Короткометражный герой

      Теперь Хьюи, Бутчер и Солдатик обитали в заброшенной автомастерской в одном забытом автопарке в пригороде Нью-Йорка. Она была абсурдно замасленной и покрытой копотью и столь же абсурдно огромной. Иногда Хью хотелось скрыться в смотровой яме — он был здесь не в своей тарелке, в то время как Бутчер словно укладывал машинным маслом волосы, а Солдатик просто сливался с такими же ржавыми махинами, как он.       Он молчал первые сутки после падения Башни. Это вовсе не означало, что потрепанный жизнью супер был поражен, оглушен или выведен из равновесия. Нет. Хьюи сразу понял: молчание было таким же актом агрессии, как и всё в его арсенале. Хьюи так и не удалось выпытать у него, что произошло, когда он встретился с Патриотом… с сыном. Кто вытащил последний кирпич из фундамента Воут? Кто убил Стилвелл? Но не было времени долго думать над этим: у Бутчера созрел план, как достать Эдгара, поэтому они устанавливали слежку за нынешней главой Воут, которая на деле была подставной, пустологоловой куклой — Эшли Барретт. Солдатик — откровенно скучающий, потому что пока убивать было некого — вечером вместо разговоров демонстративно напивался.       Хьюи, может быть, и хотел допытаться до правды, но куда больше его волновало то, что Энни заметила их вдвоем в тот злополучный день у Башни. Потом он притворялся, что слишком занят, и не отвечал ей несколько дней. Трусость и нерешительность, да, но необходимые. Ему хватало проблем с Бутчером. Он день за днем проходил стадии принятия, но в итоге пришел не туда. Вместо того, чтобы открыто обсудить то, что на самом деле произошло в день встречи Солдатика с Патриотом, он решил тыкать дикобраза палкой — но ничего не добился и только задолбал Солдатика еще больше.       Бутчер словно озверел в последние месяцы, когда они поняли, что всю систему Воут можно обрушить всего лишь одним ненавидящим ее человеком, поэтому Хьюи не горел желанием проводить время с ним и Солдатиком. Каждый раз, когда Бутчер не сдерживался в выражениях насчет суперов, у Хьюи душа уходила в пятки. Солдатик почти не реагировал, нет, но его взгляд в этот момент менялся. Тяжелел. И Хьюи совершенно не понимал, к чему это приведет.       Однажды вечером, пока Хью наблюдал за входом в апартаменты Эшли Барретт, а Бутчер перебирал драгоценные секретные файлы (даже не намекнул, где достал их), сидя напротив него за изрядно потрепанным деревянным столом, снова началась старая песня:       — Вот же мышиная возня. Эту суку пора навестить, хватит уже собирать данные и осторожничать! — бросил он, грохнув папкой о стол. — Когда прижмем ее тупую рыжую голову, сразу узнаем, где сидит этот гондон, Стэн Эдгар. А потом — грандиозный финал. И Семерке, и мелким суперам, и даже их гребаным младенцам-террористам.       — Не ставь младенцев в один ряд с Эдгаром, Бутчер.       — Они все уже испоганены этой сывороткой, парень. Если ты увидишь собаку с окровавленной пастью, ты станешь проверять, нападет ли она на тебя? Нет, Хьюи, ты застрелишь эту псину.       — Твоя кровожадность уже подзаебала, — отозвался Хьюи резче, чем ожидал.       — Все эти ублюдки — гребаная раковая опухоль! Какие еще сравнения нужны?       — Тебе мало того, что погибли все в Башне, а? — Хьюи аж вскочил со стула, но, даже смотря на Бутчера сверху вниз, не чувствовал себя увереннее. Тот криво усмехнулся:       — Эти уебки знали, на кого работают. За что их жалеть? Это была не трагедия, а национальный праздник!       Хьюи бросил взгляд на Солдатика, развалившегося в дырявом кресле неподалеку. Тот даже не глянул в ответ, словно они были частью обстановки, говорящей мебелью.       — А те, кто реально спасал людей? Та же Звездочка, — вырвалось у него.       — Это показуха, Хьюи!       — А Королева Мэйв, спасшая целый автобус, когда рядом не было ни одной камеры?       — Беспробудная алкоголичка и сука. Не говори мне, что ей было не похуй на тех детей. Сам-то в это веришь?       Вот тогда Хьюи замолчал. Нет, не верил. Он уже ни во что не верил.       — Нельзя убивать всех подряд, даже для высокой цели, — все же твердо ответил он.       — Если иначе никак, то можно, — Бутчер осклабился. — Давай так. Считаешь, что в Воут есть кто-то чистый и безгрешный? Взять хоть Звездочку. Может, нароем компромат на нее? Заодно получим ключи доступа к этому ебучему университету Годолкина, где, говорят, есть подземная лаборатория, в которой ставят опыты на подростках. Думаешь, Звездочка там работает и в душе не ебет, что в подвале? Ага, блять! Готов поставить на это, а, Хьюи? Или боишься снимать розовые очки?       Хью не позволил этой мысли даже задержаться в голове. Он знал Энни. Он знал, что даже в Воут она могла сделать мир лучше.       — Не трогай ее, Бутчер!       Он только фыркнул в ответ.       — Когда она успела тебе отсосать, а?       — Бутчер, — гулко окликнул Солдатик, скучающе склонив голову набок. — Иди, потрахайся.       Бутчер вскоре уехал, но не оскорбленный или уязвленный — он клокотал своей обычной злостью. Хью привык. Привык настолько, что сам удивился этому спору и своей реакции. Но в тот момент он остро понял чувства Француза и Кимико, которые были сыты этим по горло и оставили их, вернувшись из России. Он сам едва сдержался, когда Бутчер упомянул Энни, потому что понял, что это не конец. Бутчер как гончая: чуял слабость и впивался в горло.       И слабость Хьюи как раз решила написать ему сообщение, от которого у него сердце забилось в горле.              К Энни приходил Патриот.       Но не чтобы угрожать или мстить. Хью не поверил своим глазам: Патриот попросил помочь! От такого у него чуть ноги не подкосились, но еще больше он удивился, что Энни согласилась. Она не вдавалась в подробности. Как бы Хьюи ни удивлялся, он доверял ее чуйке — если, конечно, Патриот не переломал ей все пальцы на левой руке, пока правой она писала это сообщение. Даже если так… Хью уже чувствовал, что это решенное дело.       Он сглотнул. Прошлая встреча Солдатика и Патриота закончилась не совсем… совсем не хорошо. Так что он решил зайти издалека:       — Эй… тогда, в Башне, ты успел поговорить с Патриотом?       Доисторический супер почувствовал его нервозность с расстояния фута и оценивающе посмотрел, словно запугивая. Хью не дрогнул.       — Я успел избить его щитом, — бесцветным тоном ответил он.       Хью неловко перемялся с ноги на ногу.       — То есть… никаких разговоров? Спустя столько лет?       Солдатик посмотрел на него так, будто он надел розовую балетную пачку и такого же цвета парик. Он ждал реплики вроде «разговоры — это для баб», но вместо этого Солдатик, не отводя взгляд, устало спросил:       — Чего ты хочешь? Возомнил себя мозгоправом?       — Я к тому, что вам бы… поговорить. Обсудить все, что накопилось… по-мужски.       Хью едва не проклял себя. По-мужски, ха! Он как будто прилепил пластырь на занозу, не дающую покоя. Взгляд Солдатика был все таким же вымученным, словно его заставляли смотреть на назойливую муху. И тогда Хью взбесился:       — Черт возьми, да вы оба были в аду двадцать лет, а при первой же встрече ты решил его грохнуть? Мужик, ты ведь сам его воспитывал!       — Я воспитывал его не так! — взревел Солдатик, и Хью даже вздрогнул от того, как заскрипел подлокотник под его тяжеленной ладонью. Но он не отшатнулся.       — И что, теперь убьешь собственного сына?       — Если Воут сломал его — да.       — А если нет?       Тут Солдатик замолчал.       — Ага, — победно ухмыльнулся Хьюи. — Да ты сам не уверен.       Он уцепился за шанс:       — Я знаю, как организовать встречу.       Солдатик хмыкнул, а потом от души рассмеялся.       — Как ты можешь гарантировать, что Джон согласится?       Хью оцепенел. Вот она, уязвимость. Вот причина, почему этот кремень напивался целыми днями: он не знал, как наладить контакт с собственным ребенком.       — Он сам попросил об этом, — неожиданно легко признался Хьюи.       Солдатик встал с кресла и смерил его оценивающим взглядом. Это было смешно — если что-то пойдет не так, пострадает скорее он, Хьюи, а не этот танк. Все риски были на нем, на обычном человеке. Но Солдатик выглядел так, будто его только что силой вытащили из железной оболочки. Он выглядел растерянным, потом его лицо смягчилось, и Хьюи застыл, наблюдая за этим спектаклем.       Вместо ответа Солдатик хлопнул его по плечу так, что его человеческие кости зазвенели.              

***

             Джон провел в ожидании новостей о встрече весь день. Он был словно провод под напряжением, который медленно тянут из розетки. Вдруг Сингер позвонил вечером и вынудил его улететь на задание, словно чувствовал неладное. Джон пытался избежать этого, но Мэйв видела, что его попытки стремительно таяли: он не хотел вызывать подозрения у Сингера и не хотел подставлять под удар ее.       Перед уходом он бросил им обеим, чтобы они не смели никуда уходить без него. Мэйв и Рита встретили это с готовностью и ничего не ответили, и его это устроило: он считал, что вопрос решен, а они единогласно и тихо решили ничего не обещать.       Спустя час после его ухода раздался звонок на кнопочный телефон Мэйв.       — Миссис Браун? Это Фрэнк из автосервиса.       Мэйв подавила желание сбросить звонок. Какого черта? Этот номер еще не успели сдать рекламщикам! Его знали только Джон, Рита, а еще… Энни.       — Машина будет готова в полночь, будем ждать вас в ангаре номер восемь.       Полночь? Мэйв, которая терпеть не могла шпионские фильмы, не снималась в них и не смотрела, мгновенно почувствовала неладное: кто отдает машины в полночь?       — Напомните адрес, — подыграла Мэйв и схватилась за ручку.       Не нашла под рукой бумагу, поэтому прижала телефон плечом и стала писать прямо на запястье.       Адрес был ей не знаком — видимо, далеко от Нью-Йорка. Какая-нибудь затхлая, почерневшая от копоти и провонявшая машинным маслом промышленная зона. Это к лучшему.       — Будьте осторожны: говорят, на севере города в это время отключат электричество, — добавил он.       Камеры не будут работать там, где нужно.       Мэйв поблагодарила и сбросила звонок. Рита выжидающе смотрела на нее.       — В полночь. В ебенях, — сухо сказала Мэйв, а потом усмехнулась: сравнить Солдатика со старой машиной после ремонта — подумать только! Парень точно знал его.       — Мы не будем ждать Джона. Во второй раз все может пойти не по плану, — ответила Рита и просто спокойно удалилась на кухню. Время еще было. — Я сама поговорю с Беном.       Мысленно Мэйв согласилась с ней — но ее душа в этот момент вся сжалась и ушла в пятки. Что будет с Джоном, если?..       — Ничего не случится, — строгий голос Риты тут же прорезал ее мысли. Эта женщина словно видела ее насквозь. — Я знаю Бена тридцать лет, Мэйв. Я смогу поговорить с ним.       Ее взгляд, твердый и холодный, словно закаленная годами сталь, сказал все за нее. В глазах плескалась чистейшая материнская ярость, решительная и непримиримая. Это будет встреча не двух бывших любовников, а матери и отца.       Мэйв согласилась. Они начали готовиться: посмотрели маршрут, придумали, как будут добираться. Решили выехать заранее и сменить несколько машин, а последний отрезок пройти пешком, подальше от трасс.       Уже перед выходом Мэйв остро ощутила укол тревоги и решила попытаться в последний раз:       — Джон убьет меня, если что-то пойдет не так, — признала она. Взгляд Риты немного смягчился, но не утратил решительности.       Она покачала головой и неожиданно ласково улыбнулась, словно подбадривая.       — Нет, дорогая. Тебя он не тронет, что бы ни случилось.              

***

             На правительственном складе были десятки, сотни огромных ящиков с пробирками, в которых плескалась голубоватая жидкость — сыворотка Ви, которую правительство захватило, пользуясь суматохой.       Когда Сингер решил срочно отправить его туда, Джон отпирался. Он не хотел влезать в это и убивать тех, кого мог покарать закон. ФБР и полиция бы справились с бандой ублюдков из Воут — нет, у них было легальное право разобраться с ними, черт возьми! Но Сингер не хотел действовать по правилам — он хотел развязать войну с Эдгаром. Хотел аннигиляции.       — Боишься запачкать костюм, Джонни?       Вот что ответил ему Сингер, полностью проигнорировав доводы.       — Когда ты вдруг стал пацифистом?       Его словно подменили с того момента, как он обрел власть над ним. Осторожного политика больше не было — теперь был жадный до власти, параноидальный тиран. И Джон покорно терпел, впервые в своей жизни думая не о себе, а о том, как его действия отразятся на Мэйв.       Сингер не забывал напоминать про нее при любом удобном случае, при малейшем намеке на неповиновение. Джон сдержался и в этот раз, стерпев ряд оскорблений и тычков, хотя на кон было поставлено слишком много: он должен был встретиться с отцом. Сингер об этом, конечно, не знал — а если бы знал, то отправил бы еще дальше и дольше бороздить просторы Америки.       Джон велел Мэйв и Рите не высовываться, перенести встречу, но не идти туда без него, но тревога все равно звенела в глубине мыслей.       Нарушителями оказались его коллеги из Воут, которых он не сразу узнал без их цветастых костюмов. Пятеро. Достаточно сильные и неглупые суперы, как раз из тех, кто умел не только позировать. Они не боялись его и не ненавидели, наоборот, пытались договориться. Сказали, что правительство превратит их в рабов, что нужно бороться. Может быть, для них Воут не была тюрьмой, но они даже не посмели напомнить, что именно он, Патриот, обрушил их привычную жизнь. Они знали, что не переживут бой с ним, поэтому пытались торговаться. Джон слушал их рассуждения с тяжелым сердцем.       — Убей их показательно, слышишь, Джон? Все в Воут должны знать, к чему приведет неповиновение.       Джон протащил половину трупа к выходу со склада, прямо туда, где едва слышно гудели камеры слежения. За ним, как указатель, тянулась широкая кровавая полоса.       — Они думают, что убегут от правительства США? Как бы не так!       Джон медленно выложил тела у входа. Смерть настигла их по-разному. Только одна не успела увернуться от лазера, а с остальными он был вынужден драться. Пришлось расшибать головы о стены и крушить грудные клетки. Все вышло, как требовал Сингер — кроваво, страшно; лица некоторых суперов были едва узнаваемы. Осталось только насадить тела на трубы, как пугала, чтобы опуститься до варварства, но хотя бы этого от него не требовали.       Джон сделал фото и отправил Сингеру в качестве отчета. Потом привалился к дверному косяку, вглядываясь вдаль, но никого больше не было. Он ждал ответ несколько минут, и его голова гудела.       — Как же я устал.       Его собственный голос зазвенел в тишине, словно клеймо слабости. Но потом он заставил себя шумно выдохнуть, и слова тут же растворились в воздухе. Ни один звук больше не прорезал тишину. Словно ничего и не было. Только запах крови преследовал его вместе с треском ломающихся костей.       Он заглянул в телефон и увидел, что Сингер поставил лайк на фото. Спустя неполную минуту пришли новые координаты — теперь это были десятки точек, видимо, складов с сывороткой — и сообщение, чтобы он проверил все. Чтобы он повторил то же самое.       — Ублюдок, — только и процедил Джон.                     Прошли мучительные часы. Он вспомнил, что на костюме могла остаться запекшаяся кровь, уже оказавшись у дверей квартиры Риты. Он повернул ключ в замке, и эту мысль перебила другая, более значимая — в квартире было пусто.       Джон замер в дверном проеме, и осознание обрушилось на него со всей тяжестью: Мэйв и Рита не послушали его. Пошли на встречу с его отцом, который… который видел в нем врага.       По рукам побежали мурашки, руки сжались в кулаки. Он чувствовал не злость. Не злость кусала его за пятки, не она жалила в затылок.       Это был страх.                     Мэйв ответила на звонок почти сразу и не стала скрывать, где они. Даже не извинилась за эту ложь, за тот гребаный факт, что поставила его мать под удар.       Джон мчался до места встречи даже быстрее, чем возвращался домой. От приземления ноги едва не подкосились, и ему стало ничуть не лучше, когда из-за поднявшейся пыли вынырнула громада заброшенного склада. Очередного. Еще одного гигантского промышленного гроба. Он ворвался туда, едва не оторвав грохочущую дверь, и тут же влетел в Мэйв. Джон схватил ее за плечи и осмотрел. Цела и невредима. Захотелось встряхнуть ее, но он сдержал злость.       — Где Рита? Как ты могла оставить ее с ним?       — Ты весь в крови, — заметила она даже в тусклом свете ламп.       — Будет еще больше, если я увижу, что отец тронул ее хоть пальцем, — почти прорычал он.       Он старался не думать о том, что произойдет, если снова придется драться с отцом. Он впервые не знал исхода схватки с противником, и риск почувствовать боль будоражил. Если бы рядом не было тех, кто мог пострадать, он бы поддался. Он бы не убежал в этот раз, а разнес все здание.       Джон удивился, заметив в глубине комнаты Звездочку и какого-то неприметного кудрявого парня, явно без сверхчеловеческих способностей, который слегка побледнел, едва завидев его. Их взгляды были настороженными, но вели они себя спокойно, естественно, поэтому Джон не задержался у входа надолго и прошел вместе с Мэйв вглубь склада, где стояли два совершенно разных силуэта. Титан в теле человека и хрупкая женщина — такими Джон запомнил их еще много лет назад. И сейчас, словно мир остался прежним, они просто стояли рядом и говорили.       Теперь отец был не в костюме, но Джон не обманывался — его сила была вовсе не в этом тряпье и даже не в щите. Он никогда не был беззащитен.       Джон думал, что правильные слова придут, когда он увидит его. Но, как только отец обернулся, все мысли резко оборвались. Он лишь интуитивно шагнул вперед и подтолкнул Мэйв себе за спину. Словно олень в свете фар, он бешено дышал, пока отец неотрывно смотрел на него. Гнева, как в том пустынном коридоре накануне падения Башни, не было. Холодного презрения тоже.       — У тебя сердце колотится, как у котенка, — Джон вздрогнул от голоса отца: тон тоже был совсем другим, не источающим презрение. Потом он бегло осмотрел его. — Ты что, вернулся с бойни?       Слова застряли в глотке, и Джон просто безмолвно пялился на него и Риту. Правильные слова пришли, когда он вспомнил, почему летел сюда со скоростью падающего метеорита и даже не подумал о крови на костюме:       — Все в порядке? — и посмотрел на Риту.       — А что, черт возьми, я мог с ней сделать? — резко ответил отец. Рита пихнула его локтем в бок даже быстрее, чем Джон успел нахмуриться.       Мэйв тихонько усмехнулась. Звук прозвучал абсурдно, но что-то внутри словно щелкнуло, и плечи Джона едва заметно опустились.       — Я просто хочу поговорить, сын, — наконец сказал отец тоном, который Джон едва помнил. Терпеливым. Даже… мягким.       Окончательно лишившись дара речи, потрясенный Джон просто кивнул. Мэйв подтолкнула его в спину — почти что нежно, — но тело все еще едва слушалось, и он чуть не споткнулся, будто обычный человек.       Рита отошла от отца, но напоследок коснулась его плеча — и улыбнулась. От этой ее улыбки что-то кольнуло глубоко в самое сердце; там, где было похоронено большинство хороших воспоминаний.       А потом они с Мэйв подозвали Звездочку и ее паренька, оставив Джона наедине с отцом.