сейчас бы пива

Вот уж ничего так не раздражает, как оттягивание за воротник, пока он занят игрой. Если Фуута не отреагировал, когда его позвали, это не потому что он не услышал, а потому что вполне осознанно проигнорировал - нечего пытаться агрессивно его внимание привлечь. Поэтому он протестующе воет, продолжает смотреть в монитор, пальцами продолжая нажимать кнопки на джойстике.  — Фуута!  Микото, однако, настырней. Или намёков не понимает. Скорее первое. Даже в попытке избежать прикосновения, он не уловил, что стоило бы остановиться — продолжает тянуть, пытаясь обратить на себя внимание.  — Мы опоздаем! Ты галстук не завязал!  — Я не умею, — равнодушный ответ, глаза всё ещё смотрят в монитор. — Кому он всрался там? Вы бухать же собрались.  — Ну, знаешь, — Микото поворачивает его к себе плечами, игнорируя полное отсутствие у Фууты к нему интереса, продолжающего пялиться в монитор и нажимая на кнопки. Руки Микото хватают галстук, который так и висел на шее, начиная завязывать узел. — Не надо меня позорить всё равно! Там уважаемые люди. Подумают, что ты дикарь.  — Ну и нечего дикарей всяких на попойки таскать.  — Фуута! Ты обещал!  Фуута цыкает. Да, обещал, но безо всякого энтузиазма. Это желание Микото вытащить его из дома, а не самого Фууты. Идти с кучкой мужиков среднего возраста, может, парой девушек, и Микото куда-то в неизвестное место и пить... что-то там? Звучит не весело. Но Микото считал, что это всяко лучше, чем пылиться дома, мол, хоть пыль с себя сдует.  Фууте было достаточно выкидывать мусор два раза в неделю, чтобы сдувать с себя пыль. Не для того он университет заканчивал, чтобы из дома теперь куда-то выходить, тем более, когда у него есть самоотверженный кормилец, у которого примерно ноль самоуважения, позволяя сидеть на своей шее.  Но даже Фууте бывает стыдно. Совсем немного. Это минимум, который он может сделать в ответ на доброту Микото: просто сходить с ним на одну попойку вместе. Единственное, что в этом может быть плохого, это потеря пары часов гринда в игре, которые он мог бы делать вместо того, чтобы скучающе сидеть за столом среди кучи незнакомцев, заливающих в себя пиво.  — Гх-х... — Проиграл. Ну блин. — Ла-а-а-адно, хватит ныть только!  — Я не, — затягивает узел. — Ною! Всё, выходим. Двигай.  Буквально выталкивает его из квартиры, заставляя Фууту, не видевшего солнце с прошлой пятницы, когда он выносил мусор, прищуриться и прикрыть лицо рукой. Почему солнце ещё не село? Восемь вечера! Хочется привычно спрятать лицо за маской и голову под капюшоном, но и того, и того Микото его лишил. Фуута молча сверлит солнце недовольным взглядом, шипя про себя на его ослепительность.  И несмотря на обещание, всем своим видом показывает недовольство. Ходит, засунув руки в карманы брюк, которые не такие уж и глубокие, как привычные спортивки, чуть сгорбившись, и на лице показывает всю гаму эмоций, от отвращения до отвращения. Весь его вид говорит коллегам Микото: он не хочет здесь находиться. Микото ободряюще гладит по спине. Фуута пинает его. Они едут в бар.  С кучей народу в отдельной комнате, и громкими, приветливыми возгласами, Фуута чувствует себя ещё более неуютно. Он сидит с краю, хочет прижаться ближе к боку Микото, но сдерживается, просто недовольно смотрит на окружающих, прищурив глаза. Вероятней всего, никто ничего не заметил из-за того, что он, возможно, выглядит не выспавшимся. И это хорошо, потому что Фуута спал только три часа.  — Что будете заказывать?  — Пиво!  — Пиво-о-о-о.  — Пиво.  — Два пива!  — Пиво.  — Со-  Фуута прерывает себя на полуслове, когда все взгляды обращаются на него, даже официантки. Микото смотрит на него как-то странно, с какой-то надеждой, но, видимо, пытается не давить. Фуута хочет сока, но не хочет, чтобы на него сейчас смотрели как на ребёнка. А пиво он терпеть не может. Но щеньячий глазки Микото он терпеть не может ещё больше.  — Пива... Пожалуйста.  На последнем слове тон становится на порядок ниже, и всё снова становится шумным, а у Микото одобрительная улыбка. Фуута с опозданием понимает, что эту улыбку он терпеть не может больше щеньячих глазок. Доволен, мудак? Теперь он будет сидеть тут и молча пить пиво, как алкаш. Даже компания не спасает, потому что смотреть он будет разве что в стакан и думать о том, как сделать очередной глоток так, чтобы его не вывернуло.  Он ошибался. Совсем немного. Фуута и правда не любитель пива, очень, очень не любитель. Поэтому развозит его позорно быстро. К счастью, Фуута всё ещё молчит и никуда не лезет, злустно смотря в свой стакан и краснея из-за поднятой температуры тела и общего градуса в помещении. К несчастью, смотрит он не только в стакан.  Другие успели выпить уже на порядок больше самого Фууты, но, кажется, их не настолько задело, как неопытного его. Микото и вовсе, судя по всему, только чуть-чуть навеселе. И из-за этого Фуута не может перестать смотреть именно на него сейчас: бодро жестикулирующего, улыбающегося, закатывающим рукава рубашки до локтей. Дома он не такой. Дома он в неформальной одежде, ноет, ругается и шутит. А тут он в белой, глаженой рубашке, со спущенным узлом галстука, с идеально уложенной причёской, приветливой улыбкой и очень заводным тоном голоса. Что стало с тем нытиком, который ревёт с утра в подушку, что не хочет на работу?  Невыносимо. Фуута смотрит на него, прищурившись так, будто у него минусовое зрение, и он пытается понять, человек перед ним или столб. Держит в руке стакан, открывает рот, чтобы что-то сказать Микото, но не может, чувствуя, как сразу же полость наполняется слюной от странных мыслей, и срывается только тихий вздох. Фуута недовольно пихает Микото, будто он виноват в том, что происходит, и прижимается к нему боком, капризно вздыхая.  — М? Фуута?  Микото тоже немного красный, но, наверное, не так сильно, как Фуута. Глазами Фуута пытается сосредоточиться на его добродушной улыбке, такой же приветливой и бестолковой, но мысли снова возвращаются к тому, как внезапно мужественно он сейчас выглядит, говорить становится сложнее.  — Я... Микото хлопает глазами, наклонет голову вбок.  — Что-то случилось?  Да, случилось, уёбок ты бездушный.  — Я... Я сейчас...  Лицо у Микото сейчас такое обеспокоенное, и Фуута почему-то думает, что он, наверное, решил, что его сейчас вывернет. Лучше бы это, конечно, но Фуута сейчас едва ли контролирует свои мысли. Он глубоко вздыхает от досады, что не может с одного раза всё сказать, снова пробегает взглядом по лицу Микото, смотрит на шею и на открытые в разрезе рубашки ключицы, заостряет внимание на едва заметных мышцах на руках, смотрит на застёгнутый ремень, который сейчас, в идеале, должен быть на полу.  — Я с-сейчас... Так... Сильно хочу отсосать тебе.  Внезапная тишина. Вполне ожидаемая, но всё равно очень внезапная.  Фуута наблюдает за тем, как лицо Микото стремительно становится краснее, как его брови ползут вверх, и как рот медленно открывается, но не выдаёт ни звука. И до Фууты медленно доходит. Что он сказал это. Сказал вслух. Перед всеми этими людьми. Срань господня. Он мог сейчас просто гриндить.  Чувствует, как совсем немного, но трезвеет, и как лицо становится горячее, и как Микото нервно хватает его за локоть и тащит в сторону, бросив своим коллегам неловкое «мы ненадолго».  Притащил в туалет, пустил воду и плеснул в лицо. Фуута неиронично благодарен.  Начинает умываться, периодически кидая на себя взгляд в зеркале, и думает о том, какой он позорник. Ладно, хотел показать всем видом, что не хочет здесь находиться, но выдавать свои какие-то тайные желания у него не было намерения. У него даже не было намерения выдавать такие вещи наедине с Микото! Чёрта с два он когда-нибудь признал бы такое трезвым, под пытками и в полном одиночестве. Да даже себе.  Как же неловко. Просто унизительно. Фуута Каджияма, ты просто безнадёжный гомосек, прямо как сказал отец. Впервые в жизни Фуута с ним согласен.  — ...если ты не можешь пить, так не пил бы! Один стакан, Фуута! О Господи...  Микото вернулся к старому себе, что, в целом-то, неудивительно, и даже полезно. Все грязные мысли сразу сошли на нет, стоило услышать его нытьё снова. Фуута набирает ещё холодной воды в ладони, снова плещет на лицо, тяжело вздыхает.  Ему нечего ответить. Да, опозорился, ну что ему теперь, вздёрнуться? Признаться, что ему тоже неловко? Ага, щас. Недовольно посмотрит в зеркало, будет сверлить отражение нервно шагающего из стороны в сторону Микото, и закатит глаза.  — Ой, да ладно тебе, разве твои такие замечательные, незаменимые, великолепные коллеги не отнесутся понимающе к твоим предпочтениям в постели?  Фуута идёт в наступление, чтобы не спрятаться позорно в угол, поджав хвост. Тем не менее, остановившийся на месте Микото, запустивший руку в волосы, портя окончательно свою отличную причёску, его заставляет чуть-чуть понервничать. Микото вздыхает, прикрывает глаза, вновь открывает, и смотрит в зеркало, прямо в глаза Фууты.  — Я им сказал, что ты мой двоюродный брат.  Фантастика! — Ты конченный идиот, Микото.  — Знаю.  И оба звучат приглушено, потому что один засунул голову полностью под кран с водой, а другой спрятал лицо в ладонях. Хуже стать просто не могло, но стало. А ведь Микото дальше с ними работать. Как бы это не повлияло на регулярность еды у них дома.  После этого Микото его просто увёл домой, попрощавшись с коллегами и сославшись на то, что его любимый, замечательный, младший-двоюродный брат немного перебрал. Фуута для убедительности вёл себя как умирающий лебедь, тяжёло вздыхая, наиграно икая и спотыкаясь, хотя последнее было даже не игрой - слишком уж торопился покинуть этот треклятый бар.  Микото даже такси словил, впервые за всё время их общения не ворча о цене. Пропихнул Фууту внутрь чуть грубее обычного, сам полез, и так и ехали остаток дороги домой: в неловкой тишине и с расстоянием между ними на сидении, смотря в противоположные окна, избегая темы так, как только можно.  Ну. Фуута бы хотел избежать. Микото, к сожалению, озабоченный уёбок.  — Эм... Фуута... По поводу того, что ты сказал тогда... Фуута даже не поворачивается к нему, напротив: смотрит в окно своё как-то более агрессивно, поворачиваясь к нему всем корпусом, и злобно вскрикивает:  — Забудь про это!  — Понял, хорошо, извини.  Три слова, и все три говорит очень быстро, очень невнятно и очень напугано. Хорошо. По-крайней мере на ближайшие пару часов он свободен от того, чтобы Микото ему тоже капал на мозги. Пока он побудет наедине со своими мыслями, и постарается запихнуть их обратно, в самую глубь. А пиво больше пить нельзя.