НитьЯ

Поставить номер с нуля, исправить все недочёты, дополировать до идеала, и заучить до каждой миллисекунды, до каждого милидвижения — треть дела. Побороть все сомнения, включить самоуверенность, выказать абсолютное внешнее спокойствие и станцевать перед судейством, не давая намёка на критику — вторая треть. А вот беспокойно ждать, надеясь на лучший исход дела — уже третья. И, как кажется Чимину, здесь и сейчас, самая длительная, нудная, нагнетающая и нервотрёпная. — Когда уже пройдут эти чёртовы полтора часа! — С зудом в одном месте, проговаривает сквозь зубы блондин. Нервы у него не стальные, так и норовят лопнуть от вселенского натяжения. Он уже битые пятьсот сорок три секунды (или, как сказала Джони: прошло только девять минут) нарезает круги, вокруг одного и того же бойлера, неосознанно отпугивая всех от него, и от себя, заодно. И не то, чтобы он водички зажал. Просто совершать ритуалы вокруг чего-то, как-то спокойнее, чем в пустую разрезать воздух. — Ты уверен в своих словах полтора часа назад? — проскальзывает ехидный тон. — « Мне не к чему этот конкурс, мне не нужно это место, я тут твоя опора и поддержка, так что не вздумай поддерживать меня сильнее!» — на одном дыхании вылетает коверкание, естественно, не без нотки сарказма. — Я за тебя и переживаю! Ты то этим не занимаешься! — но потерянный взгляд и огоньки надежды в глазах, всё равно выдают обман детектора. — Ещё и этот пони в жюри! Он там самый молодой, как умудрился попасть вообще?! — Пони? — хмыкает откуда-то с пола Чонгук, про существование которого уже успели и забыть, зарывшись в собственных переживаниях. — Ну, парень, который сбил меня в холле. — поясняет Чимин, наконец-то умостив свою пятую точку рядом с бойлером, аналогично другу, на полу. — Он милашка. — без тени смущения, подмечает подруга. — Мне кажется мы ему понравились. По крайней мере… Он выглядел достаточно заинтересованным и вовлечённым. Возможно, я даже заметила блеск в его глазах. — Может кто-то увидел отражение своего блеска в его? — ну и куда же тут без дружеских подшучиваний. Ведь когда это последний раз было, чтобы подруга кому-то (не другу) в глаза заглядывала. Единственные глаза, в которые она смотрела последние пару лет — глаза её светлого карьерного будущего. — Не знал, что ты любишь липкую сахарную вату. — и откровенно смеётся, словив балетную туфлю, полетевшую в него. — То что он сюсюкался со всеми, пытаясь не задеть чужие чувства, вовсе не говорит о том, что он сахарная вата. — прилетает следом и вторая. — Но да, я залипла на его сияющие глаза и открытую улыбку. И что? Мне теперь нельзя побыть мечтательной девчонкой, если я уже стала на путь танцевального робота? Такие реплики даже Чонгука растрогали, и теперь они уже все втроём стали обсуждать судей, участников, одноклассников, плавно перешли к теме первых влюбленностей и окунулись в былые воспоминания детства и юношеских лет. Узнали, что Чонгук, оказывается, был готов стать тем ещё хвостиком, ради девчонки, которой от его чувств, нужна была только вовремя решенная домашка. Маленький жертвенный мальчишка, готовый на всё, чтобы получить заветное внимание своего объекта обожания. А Джони напротив, и вовсе сделала вид, что чувства ей причудились. И когда бедный парень начал проявлять к ней взаимные, всем своим видом показывала максимальную незаинтересованность и вообще включила свой излюбленный «меня кроме меня никто не интересует» образ. Защищаясь свою ауру сильной и независимой, от вмешательства, ни к чему, в итоге, не приводящих чувств. Взаимности достойны, только страсти сердца… А Чимин… — Ээээ, я не знаю? — среди всех этих забавных воспоминаний и шуток над прошлым, он вдруг посерьёзнел и задумался. — Не знаешь? — выпускает изо рта, несчастный батончик мюсли, Джони, недооценив такого «откровения» блондина. — Не знаю, потому что не уверен в том, кто именно был моей первой любовью, а кто просто временным крашем, или потому что не знаю, можно ли это назвать первой любовью? — Д-да нет. Не так. — меркнет былой запал в глазах, пролетая мысленной цепочкой по событиям и людям из прошлого. — Скорее… Я не думаю, что у меня вообще была какая-то любовь. Краши, как ты говоришь, да. Чисто насладиться вайбами человека и восхищаться образом, но с теми чувствами, что описываете вы… — А как же та девчонка, с которой ты флиртовал в прошлом году во время выездной школьной поездки? — помогает покопаться в складе воспоминаний младший. — Да нет, прошлый год это слишком поздно для первой любви. — вклинивается разум подруги по подгузникам. — Может, тот парень, года четыре назад, что временно жил в соседском домике, когда ты ездил к бабушке на лето? — Парень? — мистер Чон Чонгук, очевидность несостыковок данных имеющихся исходных с только что вброшенными. — Хочешь высказать своё отношение? — просыпается борец за право любить не по полу, в вечно спорящей подруге. — Нет, не собирался я возмущаться! Просто впервые слышу, что Чимин… И Чимин впервые слышит… Как кто-то резко вырывает его из реальности здешней. Переключая каналы, перетыкивая проводки, вставляя флешку, для загрузки сторонних файлов… Врезая в реальность чужую. Загружая чей-то жёсткий диск, поверх его данных. Окатив волной неожиданности и потерянности, в чьем-то родном пространстве. Парень… Чимин так отчётливо слышит этого какого-то парня… Так словно… Словно он в его голове… ________________________________ — Сонсенним! — эхом пробегается звонкий подростковый голос, в тишине покинутого детьми коридора. Юнги оборачивается и видит перед собой ту самую девчонку. Ту самую, которых он видел множество. И с каждой из которых приходилось проводить воспитательно-прояснительные беседы. Беседы о том, что взрослые дяди, что говорят очень много красивых и действительно умных вещей, это всего лишь взрослые дяди, которые хотят поделиться частичкой своего опыта, и толикой накопленных знаний. В крайнем случае, можно выцепить какой-нибудь момент, в качестве примера для подражания. Но ни в коем случае, взрослые дяди не те самые личности, в которых стоит видеть рыцарей, строить с их персонажами волшебные истории о спасении принцессы. И просто воздыхать по ним, при каждой случайной встрече. — Слушаю тебя, Сара. — с привычным спокойствием в голосе, отвечает Мин. — Вы… — мнётся девочка — а когда ещё вы будете проводить поэтические вечера? — и сердечки в глазах, и кисти, неловко мнущие юбку, громко кричат о том, что дело тут вовсе не в поэзии. Хотя поэзия, конечно, тоже тот ещё романтик. — У нас каждый вечер тематический, и каждый вечер уникален. Так что поэтического больше не будет, Сара. И пусть Юнги скажут, что это неправильно… Вот так брать, и игнорировать, когда смотришь в глаза очевидному. Что это жуть, как не педагогично, не провести с ребёнком надлежащую беседу, когда тема дискуссии лежит здесь, на поверхности. Что он, как вожатый, выступающий и в качестве старшего брата, и в качестве отца, и в качестве наставника и преподавателя, должен объяснить девочке на пальцах, чем могут быть чреваты такие взрослые увлечения, в её тринадцать лет… И пусть и Юнги проведут воспитательную беседу… Но он честно не хочет. Он честно задолбался и устал, всё это пережёвывать из раза в раз. Как заезженная пластинка, петь детскую песенку, что такое хорошо, что такое плохо. И на самом деле, было бы неплохо, если бы и с Юнги провели подобную беседу. Позвонили бы в бюро необъяснимых вопросов, вызвали пояснительную бригаду, и наконец-то разжевали. Разжевали, что такого особенного он делает этим своим привычным учительским поведением, что собирает вокруг себя столь огромное число маленьких воздыхательниц. Каким таким секретным методом он пользуется, который не сильно то работает на аудиторию постарше, и как от него избавиться, и стать в глазах детей, не больше чем учителем. — Но поэтический вечер был так… Прекрасен? Он такой особенный, нежный… — Романтичный? — продолжает неозвученные мысли своей воспитанницы. И попадает в самое яблочко, вмиг словив смущённый румянец. — И романтичный… — К сожалению, все окошки уже забиты под другие вечера. И тематики у них не менее интересные. — Но ничто так не… — и всё-таки, каким бы милым не выглядело детское смущение, ощущение маньячности своего героя, если ты на него поведёшься, будет тебя преследовать. — Ничто не может быть таким же романтичным, как поэзия… — с ещё большем румянцем, выдавливает из себя воспитанница. — Если тебе не хватает романтики… — и ой как неловко было бы, если бы этот разговор услышали остальные вожатые и педагоги. — Попроси мальчишек почитать тебе. — конечно же, куда без сопротивления, в детских глазах. — Или, что не так неловко, предложи им устроить уже свой, поэтический вечер. В принципе, по какому-то из методов педагогики, приём сопротивления тоже работает. Когда ты скажешь «нет», от одного до десяти раз, а на одиннадцатом, тебя наконец услышат, и выстроят блок, в сторону заданной темы. — Но мальчишки не читают как… — Я не читаю взрослые романтические стихи маленьким девочкам, Сара. — ещё одно нет. — Вечер поэзии был исключением. Он был для всех. И он был для того, чтобы мимолётно познакомить вас с миром взрослых, среди которых вы также живёте, как и среди своих сверстников. Но это знакомство закончено. — вероятно, о своей резкости, у него ещё будет время пожалеть. — Я вас поняла, сонсэнним. — и кто бы мог подумать, что отказы так моментально раскроют детскую ранимость, тщательно скрываемую опущенной головой, и плохо спрятанную шмыгающими соплями. — Доброй ночи. — и маленькие ножки, быстро семенят в сторону выхода, в соседние корпуса, со спальными комнатами. — Доброй ночи. — шепчет Юнги в пустоту. И как это так судьба над ним смеётся, подкидывая ему поклонников не по возрасту… Неужели он настолько застрял в этом детстве, со своей работой? Или, действительно, большую часть времени проводит среди детей? Что любви его возраста ему не видать… Но, наверное, это уже проблемы завтрашнего Юнги. А вот сегодняшний хочет только поскорее найти Тэхёна. Присоединиться к его ночной лекции о базовой нейрографике, чтобы познать всю мощь и действенность арт-терапии. И перейти уже к новому уровню, в лице следующего дня. _______________________________ — Чимин! Слышишь меня?! Вдох-выдох… Повторяй, говорю! Медленный вдох, медленный выдох. — Джони плавно поднимает ладонь вверх вниз, в районе груди, подсознательно синхронизируя дыхание друга со своими движениями. И, благодаря въевшейся привычке ответного доверия — это работает. — Вот так, молодец. — и обнимает, поглаживая чуть дрожащее тело, в успокаивающем жесте. « Я тут. Я рядом. Я готова тебе помочь». — Я в норме. — только сипло выдавливается с потоком выдыхаемого воздуха. — Ага, тогда я как обычно верю. — Нет, я правда в норме, — и наконец-то позволяет рукам перестать безвольно болтаться, благодарно обнимая в ответ. — Многое я пропустил? — а у него свой метод — «метод переключения внимания». — Ну, ничего особенного, кроме того, что вы прошли. Чон Чонгук, чёртов нарушитель интриги, расплывается в злорадной улыбке на заднем плане, когда ловит недовольное лицо Сэджон. Но недовольствоваться оно себе долго не позволяет. Тут же переключает внимание обратно на Пака. Заключает его щёки в плен. И счастливо, во все тридцать два, шепчет поздравления для них обоих. Они молодцы. Они стали поддержкой и опорой друг друга. Они справились и вытянули таки этот счастливый билет на двоих, с прибытием в пункте «мечта».