Серо-голубое и много матерится

Гарри плещется в ванне, пытаясь сдохнуть. Возмущается, что не разрешают. — Жан, ну что ты делаешь? Жан пытается вытащить Гарри из ванны, чтобы уложить спать. Бутылка пустая, но Гарри все равно не хотел бы с ней расставаться. Он не сопротивляется физически, но поливает Жана своим словоблудием, у него это вроде рефлекса. — Не утомился еще бдеть? Нормально все со мной. — С тобой никогда ничего не бывает нормально, Гарри. Вода остыла. Жан весь мокрый, потому что Гарри кажется отличной идеей брызгаться, когда из воды выгоняют. Когда «губы уже синие». Жан зануда, ему насрать. Даже на синее. Придурок. — Убожество, блядь, — шипит Жан, выворачиваясь из-под упавшего на него Гарри. Гарри думает: «Сам-то пиздец какой охуенный. Как будто если дотащить до кровати, весь мир починится». — На хуя ты здесь? Нравится лапать меня, пока я моюсь? — Да кто так, нахер, моется?! У тебя мыло хоть есть? Что-то я не видел… — А ты на мой хуй не заглядывайся, больше увидишь! — Сука… — шепчет Жан, выжимая рубашку в раковину. Гарри цепляется за штаны, тоже мокрые. Надо все снять. Холодно пиздец. Как только Гарри просидел в этой воде так долго? И плитка холодная. Жана трясет. — Зачем ты, блядь, все это делаешь? — Совершенно ненужный вопрос. Просто пиздливость заразна. — Ну что ты как маленький… — гнусавит Гарри. А сам свернулся калачиком и ручки тянет, пытаясь встать. Только голос прокуренный. — Как баба… Зачем, зачем… Жизнь дерьмо, я дерьмо. Не говори, что для тебя это новости… — Какое ты дерьмо, я отлично знаю, спасибо. — Ну и не нуди тогда, блядь! Гарри вздыбливается бакенбардами. И так хочется ему врезать. На Гарри волнами наплывает то слезливость, то ярость. По дороге к кровати он два раза поплакал, один раз упал, врезал по коленке, но, может, случайно. И снова поплакал. Какое уебище. Врезал именно в ту точку, от которой судорога. Последнее противостояние происходит уже на кровати: Гарри вырывается и дергает ногами, пока Жан прижимает его локтем, пытаясь накрыть нормально. — Вот же морское чудовище… Как, сука, можно столько пролежать в ванне и все равно вонять как свинья? Гарри упорно отпихивает одеяло ногой и язвит в качестве самообороны: «Я думал, тебе лошади нравятся. Что на свиней тоже стоит — не знал». Жан издает сиплый звук и съезжает локтем поперек шеи. Гарри держит за яйца в мокрых штанах. Хочется задушить его нахрен. Но это только на первый взгляд кажется хорошей идеей — именно от нее наглая рожа сейчас и улыбается. Можно ли как-то быстро поднять локоть, врезать по носу и не упасть? Гарри только издевательски жамкает яйца. Отказывается признавать, что нет, не стоит. — Что, холодно? Холодно. И только это пока спасает. Но рука Гарри теплая достаточно, чтобы это чувствовать. Чтобы было приятно, когда он перестает давить. — Давно дрочил? — Нет, Гарри, только что. На морских свинок. День казался слишком длинным еще до того, как Гарри начал его надрачивать своими закидонами. Жан устал. И когда из ванны долго не доносилось ничего страшного, позволил себе расслабиться. На диване были журналы, ну и какого хрена… Может человек сделать себе хоть немного приятно? Гарри отвечает на этот вопрос, снова сжимая яйца. — Сука, Гарри, угомонись! — Скажи, когда дрочил последний раз, и отпущу. Мудила смотрит проникновенным ужратым взглядом, как будто знает, что сегодня не вышло. Как будто он там из ванны учуял неладное и именно поэтому начал вопить, что тонет и погибает: Эсперанс вышла из берегов, срочно нужна лодка, запас еды и кокаина… — Позавчера. Не помню. — Жан решает, что так будет быстрее. — Пф… Смысл дрочить, если даже не помнишь? — Это, блядь, дрочка, Гарри. Необязательно включать фары, залезать на статую и пугать голубей. — А? — Я помню, когда в последний раз дрочил ты. Это считается? Можно мне мои яйца обратно? Так и правда быстрее. Гарри отпускает, и Жан убирается нахрен с кровати. — Может, это было в тот же день? — Нет! — рявкает Жан. Гарри так и не накрылся. Ну и пошел на хуй, пусть тоже мерзнет. Воспалением легких Готтлиб пусть занимается. Жану похуй. Он почти уверен, что похуй. Жан молчит в пол, раздеваясь, чтобы не видеть, с каким ебанутым лицом за ним наблюдают. Зеленый пиджак попадается под ногу. Лучше, чем ничего. Жан завязывает пиджак вокруг пояса и опускается на пол у кровати. Он не будет даже пытаться найти чистые вещи, чтобы переодеться. Не в этой квартире. Пиджака хватит. Главное, не приближаться к радиоактивным отходам в кровати. Вот уж кто реально вышел из берегов в очередной раз. Гарри мычит с намеком. — Будет теперь тобой пахнуть. — Не будет, даже если я его обоссу. Там уже не поместится. — На вот. — Гарри протягивает фляжку. Откуда он ее вытащил? Жан пьет, польщенный тем, что король алкоголиков не выпил все сам, пока Жан был занят. Он прикрывает глаза. От него действительно тоже воняет. Без рубашки еще больше чувствуется. И все равно холодно… Ладно, он помоется через пару минут… Жан почти проваливается в сон, когда Гарри зажимает голову, удерживая над кроватью. — Что за? — Абордаж! — радостно вопит Гарри в самое ухо. — Срочно переместитесь в лодку, или я перейду к агрессивным действиям! Орать в ухо — достаточно агрессивно, не говоря уже об удушающем захвате. В кровати, черт возьми, мягко… Но небезопасно. — Иди на хуй, Гарри. Ляг в свою сраную лодку и спи, блядина упоротая. — Ты захвачен! Ты мой улов! Какой же этот придурок сильный. Подыграл — вот и ебись теперь, сраный улов. Зато стало мягко и даже тепло. Только сдавливает под тяжестью. Гарри довольный как слон. Морской слон. Шлепает ластами где ни попадя. — Что ты придумал теперь? Рыбоеб сраный! Гарри, блядь! Утырок даже не фокусирует взгляд. Ласты вытворяют страшное. — У тебя водоросли на груди. И не на груди. Да еб твою мать! Жан брыкается, но пиджак мешает. Быть голым — мешает. Все, сука, мешает. — Я тебя знаю, я тебя видел! Жан готов плакать и убивать. Гарри окончательно отъехал в свой мир. Хуй теперь разберешь, что он видит и как с этим работать. Жан лягается в пах превентивно. Теперь скрючивается уже Гарри и вопит еще громче. О нет, сука, зря. Уже видно, что зря. Он тебя и без хуя выебет. Потому что, блядь, Жан, надо было в еще в мокром отползти на кухню, хули ты ждал-то? — Ты мне не нравишься! — когда Гарри кричит, летят слюни. — Вот и отъебись, чудовище! — Жан не собирался никому нравиться. — Ты! Ты чудовище! Прекрати топорщиться и сдавайся! Еще бы, на хуй, знать, что такое «сдавайся» в понимании Гарри. — Ты топорщишься! Гарри думает: «Жан топорщится. Жан заебал топорщиться. Ему надо оттяпать щупальца, и тогда он не сможет…» — СУКА! В глазах у Гарри темнеет от сильной пощечины. И проясняется… но своеобразно. Он кряхтит и наваливается как-то осмысленней, равномерно распределяясь по телу. Смотрит сурово, отчитывает: — Хули ты пришел и дерешься?! Тебе что, тут медом намазано? — Слезь с меня! — Жан пытается отползти в безопасное место. — Нет, нихуя, будешь знать, как лупить напарника! Сука, ну все. Это полный пиздец. Он в сознании и настроился. Хуй его знает, на что, но тебе не понравится. Горлу уже не нравится. О господи, на хуй. — Гарри! Нет, блядь… Гарри! Жан хрипит и нелепо дергается. Гарри уверенной рукой душит. — Хотел быть мучеником, вот и получай! Рад теперь, что приперся меня спасать? Жан не хочет сдохнуть голым в его кровати. Уебаны в участке решат, что все так и задумано. Его даже в вытрезвитель не сунут, просто выдадут нового сателлит-офицера. И еще много раз пошутят. — Нет, Гарри… Пожалуйста! — Тебя кто-то просил, а? Сам себе придумал ответственное задание и еще бесишься, что я не сотрудничаю. А мне на хуй не надо! Ты понял, Жан, сука? — Да, Гарри, да, я все понял… Гарри… Он не реагирует. Он, блядь, любуется. Уебок конченый. Еще немного, и Жан отключится. Жаль, не увидит как Гарри охуеет утром, когда проспится… — Ну вот и нехуй! Значит… приходить и… доебываться… Остановился все-таки. Дошло, что на труп орать будет не так интересно. Хотя, блядь, это же Гарри — он и с трупом подружится. У него снова взгляд поплыл. Сука. Жан хрипит, еле откашлявшись: — Ты, блядь, мудила… Как будто мне это нравится! Гарри думает: «Снова топорщится, вот же говна кусок непонятливый. Трепыхается, взмок весь — и все равно непонятливый. И что-то с щупальцами у него не так». — О-о-о, Жан! — Гарри ржет и ликует. — Тебе еще как нравится! Посмотри на себя, блядь, да ты же сейчас кончишь… Тебе нравится. Тебе просто пиздец как нравится! Сука, ладно, он прав. Жану пиздец как нравится. — Что-нибудь ответишь? Жан? Да, давай, объясни ему что-нибудь. Себе объясни. Быстро! — Жа-а-ан? Гарри думает, что Жан дергается как конченый. На что он там надеется? Вот сейчас он поймет. Сейчас он действительно абсолютно и окончательно, сука, поймет, что к тебе лезть не надо. Ты сам справишься. Ты сейчас прямо с ним и справишься. Одной левой, наверное, или ртом или… — Нет, Гарри, нет, перестань! Не надо! Гарри… м-м-м… пожалуйста… Сука… Как ты меня бесишь… Гарри влажно втирается в шею и нежно, пиздецки нежно шепчет, что Жан его тоже бесит… безумно… невероятно… во все дырки бесит… и всеми щупальцами… Больше Жан к нему в ванну не сунется.