Дневник памяти

***

      Мужчина бросил непроизвольный взгляд на карту: «Пациент #346 – история болезни». Он снова сел за свой рабочий стол, закрывшись в лаборатории. Какие-то документы, препараты, книги... Журналы, колбы, папки. Один взмах руки – и все аккуратно лежащее на поверхности полетело на пол. Новые жидкости смешались с остатками прошлых, которые так же были намеренно разбиты предыдущим вечером. То ли доктор вновь поник в себя и не обращал внимание на хаос, то ли намерено создавал вокруг себя такую обстановку. В последнее время работать было действительно тяжело: голова болела от перенапряжения, сердце покалывало от передозировки кофеином, а неуравновешенные пациенты совсем не располагали к внутреннему спокойствию. Но работать нужно было... А нужно ли? Кому нужно?? Дотторе выжимался изо всех сил ради себя или же для людей, которым он должен? Да никому он ничего не должен! Ничто не привязывало его к этому месту. Кроме, разве что, огромного количества обязанностей, навалившихся на его плечи. Он хотел этого? Да. Почему? Да может он просто мазохист!? Ну конечно. Нормальные люди не могут спокойно жить в таком темпе. Хотя, если честно, он уже тоже не мог.       Полупустая... Или же, все таки, на половину полная кружка вернулась на свое место, истощая горький аромат крепкого чёрного кофе. Шуршали листы и перекидывались между собой ноги в попытке найти комфортное положение. В руках он держал все ту же чёртову карту:       « — Пациент #346; Симптомы: галлюцинации, нехарактерное поведение, рвота, судороги, отсутствие контроля движений и речи, отвращение к яркому свету, отсутствие сна ». — Мужчина внимательно вчитывается в текст, рассматривая дальнейшие записи:       « — Пациент #346. Состояние: не подлежит восстановлению. Статус: скончался во время операции. Причина: иммунодефицит, сердечная недостаточность, #######. Время смерти: 20:48. Родственников не имеет. Направление: лабораторное отделение N°-076. Лечащий врач: Иль Дотторе ».       Доктор громко захлопнул папку, бросая ту куда-то в сторону. Лаборатория хирурга была больше похожа на тайник ливер-диллера: оставленные после предыдущей операции инструменты, что уже несколько дней кисли в миске со спиртом и казалось, что за это время их могло разъесть полностью. Стеллаж с коллекцией макропрепаратов, что пополнялась после каждого „несчастного“ случая. То ли от скуки, то ли по действительной случайности самые хилые и непримечательные пациенты вдруг умирали прямо посреди обследования. Никто не придавал этому значения, ведь все равно никто не будет их искать, а значит тело – никому не нужная игрушка. Никому, кроме Доктора, что заботливо хранил частичку каждого. Не только души, но и тела. И не только в памяти – но и пред своим взором.       Лишь по особой надобности мужчина покидал свою обустроенную в подвале лабораторию. Уж слишком он не любил пересекаться с кем-то из коллег, у которых постоянно были к тому какие-то просьбы или же наоборот – претензии. Создать видимость того, что его не существует – довольно удачный ход. Ибо действительно, даже если кто-то и видел его между большими промежутками времени – скорее пугались, чем желали подойти поздороваться, а уж тем более попросить о чем-либо. Лишь сегодняшняя незнакомка, ох, простите меня за мои манеры. Не незнакомка, а сама Елизавета Минчи! соизволила выбить нашего врача из надлежащего тому сурового образа. Так нагло позволила себе подколоть того между делом. Да и к чему это он? Уж слишком много мыслей в голове зарождалось по этому поводу. Бред. Нужно было отвлечься от внезапно заполнившего голову шлака. Доктор ведь прибыл в свой кабинет не дабы бездельничать.

***

      Наука была его истинным призванием, его пристрастием, его самой великой любовью. Самой сильной и единственной. Одновременно тиха и так многословна, легка и неподатлива. Не все способны стать ее частью. Внести часть себя. Отдать всего себя. Медицина – ох, не самое ли благое направление? Изучать процессы мира, процессы в «мирах». Изучать ближе, изнутри. Проникать под ткани, рассекать оболочки, обнажать и вкушать. Вкушать превосходство над семи телами, что так лихорадочно умоляли о помощи и пощаде ещё мгновения назад. Хирург с истинным удовольствием изучал очередное лежащее на его столе тело, что было доставлено тому после своей естественной смерти на операционном столе.       Скальпель плавными движениями рассекал плоть, позволяя мужчине проникнуть внутрь. Четким взором тот осматривает органы и ткани на целостность и наличие пороков. На первый взгляд все казалось обычным, не примечательным, но нижние ребра.. имеют мелкие трещины. Будто какое-то сильное давление изнутри распирало их, пыталось сделать больше, увеличить корпус. Доктор внимательно осматривает грудную клетку, находя среди желез странный клубочек. Конечно, это была опухоль, но что привело к ее появлению...       Положение подопечного позволяло удобно изъять немного спинномозговой жидкости для проведения полного лабораторного анализа. Дотторе подошёл к столику: разного рода инструменты, стерилизаторы, перчатки. На полке ниже стояли обезболивающие препараты и шприцы. Даже несмотря на то, что мужчина работает с мертвым телом – привычка обрабатывать руки спиртом не покидала того. Обработав и введя иглу в субарахноидальное пространство мужчина задумался: способны ли мертвые чувствовать то, что совершают с их телом? Глупый вопрос, конечно не чувствуют – все их процессы остановлены, мертвы. Но с чего вдруг голову Доктора стали посещать такого рода мысли? Чувствовал он, что и сам больше на овоща стал походить, ни чуть не лучшего, чем трупы на его столе. Лучше не думать об этом, иначе... Действительно можно сойти с ума.       Три миллилитра пунктата отправляются в центрифугу. За сие время ожидания перчатки были сменены на новые, чистые. Теперь в руках были скальпель с поддоном. Устало доктор возвращается к пациенту. Надрез – и небольшой кусочек мяса падает на дно контейнера. Характерный запах гнили с примесями... Хлора? Что очень странно. Скорее, запах плесени. Видать, больной ещё и за гигиеной не следил, из-за чего развитие опухолей теперь не казалось чем-то странным. Поддон полетел на стол, чуть не переваливаясь на другую его сторону. Осадок данного ликвора помещается на стекло, направляясь в термостат. Дотторе и носом не повел, глядя на результат. Точно знал, что для человека наличие атипичных клеток говорит о развитии опухолей центральной нервной системы. А опухолей у больного и в других местах было достаточно. Это было видно невооружённым взглядом, не нужна была и биопсия.       — Плеоцитоз.... Эозинофилы: #####; эритроциты: ####,### (...) — Была у мужчины привычка говорить с собой и диктовать разные данные для лучшего запоминания. Ведь рано или поздно действие наркотиков ослабнет и он вновь вернётся в свое раздраженное состояние, забыв обо всем, что здесь происходило.

***

      Не был подопытный для того интересным. Лишь процесс диагностики был для хирурга отдушиной. Помогал понять, что он все ещё способен, все ещё не бесполезен. Но открытия его таковыми являлись, увы, ничего для науки не стоя. Даже отчёты с подобной ересью отписывать стыд и срам было. Именно поэтому вечно в должниках он висел, сдачу документов на новые даты обещая, бессонными ночами несуществующие достижения придумывая.       — Чёрт... Снова время трачу на всякий мерзкий мусор! — Контейнер с образцами громко разбился о пол. Убирался ли Док в своей лаборатории? Никогда. Лишь хаос и, на первый взгляд, антисанитария царили в этом пространстве. Но разве может у такого гениального человека быть хоть что-то, не способствующее надлежащей работе? Разве что, личные проблемы с головой. Хотя о каких проблемах могла идти речь после нескольких таблеток диазепама? А касательно самого пациента: по описаниям наблюдающих врачей можно было выделить у того наличие энцефалита первичной стадии, но внутреннее исследование указало на наличие в теле карцином... Странно. Ну и не суть, все равно это дело с самого начала ничего из себя не представляло.

***