Будни Надзирательские

«Сейчас» не существует даже времени. То, что «было» «будет» так же. Мир не то чтобы замер, его просто не было. Это была не чёрная тьма – а отсутствие чего–либо. Пытаясь найти границы, окажется, что пространства тоже нет. Ничего нет. Абсолютно. Так есть. Изменений нет. Нет? –Да! Но мне каже… тся… – задорный тон быстро сходит на ноль. Он же сейчас в отдельной кухне, что–то готовит с Жирафом? Яркий свет, мерное гудение ламп. Бетонные стены редстоун–мастерской. –Пугод, о Боже, – спустя несколько секунд доходит, что он лежит на столе, а стена – это потолок. Видимо, Пакет был на кухне, – я так испугался, когда ты ни с того ни с сего просто упал. Хотел посмотреть, что вызвало... обморк. –А... А, именно поэтому ты решил разложить меня на столе, – за пару ломанных движений Пугод ложится боком к сидящему в инвалидном кресле сеньору и ехидно улыбается. –Блять... Пугод! – он прячет лицо за лапой и сдавленно смеётся, – тебе вообще нормально так отключаться? –Ну, дааа?.. Это как отключиться после алкоголя, только последнее можно контролировать, – не особо прозрачный и не особо намёк успешно проигнорирован, – у тебя же с ним всё хорошо? –С чего такой вопрос? – действительно. После пяти с лишнем месяцев общения даже поздно задавать подобный вопрос, – нет никаких проблем, – медлит. Пугод плавно, насколько возможно с покарёженным телом, садиться на металлический стол, – а, ну так вот. У тебя же эту отключку что-то вызвало? –Ну, последнее, что есть в списке уведомлений – правое предплечье перестало давать обратную связь. Но, – он поднял правую руку, обращая внимание, – сама рука всё так же работает. Можно, конечно, залезть и проверить, что там внутри. –Давай, – охотно согласился Жираф с видом бывалого редстоун-инженера. Пугод садиться рядом на стул. Правую сторону огнём не обдало, благодаря чему сохранился примерно первозданный вид. Тонкий чёрные "швы" на идеально белом метале на самом деле были другим слоем металла, с бóльшим количеством незерита в сплаве. –Только осторожнее! Там всё под напряжением. –О. О, ясно, – Жираф кивает, откуда-то достаёт резиновые перчатки и быстро натягивает их, – то есть, ты работаешь на электричестве? –Ну... да, – работать на электричестве не очень-то весело, учитывая, что в частности из-за него сжигали жёлтые карлики за сто лет. Пакет поудобнее для обоих положил руку, с которой вскоре аккуратно сняли первую пластину. Затем из них образовалась небольшая стопка, открывая вид на ЭТО. –Пакет. –Да? –Это, блять, что? – он указал пальцем в районе тонкого провода. Единственное, что внутри руки сходу давалось опознанию. –Ну, рука, – смех остаётся где-то на окраинах интонации и внутри разума. –Так, понятно... Ничего не понятно! Это какие–то провода, это у тебя здесь... водное охлаждение, да? – на внутренностях руки ещё оставалась плёнка дисцилированной воды. –Угу, – Пакет бегло оглядывает внутреннее устройство конечности. Гуманоидная форма, вообще-то, не очень эффективна, но с учётом его задач… –Так, ну, посмотрим, что здесь можно сделать... Ой не нравится Пакету столь безумный запал энтузиазма, повёрнутый на исследовании. Ой не нравится...

***

Следующий раз это происходит, что иронично, во время их небольшой ссоры внутри уже художественной мастерской. Спустя три дня после первого отключения. –Жираф, ну как можно не называть твор... Ох, – яркий свет, мерное гудение ламп. Пакет понимает, что теперь сидит на стуле за столом. Сеньор листает какую-то книгу, медленно поедая Яблоко Нотча. Оторванное бедро уже на четверть регенерировало – не может не радовать. Однако морда Жирафа всё такая же зло-строгая. –Да спокойно! Это уже механическая работа. А, ладно... – книжка исчезает в инвентарь, как и Яблоко. Он выдыхает и теперь спокойно говорит, – что на этот раз? –Много разных ошибок... – список действительно внушительный, однако большинство из них некиртичны, – есть сбой в работе в первом компьютере, занятым относительно простыми вычислениями. –Причина? – сеньор подкатывается поближе. –... Перегрев. Чёрт. –Чёрт. Так. У тебя полетела система охлаждения... Это вообще возможно решить? –Да... и проблема не в ней! Жидкость утекает... –То есть, ты течёшь? –Боже, Жираф! – Пакет прячет лицо за рукой. Это не смешно, – ты можешь останавливаться вовремя? Тебя серьёзно иногда заносит. Особенно в гневе. –Да я не злюсь, – и хмуриться, – нет, ну понятно что меня можно вывести из себя, но я не злой! –А когда был дракон? –Заигрался. Что и как можно подлатать? – сердито смотрит, зло выдыхает. Кому он врёт? Очевидно. Обнаружилось, что тело металл поплавило, но ещё и деформировало. Образовались трещины из-за резкого перепада температур, которое в целом-то не критичны, поэтому замечены не были. Однако из-за повышенной активности в последние часы перед отключением герметичность была нарушена – трещины стали тонкими щелями. –Ну, подлатать это будет легко, – Жираф придирчиво осматривал грудную… нет, если брать анатомию людей или хотя бы антропоморфных существ, то грудная клетка выше на пять сантиметров и семь миллиметров – в среднем. В общем, чуть ниже грудной клетки и сбоку, откуда и пошли щели, – но твою ж мать... –У меня было немного больше "родителей", – вставляет девять самородков Пугод. –... да без разницы, – раздражённо бормочит сеньор, – как ты или кто там это тело делал додумался до такого? –Классическая робототехника, основанная на двухфундаментальной физике. Это тебе не редстоун… – редстоун, который в своей сути затрагивает три основы их Вселенной. Вот исчезнет время и пространство, а механизмам того же Зака будет буквально параллельно на этот небольшой апокалипсис. –А, то есть ты без Кодового уровня? – зацепился за что–то понятное Жираф. Робототехника? Стоит признаться: Жираф – инженер–любитель. Редстоун–инженер–любитель. Электричество? Максимум – использование, без понимания сути. По блуждающему взгляду Пакета по своему же телу сеньору кажется, что тот тоже с робототехникой на "извините, не можете ли вы соизволить…". Пакет же делал заметку на будущее: память под саморемонт надо, всё же, выделить. Впрочем, когда люди в полной мере осознавали принцип работы своего тела? Разума, самосознания? Совсем не важно, что людей в их комнате нет.

***

Говорят, Бог любит троицу. Какой именно Бог никогда не уточняют, да и не одним Богом едины. В третий раз Пакет просто открыл глаза, смотря на задремавшего в кресле Жирафа. Он сидит в полуметре от Пугода, может, даже чуть меньше. –Жираф?.. Ау, Жираф! Названный как током поражённый дёргается. –Пакет? О, Пакет! – радости слишком много. Непривычно много. Так быть не должно. –Да, я. Что-то случилось?.. –Ты был в отключке целый день... Я уж подумал, что ты, ну, всё. –Нет, со мной всё хорошо... теперь хорошо. Какая–то ошибка "накопилась" в коде, вот меня и срубило. Я уже её исправил. –Пугод. Так не может продолжаться. Да и почему ты до сих пор не вернулся на тот же Пепеленд? Почему ты у меня? –Так и не будет продолжаться. Вскоре за мной обязаны... прийти. Ну, а с тобой я, чтобы защищать? – плохо сыгранный смешок, – но толку мало. Так что за компанию с тобой сижу, всё равно я маломобилен сейчас. –Тебе точно нормально так отключаться? – излишне сильное беспокойство. Излишнее по отношению к приятелю. –Да Жираф, это как алкоголь или гнев – говорил же... А! Или как смерть! Вот что ты думаешь о ней? Боишься? – излишне сильный напор. –Заебал уже допрашивать! Излишне сильный удар в голову.

***

С Жирафом не нужно ходить вокруг да около. Не нужно медленно подступаться, как хищник, боясь спугнуть жертву. Спугнуть его? Чем? Жираф – это не Модди. О, нет. С заблудавшего сеньора необходимо сорвать все нарисованные им иллюзии. Максимально грубо. Максимально болезненно. Максимально безжалостно. Жирафу так будет лучше – Пакет знает наперёд. К сожалению, в инструментарии Пугод ограничен. Только слова и повреждение не живой материи. Последнее нежелательно, а первое – всё же обходительно. Пугоду же надо стать его другом. Свет выключен, лампы не гудят. Что бы Жираф не думал – видеть в темноте Пакет не может. Впрочем, зачем видеть, если есть карта мастерской? Определённо, Жираф в другой мастерской. Он не столько архитектор, сколько художник. Дверь закрывается, светлый высокий коридор ведёт в десятки разных комнаток. Но есть одна, словно спрятанная в лабиринтах путей, обычная еловая дверь. Отворишь – и в другой мир затянет. От сломанных, но не представимо быстро анализирующих глаз Пакета не скрывается сильное вздрагивание художника при щелчке двери. Он напрягает шею, лапа стала крепче держать кисть, уши замирают. Миг – как фотография. Высокое белоснежное круглое помещение, кварцевые колонны, идеальный, не отличимый от настоящего, искусственный свет крохотной звезды, вроде света знаменитого Солнца; несколько ярусов галереи оплетаются лианами. Кажется, что сейчас запоют птицы и будут летать бабочки. Пугод проходит вперёд. Он окликает сеньора, говоря абсолютно глупые вещи. Жираф его игнорирует. Кривыми движениями он делает пару мазков на холсте. Пугод подмечает детали: редко заглядывает сюда. Вот картины-копии, даже копия Моны Лизы пылиться на полу, без рамки. За ней можно увидеть детские шорты – и это странно. Детей на Майншилде нет, а для вилладжеров не тот фасон. Об одежде: здесь даже есть манекены-антрожирафы, на которых надета одежда из разных эпох. Но это всё мелочи. Творчество – зеркало не только для его зрителя, но и для создателя. Одинокая картина лежала в отделении ото всех остальных, полускрытая старой тряпкой. Пересекает расстояние до неё Пугод без проблем. Пакет срывает ткань, на что Жираф ведёт ухом и нехотя медленно оборачивается. На картине изображена странного вида саванна. Красное небо? Миру явно было плохо в тот период времени. Было ли плохо его жителям? Посреди саванны стоял огромный город. Богатый. С ворохом городов–спутников, деревнями. Город, безусловно, по–своему красив, всё так же экзотичен, и играет великолепную роль фона. Передний план. Деревня. Цепь, идущая к городу по дороге, состояла из… –Пугод! – Бог любит тройку, а Пакет – четвёрку. Только на четвёртый раз Пакет откликается. Когда анализ картины был завершён сто раз. Знает ли Жираф о вычислительных способностях Пакета? Догадывается, и догадывается верно, –Жираф, – он кивает сеньору, отворачиваясь от холста, – будь честнее с собой хотя бы ради других.