Его.

Он всегда знал, что его новый приятель не умеет выбирать себе друзей из-за слишком ограниченного круга общения. Он прекрасно понимал, что ему будет трудно найти настоящую любовь и просто себя в этом мире, если ему не протянут руку помощи. Он просто знал, что единственный, кто может находиться с ним рядом. Поэтому Лорди заслужено чуть не получил острое лезвие в свою бестолковую головушку, когда посмел подмешать ему в стакан крепкий алкоголь, зная, как он трепетно и слишком тяжело его переносит. Он вырубился бы быстро, прямо на том столе, рядом с барной стойкой, где рядом сидела симпатичная девчонка, карими глазами въедаясь в нежные волосы, оттенка золотой пшеницы. — Глэм, пойдем отсюда, — схватив друга за плечо, он уверено потащил его прочь, в апартаменты, единственный раз за все время поблагодарив своего «зашибеноохуительнопростоблятьпрекрасного» продюсера за его экономию и двойные номера. — Я бы хотел еще остаться, — спокойно и добродушно ответил Глэм, остановившись прямо перед выходом из нижнего этажа заведения. Он резко перестал шагать и этим остановил и его, хотя тот был намного сильнее, и ему бы не составило труда прямо сейчас взвалить парня себе на плечо и потащить в комнату. — Глэм, — стараясь держать на лице улыбку, парень все равно нахмурил густые темные брови, откровенно скалясь. — Чес, ты мне не отец, — парень недовольно поджал губы, выдернув плечо из крепкой хватки друга, и решительно развернулся, намереваясь уйти. Чес сжал руку, которой недавно обхватывал плечо Себастьяна, в твердый кулак, пока тонкие короткие, но очень жесткие ногти впивались ему в ладонь, оставляя отметины. Теперь, он не улыбался. Он знает, как будет лучше для Глэма, как, блять, будет охуенно, если прямо сейчас он просто его послушает. — Глэм, я хотел с тобой поговорить. Себастьян недоверчиво развернулся, слегка вильнув длинными прядками волос. Как же сильно ему идут длинные золотистые волосы, без заколок, ободков или резинок. Его пряди были мягкими и такими пушистыми, но об этом знал только Чес, когда уговаривал Глэма расчесать ему объемную шевелюру после утомительно выматывающего концерта. — Почему ты с самого начала не сказал? — прищурив глаза из-за сомнения в словах друга, блондин полностью развернулся к Чесу, сложив тонкие руки у груди. — Я не хочу, чтобы об этом знал Лорди. — Он сделал шаг ближе, еще хмурясь от громких звуков, идущих из огромной колонки где-то в углу зала. Он постарался вложить в эти слова как можно больше уверенности и какой-то приторности, чтобы самому поверить, что это звучало нормально, а не как глупость. Возможно, Глэм даже не задумывается о том, что о них говорят Боб и Лорди, когда сидят в соседней комнате или на завтраке в пустом помещении, перекидывая слова между друг другом, пока рядом не появляются Глэм и Чес. Чес знает, что для этих двоих они педики, но не уверен, что об этом знает Глэм. — Что-то серьезное? — Себастьян подошел ближе, не прикрывая в своих глазах странное сочувствие, словно Чес собирался сказать ему, что кто-то умер. Он не ответил, увел взгляд по полу, шагая глазами по обуви людей в зале, незаметно для самого себя, остановился на Лорди, недовольном Лорди, выливающим в себя бутылку пива. — Пойдем. — Тяжело вздохнул парень. — Только в следующий раз не делай так. — Спасибо, чувак, — Чес одобрительно улыбнулся, стараясь оторвать от себя желание вновь схватиться за руку Себастьяна. Он пропустил его вперед, шагая за худой спиной с выпирающими ребрами, в чем он был полностью уверен, учитывая его стиль питания и телосложение вообще. Его пышные волосы слегка подпрыгивали с каждым шагом, почти приоткрыв лопатки, заключенные в ткань белоснежной футболки. Глэм поднимался по ступеням, спокойно и совершено не о чем не думая, просто шагал, потому что знал, что для Чеса это дорого. Если бы он знал, что на самом деле нужно Чесу. Проходя мимо широких стеклянных дверей, что вели на этаж ниже нужного, шатен невольно пригляделся вглубь коридора, слегка затихшего в сумерках постепенно теряющей жизнь лампы в люстре. Аккуратно выкрашенную, в приятный бежевый цвет, дверь, чуть ли не вынесли из петель под давлением. К поверхности двери прижималась девушка, кажется, светловолосая, хотя, из-за слишком долговязого брюнета ее было трудно разглядеть. Паренек, стараясь попасть карточкой от номера по сканеру, одной рукой открыто расстегивал на прижатой подруге прозрачную белую блузку, обнажая аккуратные ключицы и лямку светлого лифчика, под цвет кожи ее лица. — Бесстыдство, — пробурчал Глэм себе под нос, не задерживая внимания на развлекающуюся парочку. А Чес думал иначе, но все равно промолчал, шагая по ступеням. Глэм подошел к двери и открыл ее, остановившись у входа в комнату, чтобы включить свет. Щелкнул белоснежный выключатель, и теплая лампочка треском развалилась по комнате, ослепляя темный длинный коридор. Себастьян прошел вглубь и сел на свою кровать, сложив руки у груди. Сидит и ждет с таким видом, как ребенок, которого забыли отвезти в детский парк и прямо сейчас он просто хочет получить какую-то замену в виде сладости или мелкого подарка. Если бы он мог, подарил все, что было нужно, и выкупил все любимые конфеты или пирожные, лишь бы Глэм перестал на него так смотреть. Лишь бы он улыбнулся за этот вечер только ему, а не тупому Лорди или той девчонке. Чес закрыл дверь и остался стоять там, делая вид, что он опирается ладонями о ручку, хотя на самом деле, он спиной прикрывал пальцы, что аккуратно прокручивали замок, пока Глэм все так же на него смотрел, недоверчиво и с легким упреком. — Что случилось? — каждое слово стало тихим щелканьем в замочной скважине, и шатен постарался удержаться от легкой улыбки, понимая, что даже в этот раз у него все получилось. — Почему ты такой доверчивый? — тяжело вздыхая, парень бедрами оперся о дверь, все еще делая вид, что он просто стоит. — В каком смысле «доверчивый»? — нахмурив брови, Себастьян поменял позу, закинув ногу на ногу. — Почему ты не пожаловался отцу на меня? Вдруг я просто ебнутый псих, маньяк, насильник. Вдруг я просто увидел, что ты из богатой семьи и похитил тебя и попросил выкуп или нет, я бы убил тебя, думая, что в карманах ты прячешь крупные банкноты. — Чес вытянул одну ногу вперед и сложил руки у груди, в такт пауз между словами, дергая бровью. Глэм нахмурился, поставил обе ноги на пол и сжал руки в кулаки, положив их на колени. Он плотно сжал губы, рассматривая рисунок линолеума, и постепенно перемещался по комнате, обходя Чеса стороной. Его ответ был очевиден. — Но ты же не плохой человек, — наконец-то подняв сияющие голубые глаза, такие приятные и охирительно глубокие, словно Марианская впадина, Глэм постарался вновь сменить позу, но только лишь дернулся. — Откуда тебе знать это? — Он наконец-то сделал шаг в его сторону, отлепляясь от двери. — Ты меня запугиваешь? — Себастьян даже не дернулся. — Просто скажи, как ты понял, что я не плохой человек? — Чес остановился около его кровати, но даже близко не подошел к блондину, а просто остался стоять. — Я не знаю, мне так показалось. Как я мог понять, что ты плохой? Мы случайно встретились у какой-то мусорки, а потом просто заговорили. Что из этого мне стоило расценивать, как плохой поступок? — Глэм поднял ладони вверх, жестикулируя каждое слово, но вернул руки на колени. — Глэм, — встав напротив друга, он постарался улыбнуться, слегка приподняв уголки губ, — я не плохой. Но с чего ты взял, что остальные хорошие? Повисла легкая тишина. За приоткрытым окном прорычал довольно приторный вой гулкого ветра, касаясь стекла. До середины комнаты дошел прохладный воздух, приятный и расслабляющий, разрезающий тишину, словно торт по ровной линии. Стало прохладно, голых предплечий коснулся сквозняк, покрывая смуглую кожу роем мелких мурашек. — По-твоему, один ты хороший? — недовольно хмурясь, Глэм встал с кровати, опустив кулаки вдоль худощавого тела. Он был выше его, не особо значительно, но выше, хотя Чес все равно чувствовал себя уверенно. — Я этого не говорил, — шатен сделал шаг вперед. — Просто если ты поверил мне, Глэм, это не значит, что остальным тоже нужно доверять так сильно, — он приподнял брови, словно насмехаясь над Себастьяном, но эта мимика обозначала лишь правоту его слов и ничего больше. — Я могу и сам разобраться, кому мне стоит доверять, Чес, — вновь натянув на лицо недовольство, блондин сжал одну руку еще крепче, о чем заговорили выступающие синие вены на коже, не скрываемой напульсниками. — Глэм, ты же знаешь, что я не хочу ничего плохого, — шатен поднял ладони вверх, словно обозначая, что в его запасе только слова, а не острый нож, который при удобном случае пролезет мимо лопаток Себастьяна. — Именно поэтому ты прямо сейчас просишь, чтобы я перестал общаться с людьми? — Парировал парень, уперев одну руку в бок. Он скривился. — Блять, при чем тут люди? — Чес нахмурился, уже не сдерживая постепенно нарастающего раздражения внутри. — Я говорю не об обществе, а о тех, кто окружает тебя сейчас, типо Лорди или Боба, — взмахнув руками в легком приступе злости, Чес сжал одну руку в кулак. — Так ты же сам меня и привел к ним, — Глэм стоял выше, выше на ступень по лестничной клетке, выше по умозаключениям, выше по написанию песен, выше по игре на гитаре, но Чес был впереди. — Глэм, если бы я знал, что Лорди окажется таким мудаком, я в жизни не связался бы с ним, — его лицо вновь покрылось спокойствием, он скрестил руки у груди и брови на немного раздвинулись от переносицы. — Отлично, то есть, ты привел меня к людям, которых не знаешь? Слушай, а может быть, тебе просто не нравится, что я провожу с ними столько же времени, сколько и с тобой? — Себастьян победоносно улыбнулся, как будто нащупал у Чеса болевую точку и прямо сейчас давил на нее, как мог, совершенно не думая о том, как себя ощущает он. — Глэм, — раздражено прорычал шатен, вновь взмахнув руками, он поднял ладонь вверх, — почему ты, сука, такой, блять, тупой! — Чес ткнул пальцем блондину в лоб, стараясь даже в приступе гнева не задеть его ногтем, чтобы не поцарапать прекрасную фарфоровую кожу. Он был грязным. Чес был грязным. Не таким, как аристократичный Себастьян. — Блять, почему ты просто не можешь понять, что я не хочу испортить твою жизнь? Лорди мудло, ебучее мудло, еще немного и он подсыплет тебе в стакан какой-то херни, а ты даже не заметишь. Ты даже не видишь, что он тебе, блять, завидует, потому что какой-то выблядок пришел всего меньше месяца назад, а уже зарабатывает бабки получше, чем чувак, которой хреначил на протяжении полугода. Ты даже не знаешь, что о тебе думает ебанный Лорди, не слышал, что он говорил Бобу про тебя и меня. Ты не видишь, как он обзывает тебя педиком, хотя просто никогда не имел друзей. Ему абсолютно поебать на тебя Глэм, на Боба, на меня, его волнует собственное эго, а ты даже не видишь этого! Сука, почему ты просто не можешь понять, что я не хочу найти тебя у помойки, невменяемым, пьяным, обдолбанным? А, Глэм? Просто, блять, почему? Он вновь взмахнул рукой и сделал шаг чуть ближе к Себастьяну, словно готовясь к тому, что тот сейчас убежит. Но он же умный и воспитанный мальчик..Он просто признает, что неправ и спокойно поговорит с Чесом, ведь это же Глэм, это его Глэм, его сексуальная блондинка с обложки журнала для неприличных подростков. Он поступит правильно. Именно поэтому прямо сейчас он хмурится, кривится и недовольно распиливает взглядом линолеум на мелкие кусочки, ведь в голове он понимает, что неправ и прямо сейчас думает, что сказать, чтобы хоть немного исправить ситуацию, поправить ее в лучшую сторону, чтобы что-то поправить..Ведь он думает об этом, конечно. Себастьян переводит взгляд на него и Чес читает в голубых глазах все, что никогда не увидит не одна душа. Он видит слова, строки, чувствует дрожь, бьющую по ребрам, знает все, чего никто никогда не узнает. Он знает, что Глэму больно, но не дотронется до него, пока тот сам не позволит, пока он не упадет ему в руки, просто молча сказав обо всем. Чес проводит худую фигуру взглядом, полностью разворачиваясь к двери. Его мальчик стал самостоятельным. Себастьян подходит ближе, дергает за ручку и та не поддается, он с раздражением смотрит на лучшего друга, укоризненно и с каким-то презрением, которого раньше не было в светлых голубых глазах. Аккуратные тонкие пальцы падают на замок, щелк-щелк-щелк, трещит в голове и Чес старается хоть как-то его остановить, пока не заскрипит дверь. Он не уйдет, это же его Себастьян, это его Глэм. Скрип двери такой же громкий, как и щелк замка, хотя он смог приглушить его речью блондина. Чес делает шаги к еще пока стоящему в комнате Глэму и тянет руку, чтобы схватить, но упускает его, когда он уже стоит на пороге. — Ну и уходи! Куда ты пойдешь, а? К Лорди? Скажи, ты пойдешь к Лорди? — вопит Чес, чувствуя легкий ком в горле, неприятный и, сука, колючий. — Уходи, Глэм, ты же поверил этому выблядку, а не мне, ты же поверил не мне! Он опускается на колени, когда дверь с громким хлопком создает довольно сильный сквозняк и бьет ему по лицу, по смуглой коже, бьет по всем органам внутри. Гл. Глм. Глэм. ГЛЭМ. Г.Л.Э.М. Словно пьяный, он не может произнести даже буквы, а только лишь хрипит, держа руки на коленях. Чес не может сказать хоть слова, голос повис в липком киселе, вместе со сладкой патокой, связывающей стенки горла, стискивающей их, соединяющей их между собой так, что слова вязнут где-то там, в желудке, утопая в собственной желчи. Чес поднимается с пола, чувствуя, как внутри бьют громкие раскаты, хреначат по всему, что он съел пару часов назад..Ему хочется избавиться от огромного буритто внутри. Ему просто хочется избавиться от всего, что прямо сейчас внутри. Хочется выпить, тем более, что где-то внизу есть прекрасный кандидат, ослепительная бутылка кубической формы с янтарной жидкостью внутри. То, что нужно, но так лень тащится вниз, тем более что и не было особого смысла, Глэм уже давно потерялся среди толпы на этаже, откуда шатен забрал его.. А ведь он его послушал, когда выкидывал последние упаковки с белым порошком, а затем отмывал полы от воды из толчка. Он его услышал.. Чес падает на спину, встречаясь ребрами с твердым матрасом, выкинув руку куда-то в сторону. Свесив ногу с кровати, он пристально пялится в потолок, разглядывая странное пятно за уголком шкафа, где хранил одежду для выступлений и просто шмотки, чтобы спокойно расхаживать по зданию. В голове что-то шумело, касаясь каждого уголка черепной коробки, словно пытаясь найти выход, пытаясь найти то, что могло помочь, а не усугубить ситуацию. Но это так и оставалось просто шумом..Приторным, бесполезным шумом, с которым голова пухла и тяжелела, стоило лечь на мягкую подушку. Стоило просто лечь..По телу забегали мурашки и странное, покалывающее чувство, видимо, текущее по нитям голубых вен. Чес положил вспотевшую ладонь на голову, откинул короткую прядь, упавшую на глаз и вернул руку обратно на лоб, отвернувшись от кровати Глэма к стене, возле которой стояла его кровать. Словно обиженная девчонка, словно две обиженные девчонки. Он знал, что не виноват, как и Глэм, знал, что даже если Себастьян думает об обратном, это все равно не так. Чес не виноват в том, что он ушел. Чес не виноват.. Он поднес костяшки к глазам, чтобы смуглая кожа впитала в себя всю постыдную влагу из темных глаз, но получилось только лишь надавить на нос. За окном что-то громко забарабанило, резво и с хорошей силой ударяя по стеклу. Чес обернулся, перепутав звук резкого грома, оповещающего о наступлении дождя на город, с ударом двери о косяк. Блять. Куда он поперся в такую погоду? Чес хмуро осмотрел комнату еще раз и, убедившись, что он в ней один, вернулся к стене, не желая долго рассматривать джинсовую жилетку с выдранными рукавами на спинке стула около шкафа. В одной футболке. Сука, он выперся в одной легкой ебучей футболке. Парень тяжело вздохнул, обхватывая себя руками. Закрыв глаза, Чес слушал, как его сердце постепенно засыпает под мелодией спокойного дыхания. Его вены больше не просятся наружу, пытаясь разорвать кожу, а в голове звенит тишина, изредка нарушаемая еле слышными раскатами грома. Он знает, Глэм умный. Дождь на улице явно остановит его и его горящий от ссоры пыл. Даже если всю ночь он проторчит у Боба, Лорди или останется в зале, демонстративно не желая возвращаться в комнату, то все равно вернется утром, разложив в голове все по полочкам. Это же Глэм.. Он растянул тонкие губы в полуулыбке, уже предвкушая, как Себастьян войдет в комнату. — Нужно доработать этот момент, чтобы музыка лучше подчеркивала настроение слов, — скажет он, вытащив из сумки свой блокнот, что вечно таскает с собой, словно талисман от неудач и сглаза. И Чес просто встанет с кровати под скрип матраса и не скажет ни слова, схватив в руки листок для записей и гитару, хотя ему глубоко насрать на настроение слов, потому что сами звуки, превращающиеся в музыку, создают нужное настроение для песни. И совершено плевать, что песня уже давно закончена, как в музыкальном, так и в текстовом виде, ведь несколько дней она лежала абсолютно спокойно, покоясь в согнутом листе между страниц блокнота Себастьяна. Осталась репетиция и исполнение на публике. Чистый лист вновь будет принимать поправки, многочисленные линии, подчеркивающие совершенно ненужные места и станет лучше, чем было. Или он молча зайдет, кинув на стол пакет с буритто и стаканчиком зеленого чая из нижнего этажа и уйдет в душ. Хотя откуда ему знать, если он впервые так сильно поссорился с Глэмом. Откуда ему знать, что прав он? Может, он все же немного переборщил, когда назвал Себастьяна тупым? Но Глэм же знает, что это не со зла..Он же более благоразумен и спокоен, чем Чес. Он более трезв с точки зрения размышлений. Глэм. Как же он, сука, был прекрасен. Словно Чес ждал его всю жизнь, чтобы наконец-то выбраться из того говна, в котором родился, рос и продолжал вариться, не убавляя огня. Как же ему повезло. Повезло, что он не пережил всего дерьма, что досталось Чесу. Он ждал его, не решаясь ни на что больше кроме поступления в консерваторию, хотя не был уверен, что и это сможет его как-то вытянуть и изменить его жизнь, хотя бы просто краски, ежедневно меняющие свой оттенок на более темный, гнетущий, какой-то бессмысленный. Он знал, что не решится не на что, даже если поступит. Что он бы делал один? Выступал, как попрошайка на улице или молился на коленях у людей, набирающих группу? Конечно нет..Потому что ему было бы плевать, если бы Глэм не появился в его жизни, как новая страница из потрепанной, угробленной тетради. Глэм..Он спас его, спас от этой рутины, спас от падения в огромное топкое болото, просто вытянул его, словно дернув за руку на краю крыши. Он был для него абсолютно всем. Его Глэм. Его Себастьян. Его. Он был красив, как глоток холодного воздуха в знойный день. Печален, как веревка с камнем на шее. Радостен, как полоски появляющийся радуги. Прекрасен, как последний закат для заключенного перед казнью. И Чес не собирался делить его с кем-то, собираясь отдавать все свои драгоценности, собираясь отдавать Глэма. Жаль, что Себастьян так и не понял этого и все равно обиделся.. Чес шумно втянул воздух, приподнявшись на кровати в сидячем положении. Ему нужно найти Глэма. Он больше не отпустит его никуда, даже если придется взвалить его себе на спину и привязать к кровати крепкими веревками, он не отпустит его, никогда. Парень поднялся с кровати, раскусывая полотно тишины тяжелыми шагами, постепенно двигающимися в сторону вешалки около входной двери. Ткань футболки встретилась с холодным воздухом сквозняка из приоткрытого окна, довольно большого размера. Накинув на себя косуху темно-зеленого цвета, он звякнул колечком на воротнике и нажал на дверную ручку теплой ладонью, встречаясь с сумраком коридора и прохладным сквозняком, гуляющим по зданию, словно толпа постояльцев. Выключатель вновь щелкнул, вместе с хлопком двери, оповещая о том, что комната опустела, избавившись от ее гостей. На лестнице горел свет, это было видно сквозь стекло прозрачных дверей и легкое пятно в коридоре из-за лампы. Удивительно, что даже в их комнате лампа намного тусклее, чем в чертовом коридоре поздно вечером. Хотя кому надо, чтобы пьяный придурок поднимался по лестнице в темноте и расшиб себе что-нибудь, решив слегка подпортить репутацию отеля. Чес перепрыгнул несколько ступеней, морщась от орущей музыки с нижнего этажа. Почему у людей иногда нет вкуса? Неужели им кажется, что из любого набора слов и каких-то звуков можно сделать хорошую песню или просто музыкальную композицию? Люди слепы, да еще кажется, вовсе не имеют слуха, раз появился стереотип о настолько разрывающей плоть музыке в местах, похожих на клуб или какой-то бар. Кровь в жилах стынет от нарастающего гнева, а уши мгновенно становятся мягкими, словно пюре. Еще немного и по скулам потечет горячая алая кровь, сопровождаемая тянущим и скулящим хрипом внутри. Чес знает, еще немного и сойдет с ума, но все равно улыбается, понимая, что они с Глэмом – два гения. Два чертовых гения. Лорди далеко до такого уровня, а Бобу то что? Он и Глэм, вот группа «ЧеЗаУродыНаСцене», а не жмот-продюсер, самовлюбленный кретин, ничего не видящий кроме себя и своего эго и Боб, просто барабанщик, но вполне независимый от мнения других. Он спускается вниз, отлепляясь от преследования яркого цвета лампы на лестничной клетке. Теперь его глаза покрывает пелена из разных красок светодиодов, выкалывающих зрачок. Кому нужен этот пафос? Кому нужны красивые девушки в облегающих шмотках или вообще без них? Кому нужна эта драная музыка, вообще не имеющая ничего общего со словом «музыка»? Чес фыркает, сразу находит светлую макушку все там же, около барной стойки и ответ находится сам. Его волосы чем-то напоминают точно такой же, золотистый оттенок, но они более грязные, чуть темноватые и лохматые, не мягкие, как у Глэма, а просто длинные. Блять. Глэма нет рядом с ним. И в наполненной запахом спирта комнате его не видно. Он пьет, пьет жадно, как воду в пустыне, опрокидывая в себя, то рюмки с цветными коктейлями, то не мелочится, набрасываясь на стеклянную бутылку с горьким пивом. Чес морщится, проходя мимо наполненных алкоголем и ощущениям тепла внутри, постепенно разгорающихся тел. Мимо красивых девушек с плоскими животами в облегающих топах, рваных джинсах и высоких ботинках. Он отталкивает в сторону напившихся парней, медленно разбивая их надежду уйти сегодня с кем-то о затоптанные подошвами полы. — Где Глэм? — бросает шатен, как только Лорди находится настолько близко, что прямо сейчас он может схватить его за майку и потянуть назад, чтобы он ударился головой о пол. Лорди пьян. На его лице бегает жаркий румянец, приторный и такой жгучий, словно он натер щеки перцем и по коже пополз приступ аллергической реакции. В мутных от слишком большого количества алкоголя, глазах, бегает лихорадочный блеск, касаясь каждого уголка зрачка. Он смотрит на него с недоумением, каким-то упреком и нет вероятности, что он понимает хотя бы что-то, он просто презирает его за существование, не замечая особых причин. — Где кто? — неприятно растягивая гласные мямлит Лорди, крепко сжимая бутылку с пивом в руках. Он делает еще один глоток и его горло смешно дрыгается. «Сука, ну погоди. Я тебя за это горло так схвачу, что пиво до желудка добраться не успеет, а через глаза потечет» — вертится в голове у Чеса, пока он ждет, когда же Лорди закончит заполнять свой мочевой пузырь. — Где. Глэм. — Он делит вопрос по словам, громко опуская каждое слово так, что только глухой или придурок не услышит. — Ааа, — протягивает Лорди, отрываясь от бутылки с алкоголем, он вытирает губы рукой и пялится на разноцветные склянки сзади бармена, натирающего стакан, где красиво сияет блеск от светодиодов. — Мне-то откуда знать, где твоего бой-френда носит, Ромео ебанный? Я вам не сваха, — он выплевывает это Чесу в лицо, опрокидывая все внимание на бутылку. Бармен презрительно смотрит на Лорди, незаметно стаскивая со столешницы еще не тронутые рюмки с алкоголем. Он продолжает ерзать тканью черного полотенца по стеклянной поверхности и еле слышно поскрипывает тряпкой по стеклу, сопровождая все это недовольством. — Сука, — выплевывает Чес и подходит к Лорди ближе, хватая его тонную шею в свои смуглые руки. Он почти сомкнул кончики пальцев в кольцо, нахмурил брови и оскалился. Ему показалось, еще немного и Лорди заноет, как маленький ребенок, которого напугали полицией. Еще немного и его штаны намокнут вместе с глазами. Еще немного и он поймет, что стоит разговаривать нормально, а не как мерзкая сука. Его глаза бегают то к Чесу, то к бармену, то к бутылке с пивом, словно он надеется, что она спасет его хотя бы тут. — Я тебя, сука, спрашиваю, — дергая Лорди, он встает к нему слишком близко, так, что чувствует аромат одеколона, — где Глэм? — он раздраженно косится на бармена, словно ожидая от него, что тот прямо сейчас пойдет помогать парню и спасать его от обезумевшего Чеса, но тот лишь натирает стакан, убирая за посетителем пустые бутылки от пива. — Да откуда я знаю, блять! — он взмахивает руками, словно ожидая от кого-то помощи. — Он минут пятнадцать назад выскочил отсюда, только бутылку с пивом взял у меня и пошел. — Лорди постарался вырваться, но лишь задел рукой стакан. Чес брезгливо отпустил его, отряхивая руки. Он довольно ухмыльнулся, рассматривая, как Лорди потирает свою шею, словно шатен нанес по ней удар лезвием, проскользнув рядом с сонной артерией. — Вы кого ищете? — продолжая беззаботно ухаживать за баром, парень облокотился о стол, налив в стакан бесцветную жидкость и пододвинул Чесу. — Парня. Высокий такой и худой, блондин, у него волосы очень длинные и руки костлявые, на запястье браслет чёрный болтается. — Он недоверчиво посмотрел на стакан, но все же принял угощение. Это была просто холодная и довольно приятная на вкус вода. — А, — он посмотрел на часы с искрящими цифрами и вновь повернулся к Чесу, — подходил такой, минут десять назад, злой какой-то, бутылку схватил и через главный вход вышел. Налево пошел, кажется, в сторону центра, — бармен показывал рукой примерную дорогу, держа в свободной руке тряпку. — Спасибо, друг, извини, я деньги не взял, — Чес улыбнулся, уже не обращая внимания на убегающего Лорди. — Забей, мне этот прилизанный за час выручку сделал, — усмехнулся парень. Чес кивнул, отходя от бара к двери, ведущей на улицу. Деревья гнулись под холодным ветром, содрогаясь под ударами гулкого грома, постепенно опадающего на город. Уже во всю шел дождь, обволакивая каждую поверхность водой и жутким холодом. Глэм, ну почему ты такой глупый. Чес чувствовал, как внутри него разгорается чувство вины, подбегая к каждой светящейся вывеске, заходя внутрь и задавая один и тот же вопрос «А вы не видели…». Видели, все видели, как он шел, морщился от холода дождя и пил, сглатывая каждую каплю алкоголя, но никто не знал, куда он идет. Он заболеет или уже заболел. Он поскользнулся. Он упал. Упал на дороге, и его сбила машина. Упал и переломал себе все кости в фарш. Просто упал. Заснул. Или попал в участок. Загремел. Чес хлюпал водой в кроссовках, поправлял падающие на лоб мокрые пряди густых волос, укрывался косухой, которая была уже не нужна. С одежды капала вода, хотя какая разница, если она капала со всего. Он так и не нашел его. Так и не встретился глазами с золотистой макушкой, с ребрами, выпирающими из-под тонкой ткани белоснежной и уже насквозь мокрой, футболки. Он так и не увидел его.. Продолжая встречаться с темными углами домов, медленно шагать по пустым улицам, где уже не было ни вывесок, ни круглосуточных магазинов – ничего. Он просто осматривал каждый бесформенное здание, пиная по мокрому асфальту всякий мусор, когда-то раньше коллекционируемый Глэмом..Ключ от банки, какая-то крышка от бутылки, кусок стекла, намокающая тряпка и трубочка для коктейля. Внизу уже давно стихла музыка, постепенно закрывалось здание и уборщица со шваброй и ведром в руках стояла около дверей с ключом, недовольно раскидывая брань по всей комнате. — Да где твой беглец-то, а? Небось напился и пошел к девчонкам, а ты его караулишь, как мамаша, — звякая ключами, женщина топнула ногой, отчитывая бармена, уже переодевшегося в повседневную одежду. — Чего он через другое крыльцо не зайдет, а? Там ничего не закрывается, все круглосуточно! — буркнула уборщица. — Да не зайдет он через другое крыльцо, там все этажи заняты, а переход в это крыло на ремонте. Тут всего человек десять от силы, мужик, группа и женщина с двумя детьми, — продолжал настаивать парень, закатывая глаза. — Давайте мне ключи, я его подожду, — он протянул ладонь, пытаясь вывести спор на компромисс. — Обнесешь тут все, а мне прилетит потом, знаю я вас! Сама подожду, — она хмуро посмотрела на бармена и недоверчиво убрала ключи в карман халата. — Не надо никого ждать, я тут, — Чес шагнул на золотистую мишуру, еще не убранную после огромной кучи народа и прошел вглубь комнаты, оставляя мокрые следы от подошвы ботинок. — Не нашел? — парень сделал несколько шагов навстречу, жалостливо оглядывая Чеса. — Как сквозь землю, — пожал плечами шатен, стягивая с себя мокрую косуху. — Ладно тебе, — смягчила голос женщина, облокотив швабру о ведро. — Найдется твоя подружка, придет, я дверь закрывать не буду, — она заботливо ухмыльнулась, но все сурово пялилась на грязь, принесенную Чесом. Он ухмыльнулся, растягивая губы в улыбке, и встретился взглядом с барменом рядом. — Ладно, домой я пошел, до свиданья, теть Зин, — махнув рукой, он накинул на голову капюшон черной толстовки и двинулся к входу, напоследок махнув Чесу. Мокрая ткань смешно хлопала, пока он, шагая по лестнице, пытался найти для себя какое-то утешение, слепо надеясь, что Глэм все же пришел, просто его никто не заметил, просто его никто не увидел..Он кажется и забыл о том, что скоро им вновь придется уезжать, скоро придется готовиться для репетиции. Он часто думал о том, что так начинают все. Начинают с разогрева, подготавливая публику для настоящего зрелища, они просто закуска, но какая. Чес был уверен, осталось два-три таких концерта, а потом их группа встанет на олимп и теперь, вооружившись листками и ручками, зажав в зубах сигарету, он и Глэм будут выбирать группы, для разогрева на их концерте, на их самостоятельном концерте, на их блестящем, охуительном концерте. И будет насрать, что думают Лорди и Боб, увидев их выбор. Будет насрать, что думают все вокруг о них. Он улыбнулся, встречаясь с тускнеющей на лестнице лампой. На ступенях лежали две аккуратные капли крови, густой, но все еще свежей. Все-таки, кто-то ебнулся, скорее всего, подбородком. Чес откровенно желал увидеть завтра в их машине Лорди с раной на лице, подтверждая мысль о том, что кто-то не смог справится со ступенями, кто-то, наполненный темным пивом, несколькими коктейлями и рюмками со спиртом и солью. Он внимательно осмотрел дверь в комнату, пытаясь понять, приоткрыта она или нет, прежде чем дергать за ручку и встречаться с темнотой их номера. Не было даже малейшей щелочки. Шатен разочаровано распахнул дверь, сразу заерзав по стене ладонью. Кнопки выключателя нашлись быстро, лампа замигала в эпилептическом припадке, но все-таки загорелась, опрокидывая свет на поверхности комнаты. Чес встал на коврик, стянул мокрые ботинки, повесил мокрую косуху на крючок и принялся снимать с себя вещи, кидая их на пол. Кожа покрылась крупными мурашками из-за этого, что он, уходя, не закрыл окно. На подоконнике красовались аккуратные капли воды, а по комнате гулял сквозняк, холодный и мрачный. Схватив кучу одежды, он зашагал в сторону ванной, мерзлыми пятками встречаясь с прохладным полом. Все полетело в стиральную машинку, а Чес, склонившись над ванной, постарался выжать из волос влагу, подаренную каплями ливня на улице, но все равно стянул с себя нижнее белье и полез под теплую воду, пытаясь согреть кожу. Правда, во время намыливания особенно промерзших участков тела, он хмуро покосился на блестящий кран, вспомнив про чистую одежду, точнее, про ее отсутствие. Но он уже был полностью в ванной, с пеной на теле, куда не доставала вода и откровенно говоря, наплевал, решив просто обмотаться полотенцем, чтобы немного прикрыться от холода. Смывая с себя теплую пену, приятно пахнущую яблочным пирогом, стало жарко, Чес попытался поскорее скинуть с себя все мыло и выбрался из ванны, уже наплевав и на полотенце и на капли воды, стекающее со всего тела на кафельный пол. Оставляя мокрые следы на слегка пыльном полу, он добрался до массивного шкафа, вытащив оттуда черную футболку, нижнее белье и темно-серые штаны. В комнате приятно пахло свежестью, в какой-то степени, даже сладко, хотя, наверное, это пах Чес, пропустив некоторое количество мыльной пены с приятным ароматом. Он увалился на кровать, положив руки под голову. Прохладное, довольно мягкое на ощупь покрывало встретилось с частью голой спины из-за того, что футболка слегка задралась. Ткань приятно облегала кожу, образовываясь в складки из-за рельефного телосложения, по ногам дул ветерок, избавляя от последних остатков жары, а в голове все равно била тупая пустота, раскачивая лезвие, вогнанное в кость черепной коробки. Глэм. Он все еще где-то на улице, умывается под ливнем, выливая в себя остатки пива. Он все еще один. Чес пялился в потолок, не желая закрывать глаза, чтобы не встретиться с его образом в густой темноте под закрытыми веками. Он пытался успокоиться. Глэм придет. Обязательно придет, мокрый, уставший и скорее всего, пьяный, пусть даже, если это будет завтра утром, днем или вечером. Но он вернется. Что-то неприятно защелкало, и он перевел взгляд на лампу, предположив, что она опять не может определиться, стоит ли ей окутывать все обжигающим глаза светом или выключиться. Он еще несколько секунд пялился на лампу, прежде чем понять, что она спокойно светит, даже не издав не звука. Хмурясь от недовольства и мерзкого щелканья, он встал с постели, пытаясь отыскать источник этих щелчков. Ему показалось, что возле шкафа звук стал громче и повторился, чуть утихнув. — Что за..— бросил шатен, делая шаги к входной двери. Сердце искривилось в бешенном танце, словно сокращаясь от каждого тихого, но довольно резкого щелканья. Щелк. Щелк. Щелк. Чес надавил на ручку двери и вновь убедился, что лампа на лестнице намного ярче, когда свет из комнаты еле-еле зашагал вдоль силуэта около входа. — Чс, — промямлил Себастьян, качаясь с, зажатым в руке, ключом. Он постарался улыбнуться, но вышло плохо и коряво, но в душе все мерзко засияло. Такой сладостный..Мокрый..Его волосы падали на белую футболку, роняя капли, глаза слегка покраснели, а разорванная штанина джинсов волочилась сзади, заглядывая вглубь кроссовка. Чес молча расставил руки, когда Глэм повалился на него, не в силах стоять или за что-то ухватился. Он спокойно встретился с мокрой тканью, не смотря на то, что недавно выбрался из ванны и уже почти высох. Он гладил его по худой спине, обводя руками лопатки, вырисовывая круги между ребер, проходя пальцами по шее. — Мне нехорошо, — уткнувшись острым подбородком в плечо, Глэм обхватил парня руками, облокотившись, словно о столб. —Потерпи немного, — уже не слыша цвета в собственном голосе, Чес аккуратно облокотил Себастьяна о стену, согнувшись в корточках, чтобы снять с него кроссовки. Глэм уткнулся одной ладонью в его спину, слегка надавливая длинными пальцами на кожу, словно пытаясь зацепиться, он ерзал ногтями, почти сквозь футболку разрывая горячую смуглую кожу. — Нагулялся? — выпалил Чес, закончив с обувью Себастьяна. Внутри ботинок плавали камни и торчали травинки, словно он специально зачерпывал густую грязь. — Мгм, — виновато-утвердительно промычал Себастьян, закинув голову назад видимо из-за подступающей тошноты. — Держись за меня, ладно? — он закинул его тонкую бледную руку себе на спину, обхватив Глэма за хрупкую талию, словно у девушки-модели. Чес довел его до ванной, крепко зажал в руках золотистые волосы, и позволил парню просто опуститься на колени, словно рабу перед своим хозяином. Он знал, что утром ему будет не менее стыдно, чем шатену сейчас, но ничего не мог сделать сейчас, когда желудок выплевывал горклый алкоголь вместе с какой-то бурдой, скорее всего, подцепленной внизу. Себастьян кашлял, морщась от неприятного вкуса во рту и мерзкого запаха, и Чес чувствовал, как горят его щеки, как горит его тело. — Я больше никогда не буду пить, — жалостливо морщась, пробормотал блондин, слегка пошатываясь. — Первый раз, понимаю, — усмехнулся Чес, поднимая Глэма вверх. — Чес, я..— он опустил взгляд, а мокрые волосы рассыпались по плечам. — Тише, — парень заботливо гладит его по плечам и искренне улыбается, ладонями ерзая по мокрой футболке. — Я сейчас наберу ванну и принесу тебе сухую одежду. Чес отходит от Себастьяна в сторону ванной, оставляя его наедине с собственным равновесием и осознанием. Глэм облокотился о стиральную машину бёдрами, положив руки на её поверхность, чтобы хоть немного стоять на ногах, а не шататься. Он переводит взгляд на согнувшегося над ванной Чеса, что-то мелодично напевающего себе под нос, наблюдает за тем, как парень затыкает сливное отверстие в ванной и выкручивает кран, заполняя её водой. Его движения лёгкие, беззаботные, как у ребёнка. — Чес, — Глэм стыдливо отводит взгляд, когда парень поднимается и вновь смотрит на него, пропитывая прекрасным одеялом из серовато-зеленых глаз. Он вопросительно поднимает брови вверх, недоверчиво поджимая тонкие губы. — Ты на меня не злишься? — Себастьян прикладывает к бледному лбу холодную ладонь, запястьям становится тесно в чёрных кожаных напульсниках, словно вот-вот кровь застынет. Чес лишь ухмыляется. Он чувствует себя идиотом, понимая, что от сожаления на лице Глэма ему хорошо. Блондин думает, что виноват в произошедшей ситуации сам, словно это так и есть, он не винит Чеса. — Я не могу на тебя злится. — Шатен шире растягивает губы в улыбке, чувствуя, как уголки расползаются сами, словно молния на куртке. — Только не заставляй меня переживать. Глэм улыбается в ответ, кивая головой, мелкие капли летят в сторону Чеса, опускаясь на его ключицы, а над ванной постепенно поднимается пар из-за слишком высокой температуры. Себастьян улыбается. Его Себастьян дарит свою улыбку только ему. Его Себастьян горит для него. Его Себастьян остаётся рядом с ним.