подпрыгивал, а Хёнджину приходилось часто приостанавливаться, чтобы тот не запутался в своих ногах вместе со шнурками. - Только можно я не буду доходить прям до конца? А то кеды сегодня неудобные, мне потом еще ходить много, а у меня плоскостопие. - Я не знаю, зачем вообще ты за мной пошел, - искренне поделился Хёнджин, но в миг ему стало ужасно неудобно и совестно. Даже будто одежда стала слишком тесной. - Чтобы тебе скучно не было, - почти повседневно отозвался Феликс, поворачивая на него голову и поправляя волосы. Сегодня они казались особенно светлыми. Может, это было из-за отсутствия головного убора. Вместо него сегодня была только одна прозрачно-болотная заколка, чуть соединяющая передние пряди на макушке. Через семь минут Феликс еще больше оживился, остановившись и норовясь уйти. - Я к тебе еще приеду, - он повернулся к Джинни и часто поморгал. Хёнджин лишь кивнул, позволяя прядям сползти на лицо, и пошел дальше, будто дожидаясь, когда его остановят. Но маленькое чудо уже шлепало обратно, смотря по сторонам, запрокидывая голову к бесконечному небу и вдыхая ароматы улиц. На душе было до странности непонятно и одновременно легко. Он впервые видел этих людей, но они приняли его совершенно радушно, как дальние родственники. Никто не расспрашивал о семье, об увлечениях и университетах. О последних, кажется, спрашивал уже каждый второй или даже первый. Но исключения, как показывает жизнь, бывают. Хёнджин задумчиво брел, шаркая белым кроссовком и комкая подол рубашки. Надеясь на то, что родители уже уехали, он ускорил шаг. Так и случилось. Лишь в коридоре витал мамин парфюм с нотами иланг-иланга и ландыша, а в кастрюле остывал рис. Он включил какой-то то влог с Бали, стоя посреди гостиной с плошкой каши и залюбовавшись ветками бамбука на плазме. Потихоньку перебравшись на диван, Хёнджин подтянул под себя ноги. Экран погас, миска опустела. Он откинулся на спинку. В голове начинали заводиться шестеренки. Рядом сидящий даже услышал бы их медленное прокручивание. Встретить такого солнечного человека, который ел серотонин на завтрак, было неожиданностью. Даже странностью, потому что в определенный момент жизни он уже успел смириться, что никто больше не будет залезать к нему в душу, переворачивать текущий ход событий. Давно не было таких мыслительных процессов. Их даже звуком волн не заглушишь. "А может и заглушишь", - подумал он и пошел за рюкзаком. Все равно делать нечего. Наушники, ключи, антисептик. А дальше остановка, автобус, наушники. И еще "Do I wanna know?" почти на полную громкость. Вода была неописуемо красива. Сидел бы рядом Айвазовский - точно бы начал мазюкать кисточкой по холсту. Хёнджин сел на песок, игнорируя длинные ряды деревянных шезлонгов сзади. Вода обнималась с небом. Два голубых цвета, казалось бы, рознь друг другу, но не в этом случае. Волны били по песку почти в такт сердцебиению. Шумный поток мыслей и правда унял свое течение, уступив морскому. Дышать стало в разы легче. Чуть посмотрев в стороны, чтобы больше оценить масштабы природной стихии, Хёнджин заметил одного парня. Он стоял, засунув руки в карманы и закрыв глаза. Голубая жилетка гармонично вливалась в окружающий пейзаж. Они были вдвоем на этом пляже. Конечно, раннее утро буднего дня. Все еще удивляясь наступившему внутреннему спокойствию, Джинни лег на песок, положив под голову почти пустой рюкзак. Надо будет на него купить каких-нибудь значков, чтобы совсем грустно не было. Облака медленно разрезали небо, шум воды о песок приятно вливался в уши, ветер раздувал рубашку, а Хёнджину в данный момент правда было хо-ро-шо.