Короткометражный герой

      Тихая возня под одеялом всегда ассоциировалась с подростковой романтикой, о которой Джон знал только по слухам. Риск быть пойманными, приглушенные стоны и это отчаянное «только бы родители не узнали» — это что-то из чужой жизни.       Было. До этого момента.       — Эй, Джон, — прошептала Мэйв, мягко хватая его за волосы и пытаясь отстранить. — Рита услышит…       Он с такой силой прикусил ее сосок сквозь ткань футболки, что она едва не всхлипнула, но выгнулась ему навстречу и крепче обхватила бедрами.       — Плевать, — хрипло ответил он, даже не пытаясь перейти на шепот.       Мэйв начала извиваться под ним и раздраженно натянула на него одеяло, словно так могла спрятать реальность, в которой он лежал между ее разведенных бедер, прилепившись к ее груди.       Джон вынырнул из-под одеяла и поднялся выше, прикусывая мочку ее уха. Она резко вдохнула, когда он припал к ее шее, покусывая кожу.       Вдруг, словно вспышка, пронеслось воспоминание: он — ребенок, который слышит странные звуки из родительской комнаты и задается лишними вопросами. Тогда он не мог сомкнуть глаз, потревоженный до глубины души. Теперь он был по ту сторону двери.       — Ты бесстыжая сволочь, Джонни, — шутливо пожурила она. Ее рука скользнула между их телами, и пальцы совсем не невинно сжали его член. И без того твердый, он отреагировал на знакомое давление почти болезненно.       — Стыд? — он оторвался от ее шеи. — Вспомни Геройгазм. Ты тогда разделась перед толпой.       — Не напоминай… — застонала она.       — А ты не думай про Риту. Она тоже не без греха, — ухмыльнулся Джон и потом увидел, как округлились глаза Мэйв.       Их посетил один и тот же образ: хрупкая, женственная Рита и его отец, человек в теле танка. Джон от этих мыслей едва не скатился с нее, а вот Мэйв тихо засмеялась.       — Поверить не могу, что она пережила годы с Солдатиком…       Джон почувствовал, что она хочет ускользнуть и вывести его на разговор, и не дал. Он тут же стянул с нее шорты вместе с нижним бельем и приспустил свои боксеры, устраиваясь между ее бедер. Он резко вошел в нее, и она глубоко, гортанно застонала в ответ, словно от невероятного облегчения. Ее пальцы впились в его спину почти до боли. У него в глазах едва не потемнело от тех же самых чувств, которым не было имени.       Миссионерская поза, скрипучий диван в гостиной, даже не снятая с Мэйв футболка — все, что раньше показалось бы обычным и скучным. Но сейчас, чувствуя, как она сжимается вокруг него и прикрывая ладонью ее рот, чтобы заглушить безбожно громкие стоны, он чувствовал себя по-идиотски счастливым.       Он вернулся домой.              

***

             На следующий день ранним утром Мэйв еще спала, а Джон, мысленно готовясь к дню на службе у Сингера, сидел на кухне вместе с Ритой. Ощущение было… странным. Но приятным. Маленькая квартира, незнакомый дом, ненавистный Нью-Йорк и такая же ненавистная работа — но рядом с ней… с женщиной, которую он называл матерью… все это будто забывалось.       Их общение спустя двадцать лет превратилось в танец. Рита знала его и исполняла умело, перемежая разговоры о сложных вещах и самое простое, бытовое. Джон едва поспевал за этой странной мелодией — но, отвечая, что он хочет на ужин, он уже будто забывал, что до этого придется видеть и слышать Сингера. У Риты было невероятное умение развеять его мрачное настроение, превратить тяжесть во что-то более светлое.       Джону хотелось бы забыть про тревоги. Он почти поддался — ненавязчивая материнская забота действовала на него, словно сильная доза анальгетиков. Но одна проблема не поддавалась даже этой магии.       — Мэйв хочет лишиться сил.       Спина Риты заметно напряглась, но она продолжила готовить завтрак.       — Плохая идея, — просто ответила она.       Джон усмехнулся. Черт возьми, это мягко сказано! Рита спокойно продолжила, не оборачиваясь:       — Она станет человеком, но это продлится недолго. Может прожить тридцать лет, а может — десять. Это не выход, Джон.       — Она не говорила об этом.       — Но она знает, уж поверь. Я предупреждала ее.       Мозги будто отказывались обдумывать ее слова. Мэйв была готова умереть, лишь бы не жить с силами? Он вдруг понял, что недооценивал ее стремление убежать от прежней жизни. Джон откинулся на спинку стула и рассеянно взъерошил волосы пятерней, но почти тут же вновь выпрямился. Панические мысли жалили, словно стая надоедливых насекомых.       — Я сломаю ее. Как же она не понимает, что я сломаю ее?..       Этот страх засел настолько глубоко, что даже мысли о нем проносились стремительно, не давая поймать себя. Удивительно, что он решился произнести это вслух.       Рита посмотрела на него мягким, сопереживающим взглядом.       — Твой отец не сломал меня, Джон.       Она села за стол напротив него и накрыла его ладонь своей. Он едва ощутил прикосновение, и все равно оно отдалось где-то глубоко внутри.       — Я люблю ее. Я хочу детей, только ее детей, черт возьми! Но если она станет уязвимой, она не…       Джон запнулся. Тогда попытка создать семью убьет уже ее. Он до боли хотел исправить ошибку, хотел наконец взять на руки их ребенка, но страх за Мэйв был сильнее.       — Джон, — Рита мягко улыбнулась. — Вы проживете долгую жизнь. Пусть с ненавистными силами, но вместе. Просто поговори с ней.              

***

             Мэйв проснулась почти сразу после ухода Джона, едва за ним хлопнула дверь, и этот звук пробудил в ней какие-то старые продуктивные привычки. Она намеревалась быть полезной хотя бы в чем-то, но все маневры ограничивались площадью квартиры — высовываться за ее пределы было опасно. А в своем скромном, почти спартанском жилище Рита, кажется, совсем не нуждалась в помощи.       Последние десять лет жизнь Мэйв неслась в таком темпе, что приходилось подбадривать себя экстази, поэтому прошедшие недели казались… странными. Когда Мэйв просто села на диван в гостиной Риты, понимая, что пока ничего не может сделать ни для поиска Солдатика, ни для того, чтобы выпутать Джона из лап Сингера, она включила телевизор с каким-то щемящим чувством бесполезности в груди.       Во рту уже стоял привкус желчи от того, что она сейчас услышит: СМИ раздували любую мелочь до ядерного коктейля. Но это был единственный способ узнать правду. У нее даже телефона не было, только кнопочный кусок пластика исключительно для связи.       Выключив эмоции, Мэйв принялась слушать. Почти сразу она узнала главное, о чем наперебой вещали все каналы: супергерои переходят на службу к правительству. Пока это был лишь проект, но Мэйв по опыту знала, что его не будут долго рассматривать. Молчали только каналы Воут, по которым крутились старые, безобидные записи с самыми беззубыми телешоу. Они пытались собраться после краха и придумать, что ответить, но и дураку было понятно, что правительство их уже поимело.       Это не то, о чем мечтали Стилвелл и Эдгар. Это не государственная власть в руках Воут, а наоборот — руки политиков, засунутые в задницы супергероев по самые запястья. Чтобы провернуть это, Роберту Сингеру понадобилось чуть больше недели и ручной Патриот.       Мэйв видела, что Рита на кухне тоже слушала: чистый скрип тарелок, сопровождавший методичное мытье посуды, останавливался, когда звучали особо провокационные заявления.       Все будто сошлись на одном: Воут был не способен контролировать своих героев, и теперь этим займется Пентагон.       — Да уж… Свято место пусто не бывает, — пробормотала Рита по-русски. Мэйв не поняла ни одного слова на незнакомом языке, но, кажется, уловила смысл.       Потом Рита обратилась уже к ней, снова переходя на английский:       — Это напоминает девяностые — развал Советского Союза. Когда рушится одна система, всегда заводится другая, о которой ты раньше и не думал.       — Воут забрали Джона как раз тогда, — вспомнила Мэйв. Рита подтвердила ее догадку кивком.       — Тяжелые времена.       — Тяжелые для Воут, — резковато ответила Мэйв.       Это Воут предстоит захлебываться дерьмом, а не Джону, не Рите, не ей. Она позаботится об этом.       Через какое-то время Рита просто присоединилась к ее молчаливому бдению, сев рядом с абсолютно прямой спиной. Они вместе смотрели на то, как Патриота представляют первым супергероем, работающим на национальную безопасность США, и намекают, что скоро за ним последуют все остальные. Эту новость они не комментировали.       Днем показывали уже устаревшие новости Воут: новый капитан Семерки — Звездочка. Выбор не удивил Мэйв, ведь она предполагала, что все остальные просто сбегут с тонущего корабля. От Семерки осталось только название, и новую команду собрали наспех из молодых, фотогеничных и податливых суперов.       — Ее парень был среди тех, кто вломился в лабораторию, где держали Бена, — Рита кивнула на экран, где Энни толкала с трибуны капитанскую речь.       Мэйв медленно обернулась.       — Что?       — Он был на камерах в России. Потом я видела его со Звездочкой уже в Нью-Йорке. А теперь эта девица — самый молодой капитан Семерки и второе лицо Воут после исчезнувшего Стэна Эдгара. И это удачно случилось после того, как Бен чуть вас не испепелил, разве нет?       Мысли в голове сошлись с отчетливым щелчком. Звездочка казалась такой простой. Мысль, что ее втянули в это обманом, была первой и очевидной.       Но Мэйв не верила на слово ничему, что было связано с Воут.                     Мэйв примерно помнила, где живет Энни Дженьюэри. Обычно она не обращала внимание на этот пункт в резюме, но в ее памяти отложилось, что восходящее светило Семерки жило в Бруклине, в отличие от большинства других кандидатов, которые тут же искали себе квартиру на Манхэттене.       Мэйв ждала заката, чтобы выйти на улицу. Она решила уповать на то, что без костюма ее было сложно узнать, тем более в темноте. Но Джон вернулся раньше, чем она успела покинуть дом, и остановил ее в дверях.       — Куда собралась?       Мэйв набрала воздух в легкие.       — К Звездочке.       Джон вопросительно выгнул бровь. Вопрос повис в воздухе: «И почему ты решила, что встреча с ней важнее твоей безопасности?»       — Пойдем со мной, — неожиданно предложила она, и Джон удивился пуще прежнего. — Она должна кое-что знать о том, кто вытащил твоего отца. Может быть, поможет его найти.       «И заодно объяснит, какого хрена творится в Воут и куда делся Стэн Эдгар», — подумала Мэйв, но не стала говорить вслух, чтобы не обнадеживать. Джон и сам рыл землю носом в поисках Эдгара, но, даже облетев большинство штатов, не напал на след.       Благодаря ее откровенности взгляд Джона смягчился.       — Я могу выяснить все один.       — Не забывай, что ты разносил Башню, пока она эвакуировала оттуда людей. Звездочка — почти что святая в белой юбочке, а ты… — Мэйв пожала плечами. Джон фыркнул.       Он был вынужден уступить.       Мэйв назвала адрес (все, что про него помнила), но они не стали торопиться. Сначала Джон исчез на несколько минут — слетал в Бруклин, увидел пустую квартиру, которая фонила прослушкой Воут за километры. Потом, разобравшись со всеми жучками, он долетел до университета Годолкина, где теперь обитали сотрудники Воут. Там он увидел знакомый лимузин, предназначенный исключительно для капитана Семерки. Удача была на их стороне: лимузин только отбывал из университета, и до возвращения Звездочки оставался почти час. Они решили ждать.              

***

      

      Энни никогда в своей жизни не подумала бы, что первые дни в Семерке уже приведут ее к посту капитана. Еще менее вероятным казалось то, что эта перспектива станет такой мрачной.       Ее мама была на седьмом небе от счастья, пока Энни отдувалась за всю команду.       Посвящение в статус капитана от Эшли, которую срочно перевели на должность вице-президента компании, звучало так:       — Нам уже не до этой херни, Звездочка. Совет директоров, инвесторы и правительство хотят нас выкупить за гроши, так что возьми наших супер-имбецилов за яйца и заставь работать, ясно?       Энни поняла почти сразу — это не решение в ее пользу, не награда, не перспектива; это акт отчаяния.       Царила суета. Пришлось переехать в университет Годолкина, который едва вмещал четверть от общего числа сотрудников. Во всем этом сумбуре пришел приказ от руководства — Стэна Эдгара, которого не видели с самого падения Башни Семерки — о прекращении съемок и остановке производства всех фильмов, которые стояли в графике на годы вперед.       На следующий день — указ о работе на правительство для всех супергероев. Поднялся вой. Полетели головы. Увольняли и сильных, и слабых; тех, кто правда умел драться и спасать, и тех, кто просто хорошо смотрелся в камере.       — Зачем тогда нужна Семерка? — вдруг задалась вопросом Энни, уже не беспокоясь, как кто-то воспримет ее слова.       — Проект еще не приняли, — чрезвычайно спокойно ответила Эшли. — Скорее всего, не примут.       Ее истерично уверенная манера в общении в этот раз не подыграла — Энни не поверила.       — Если Воут не будет снимать фильмы и спасать людей, то что тогда остается? — спросила Энни, напирая на своего босса. У той округлилось лицо, и Энни ошалело поняла, что вице-президент Воут не имеет ни малейшего понятия, чем будет заниматься ее компания.       — Пусть Стэн Эдгар это решает. У него всегда есть план.       В этом Энни не сомневалась — только от этих планов попахивало гнилью.       Был один хороший момент: от Годолкина до Нью-Йорка ее возил личный водитель. Садясь в машину каждый вечер, она просто закрывала глаза и откидывалась на спинку кресла. Сегодня планировала поступить так же, в очередной раз покидая работу за полночь и надеясь на покой — но на заднее сидение залез Глубина. Кевин. Плевать. Он совсем слетел с катушек, когда ее назначили капитаном, но и до этого он был не в себе: его работоспособность заканчивалась на том, что он закидывался таблетками и просто поддерживал в себе жизненные функции и ярость.       Энни притворялась, что присутствие Глубины в машине — это иллюзия, пока он пытался выяснить у нее, что будет дальше. Выспрашивал насчет своего сольного фильма. Насчет мерча. Насчет прибыли. Энни сначала качала головой, потом просто резко замолчала. Глубина вертелся в кресле, словно выброшенный на берег угорь, и от этой суеты голова Энни была готова взорваться.       — Дерьмо, вот же дерьмо… — бормотал он. Потом мгновенно нашел выход:       — Я ухожу! Невозможно работать в этом…       — Пойдешь к правительству? — тут же оживилась она, откровенно издеваясь.       — К черту правительство!       Энни выгнула бровь. Глубина начал растолковывать ей положение дел, словно она была ребенком:       — Мы — звезды, Энни. Не чертовы слуги народа. Понимаешь? Я был бы не против спасать людей, честное слово, но работать пять через два? Жить на копейки? Ну уж нет! Меня с руками оторвет Парамаунт, они хотят свою супергеройскую вселенную. К черту Воут! К черту правительство!       Он продолжал голосить, пока машина не остановилась у ее небольшого дома в Бруклине, где она снимала квартиру. Глубина выскочил вслед за ней, никак не затыкаясь:       — Какого черта ты забыла в Бруклине? Ты же… ты же как Патриот, блять, почему не снять что-то подороже?       Энни уже доставала ключи: никак не могла нашарить их в сумке, и даже массивный брелок и приглушенный металлический звон не помогал. Болтовня Глубины резала по нервам.       Водитель поймал ее взгляд и вопросительно посмотрел. Энни покачала головой, чтобы он не вздумал оставлять ее с этим кретином наедине.       — Какое тебе дело, Кевин? Сядь в машину и возвращайся домой! Поговорим с Эшли завтра… хотя она тоже ни черта не знает.       Он открыл рот.       Раздался громкий хлопок, словно лопнуло что-то очень плотное.       Не машина. Не что-то неживое.       Это был маленький взрыв, который сконцентрировался на одном человеке и не задел лимузин.       Глубины не было. На его месте была только лужа с окровавленными внутренностями и мясом.       Энни сначала замерла, но потом сыграл инстинкт: она осмотрелась, надеясь увидеть хотя бы призрак движения, высмотреть стрелка… что-нибудь! Тут же завыл мотор и задребезжали колеса — водитель в панике уехал, оставляя Энни наедине с бесформенной грудой останков.       Она смотрела на них почти минуту, наблюдая, как кровь растекается по асфальту тоненькими ручейками. Только потом она на нечеловеческой скорости побежала в сторону дома. С силой захлопнула за собой дверь и сползла по ней, хватая ртом воздух. На лице были горячие капли — кровь? Энни провела пальцами по щекам, и в темноте не сразу разглядела даже их контуры.       Она напряглась, и в тот же миг моргнул свет. Она убедилась: нет, не кровь. Свет тут же погас, и она просто прислонилась к двери. Голова кружилась.       Она задалась вопросом, почему продолжала участвовать в этом безумии, почему не убежала в первые же дни, когда стало понятно, что все разваливается. Ответ пока не пришел. Энни держалась за смутное ощущение, что происходит нечто очень важное. Теперь «важным» было то, что люди умирали как мухи, но никто не понимал, зачем.       Впереди замаячили две фигуры. Энни тут же вскочила на ноги: свежий ужас перерос в готовность напасть, вгрызться в глотку и закричать.       Завидев перед собой Мэйв, она остановилась, и пыл немного охладился. Королева Мэйв… живая! Энни боялась, что она погибла. Но потом из темноты шагнул он. Патриот. И тогда ее мозги словно закоротило.       Патриот и Мэйв. Здесь. Вместе. После того, как исчезли с радаров. И Мэйв вовсе не выглядела так, будто Патриот силой привязал ее к себе. Значит, она с ним. Сознательно.       С тем, кто убил сотни! С тем, из-за кого она вытаскивала трупы из-под бетонных плит, а потом читала речь на могиле, разговаривала с разбитыми горем родственниками!..       — Вы убили Глубину? — это было первое логичное объяснение, которое пришло в голову.       Патриот выгнул бровь. Мэйв сначала удивилась, а потом быстро, игнорируя Энни, прошла в соседнюю комнату и выглянула в окно. Ее лицо ничуть не изменилось, пока она вглядывалась в окровавленные останки на асфальте.       — Поверь, мы здесь ни при чем, — ответила она, возвращаясь на свое место перед Патриотом. — Глубина был бесполезным, но безобидным идиотом.       — Тогда зачем вы пришли? — Энни вперила взгляд в Патриота. Он смотрел на нее, не мигая.       — Нам нужна твоя помощь, — в диалог вступила Мэйв, пока Энни и Патриот сверлили друг друга взглядами.       — Ты собираешься помогать ему? После того, как он?..       — Я знаю, — Мэйв подошла ближе и положила руку на ее плечо, словно призывая не поднимать голос. — Я понимаю, как это выглядит со стороны.       — Он убивал людей, потом его взяло под крылышко правительство США, и теперь он чист перед законом! И ты с ним? Ты, чертова Королева Мэйв, которая переломала все кости, спасая автобус с детьми?       — Порвала сухожилия, — поправила Мэйв. — Послушай, Энни…       — Ты не смотрела новости в тот день, когда я напал на Башню? — голос Патриота раздался впервые, прерывая перепалку. — Люди, которых ты вытаскивала из-под завалов, были в курсе, что работают на компанию, спонсирующую исследования на младенцах, которых через несколько лет утилизируют, словно мусор.       Энни ошалело замолчала. Теперь на нее уставились два испытующих взгляда, словно это она была подозреваемой, вломившейся в чужой дом. Они оценивали, и ладонь Мэйв ощущалась на плече, словно гиря. Они ждали, что лицемерие проступит — будто она была идейным защитником тех, кто ставит опыты на детях!       Но Энни этого не знала, и горло мгновенно сдавил кулак отвращения. Она понимала одно: несчастные бухгалтеры и охранники, которые в тот день не смогли выбраться из Башни, точно так же могли быть в неведении. Но вот совет директоров…       — Энни, — вновь обратилась к ней Мэйв, — ты говорила, что уважаешь Джона за то, что он выступил против Воут. Помнишь? Это было смело.       Джон. Значит, она называла его так. Для нее он был не Патриотом, а человеком — причем близким человеком. Видимо, всегда был, даже когда она держала под руку экранную девушку.       — Помню. Я пожалела о тех словах, — ответила она, проходя мимо них в сторону гостиной и попутно включая везде свет. Она рухнула на диван и начала протирать глаза. Вот бы весь этот вечер был галлюцинацией…       — Мне нужна твоя помощь, — прямо обратился к ней Патриот. — Ты знаешь одного парня, Хью Кэмпбелла.       — И что? — невозмутимо ответила она, но сердце в груди забилось быстрее. Все говорили, что Патриот чует ложь за километр, и она решила даже не пытаться лгать. Но кто выдал их с Хьюи? И зачем ему это?       Главный вопрос: во что Хью вляпался в этот раз?       Патриот рассказал. Неожиданно честно. Про его отца, Солдатика, и про лабораторию в России, в которой его держали — все то, о чем она должна была узнать от своего парня, с которым утратила связь с того самого момента, как вступила в Семерку.       — Этот Хью, видимо, работает на Стэна Эдгара, и теперь по его приказу присматривает за Солдатиком и пудрит ему мозги. Я не планирую уничтожать твоего парня только за то, что он работает на гребаную крысу. Мне просто нужно увидеться с отцом.       Энни пристально посмотрела на них: на Мэйв и Патриота, смотрящих на нее сверху вниз, как на той самой фреске у входа в конференц-зал. Только в реальности они стояли куда ближе, и спины были не такими уж прямыми. Не как у богов — как у людей.       — Я позвоню в полицию, — она встала с дивана. Мэйв тут же шагнула вперед, ей наперерез, но Энни поспешила продолжить, — насчет Глубины. Слишком много вопросов, если он так… останется. Прямо на асфальте. И вас не должны тут видеть.       У нее едва не скрутило желудок от необходимости объяснять произошедшее полиции. Патриот и Мэйв продолжали смотреть на нее, игнорируя ее метания. Им было плевать на Глубину, они даже не скрывали это. И все же они смотрели не как два хищника, а как два уставших, отчаянно надеющихся человека.       — Приходите завтра вечером. Я узнаю все, что могу.       «Если дозвонюсь до Хьюи», — подумала она, но решила, что добьется этого. Ей необходимо знать, что происходит и на чьей она стороне. Да и остались ли еще какие-то стороны?