Верный пес

      Кокетливые глаза Питера не внушали доверия Уэйду. Не потому что кокетство было чем-то зазорным, или Уилсон был девственником в десятом поколении - о, миледи, ну уж нет! Это были чёртовы глаза Питера, гребанного Питти-боя, мистера Зазнайки и обладателя самых умных яиц во всем штате. — Че с тобой, чел? — Ничего, - невинно пожимает обнаженными плечами Паркер. — А что со мной должно быть не так? — С тобой всегда все так. А сейчас не так, - Уэйд хмурится, осторожно разглядывая молодое обнаженное тело юноши. Ну пиздец красивое! — Скажи честно, у тебя кто-то есть? Ты демократ? Или ты пидор?       Питер громко смеётся, запрокидывая голову назад. От теплых солнечных лучей, бьющих прямо в глаза, он морщит лицо. Разложившись на диване как король этого ебаного мира, Паркер развинул широко ноги. Он отдыхал: ночка выдалась не очень, пришельцев не было, но Старку, ебать его за ногу, все время чудилось что вот-вот что-то нагрянет, и быть начеку надо просто необходимо. Конченный маразматик. Классный старик! — Чувак, ты что, дрочишь? - восклицает Питер: Уилсон, не отводя взгляда от обрамленного лёгким светлым пушком члена Паркера, мял свой пах. — Нет, - отвечает Уэйд. — Хочу просто лысого погонять. Но ты продолжай.

***

      Нет! Нет! С ним явно что-то не так! Питер Паркер никогда - слышите?! - НИКОГДА не готовил завтрак бедному и одинокому, покинутым всеми родными Уэйду Уилсону - хорошим человеком, добрым мужиком, с милыми раковыми язвами по всему телу. И пусть он вчера потрошил одного фанатика, о Господь, разве это так важно? — Ты жрать будешь, не? - окликнул его Питер, макая корочкой от хлеба в желток. — Яичница подгорела, и сосиска кажется не первой свежести... Вообще в холодильнике у тебя точно кто-то сдох...       А Дэдпул забыл как дышать. Что-то невероятно горячее заструилось по венам, а сердце, кажется, расплавилось лавой нежности и трепета к этому завтраку. Уэйд не хотел это кушать: он хотел упаковать в стеклянную коробку и поставить на полочку, целуя это перед сном. В голове звучит, отдавая дробью в виски: — Фу, ебаная ваниль! — Да, бля! Кинь ему тарелку в морду! — Он явно хочет тебя убить, ебанный ты кусок дерьма!       Уилсон говорит: — Черт, Спайди, даже моя мамаша такое мне не делала. Ебись ты конем! - и с животным голодом накидывается на яичнью глазунью, оставляя сосиску в виде улыбки на конец.       Питер улыбается. Он правда старался.       И старался этот маленький засранец действительно во всем: начиная от всегда во время отвеченных сообщений и заканчивая качественным глубоким отсосом. Глубоко для Питера - это когда тяжёлые дэлпуловские яица упирались в аккуратный паучий подбородок; когда здоровый хер Уилсона в глотке мешал сделать вдох; когда из красных, от лопнувших сосудов, глаз струились слезы, а нос был зажат мужским безволосым лобком.       Воспаленое опытами и тяжёлой жизнью сознание Уилсона ликовало. Его мясистая грудь тяжело поднималась и опускалась. В голове он по третьему кругу перечислял всех президентов Соединённых Штатов, чтобы не кончить как молокосос за три минуты. Это было сложно: Паркер, чертов щенок, широко раскрыв рот, высунул язык и начал лизать его яица, не высовавая хера из глотки. Ебать. Ебать! Охуеть! — Мать твою! Сука!.. - запрокинув голову назад, сказал Уилсон. Он закрыл глаза, чувствуя надвигающуюся сладкую дрожь по всему. Под закрытии веками у Уэйда взрывались салюты.       Когда он смог приоткрыть глаза, Дэдпул помутневшим взором снова увидел это: адский огонь в глазах Питера. Тот не отрываясь смотрел на него. Это были демоны самого Питера Паркера, его черти и пороки, грехи и грязные желания. О таком не расскажешь в колледже, не поделишься с тётушкой, не погладит по голове старик Тони. Зато можно прийти к ебаному Дэдпулу - последнему ублюдку на планете Земля - выпить пиво, хорошенько потрахаться и как шлюха задыхаться от уэйдовского члена в горле.       Питер кайфовал - и Уилсон это видел. Когда Уэйду начало сводить ноги в предоргазменном состоянии - а это буквально секунды - он положил широкую ладонь на макушку Питера, больно сжал ему волосы, чтобы тот не дернулся. Уилсон кончил, не сдерживая животный вой, рвавшийся из самой глубины его больного нутра. Это был вой тысячи голосов, целый церковный хор, ебать их всех в рот - кристальное удовольствие. Это было неземное чувство блаженства.       Да, Питер старался. И выходило чертовски хорошо!       Ссоры у них, кстати, тоже были. Начались они, когда Дэдпул потерял для себя грань: кто они и что за этим следует. Это классно: ебать Спайди, давать Спайди, выручать друг друга, ржать над Хоукаем. Не классно: вдруг перестать хотеть быть одним. Это было самое худшее состояние. Когда на Уилсона накатывало, он начинал себя убивать: повешанием, пулей в висок, под поезд прыгал... Уэйд много чего проворачивал с собой. Но чтобы он не делал, дикая псиная тоска по Спайди никуда не девалось. Она рвало его нутро на куски.       Он скучал по нему. Черт, это просто смешно! — Чел, у меня личное пространство, - сказал ему Питер, закрывая перед Дедпуловским носом окно, куда тот хотел влезть. И губами произнес: — Я позвоню.       Да какие могут быть дела, когда Дэдпул ворвался к тебе среди ночи, чтобы помять твои сладкие булки!       У Уилсона знатно пригорало. Но со временем он научился ждать - послушно, как старый сторожевой пёс. Сидел и ждал, когда Питер сходит в душ, когда побеседует со своей тётушкой, когда поиграет в приставку. Хуже было не показывать виду и не прыскать знаменитым дэдпуловским ядом. Но если желчь и вырывалась, Уэйд всегда признавал ошибку и победоносно произносил: — Я же говорил тебе - я конченый! Старая и больная на всю катушку жопа.       Питер широко улыбался: ему правда необходимо было время на себя, за что и был безмерно благодарен Дэдпулу. Это важно - уметь сохранить свои амбиции и свои интересы. Это было важно для их союза: Спайди знал это точно. И по-детски радовался, что получалось держать баланс.       Так у них проходила неделя за неделей, месяц за месяцем. Секс на заправке, после зачистки одной банды злодеев, отсос в душе, взаимная дрочка на собрании Мстителей (грёбаный Капитан смотрел на них с жёстким стояком). Поцелуи в кинотеатре на заднем ряду - черт, Уилсон, ты блять кем стал?       К Питеру тянуло безудержно. Он не всегда был рядом с Уэйдом, все таки друзья и учеба стояли у Паркера на первом месте. Но Дэдпул не обижался на это. —Обижался! Пиздишь, бля буду! — Да ты плакал как сучка, когда он пошел с Дэном на баскетбол, и не захотел есть с тобой тако. — На тако была акция! Две по цене одной! А этот мудень меня кинул! - зло рыкнул Уилсон. Азиат, над которым Уэйд занёс катану, не понимающе на него смотрел. — Че зыришь? Принимай смерть, чмо!

***

      Им было вместе классно. Они знали друг о друге почти всё, открывая новые горизонты, погружаясь друг в друга и одновременно не теряя себя. Это был чистый баланс из чувств, оголённых нервов, разговоров о главном, и уютном молчании, пока заваривалось кофе. Не хватало одного.       Они сидели на крыше поле рейда группировке: Уилсон в чужой крови и без уха не спеша пил колу, а Питер, скрестив ноги, устало смотрел вдаль. Светало. — Мать твою, как мышцы болят, - Дэдпул лениво подтянулся. Его сильные руки ненароком скользнули по коленке Спайди. — Не знаю как ты, а я у Старка буду просить двойной гонорар. Такую тему подкинуть и не сказать взять с собой огнестрел... Ну что за мудак! Паркер, не стесняясь, разглядывал покрытые язвами сильные руки. У суки Уэйда не закрывался рот: он часами мог говорить о конном спорте или о сиськах Памелы Андерсон. Питеру это не мешало, Питеру просто было хорошо. Он сказал: — Не знаю чел... Что-то в тебе есть. Не то, чтобы ты пиздец всему... Но, кажется, я тебя разглядел. Ты крут, чувак.       Уилсон, поперхнувшись, удивлённо посмотрел на него.       Для такого не нужны громкие речи, или салюты, фанфары или ужин в дорогом французском ресторане. Уэйд понял точно: Питер признался ему в любви.       И по вспыхновшему теплу в глазах Дэдпула Паркер для себя радостно отметил: это взаимно.