Сделать хуже, пытаясь помочь.

Костя не понимал. С самого детства не понимал: смеётся ли над ним сама "госпожа судьба", и это просто шутка, чтобы посмеяться над тем, как маленький город, развиваясь и становясь всё больше, будет на протяжении многих веков мучиться от неразделённой любви, или это такой жестокий подарок, приносящий столько боли, но который в итоге приведёт к счастью. Как только маленький Екатеринбург увидел Юру, он понял с этого момента, что ему не выбраться из объятий чертовой планеты, которая обжигала мальчика, как только он касался своего друга. Казалось, Венера и в правду схватила его и не хотела отпускать, ведь сердце до сих пор пылало. Даже спустя два века страданий-оно не думало потухать. Он чувствовал тепло, когда его Юрочка был рядом, когда эти чёрные глаза смотрели прямо в янтарные, отливающие жидким золотом. Костя чувствует, насколько Юра близко, когда тот ложится на колени, ластится словно кот, просящий еды, но он не чувствует любви в ответ. Такой же любви, как у него: горячей, которая обжигает и так ужасно намучившееся за все эти века, сердце. Екатеринбург еле сдерживался, чтобы не поцеловать чёрную макушку, не взять, прижав к себе, аккуратно, пытаясь не спугнуть, коснуться губами губ друга. Как бы он хотел, чтобы Московский наконец-то одумался и позволил быть счастливым со своим любимым человеком хоть кому-то, кроме его и Саши. Помнит, как в детстве, сидел на берегу реки Исеть, после встреч с Юрой, вдыхал прохладный воздух, он чувствовал, как по щекам катятся обжигающие слёзы и как они падали, разбиваясь о водную гладь. Он думал о своём маленьком принце. О своём Юрочке, который всегда обсуждал с ним девчонок. Но Уралову это не нравилось. Костю девушки просто-напросто не привлекали. Ни одна девушка не могла дать того, что он получил от Юры. Ни одна девушка не могла бы быть такой же, как и Челябинск. Костя помнит, как Аня сказала, что у него в будущем должна быть самая лучшая девушка, очевидно намекая на себя, но Костя не такой. Анюта заблуждалась, как и многие другие люди, которые говорили, что " его девушке так повезло с парнем". Люди всегда заблуждаются на счет Кости, ведь они не думают, что такой мужчина, как Уралов, может быть "неправильным". Его Юра , очевидно, будет в замешательстве, узнав, что его лучший друг оказался ошибкой. И он оказался в недоумении в тот день. В тот день, когда Костя сидел напротив Юры, осматривал каждый миллиметр бледной кожи, к которой хотелось прикоснуться, хотелось отдаться Татищеву полностью, хотелось, чтобы он отбросил свои принципы и мог быть счастливым с Костей, чтобы не бегал за Аней, говоря как сильно он её любит, не терзал больше своё сердце, не терзал своими словами о любви к Ане , и так уже треснувшее от постоянных издевательств Костино. Как же Уралов желал, чтобы Юра оказался таким же как и он. Но это , увы были только мечты. Костя бы хотел сказать, что он горячо любит одного черноволосого чертёнка в лице Юры, да вот если он раскроет свою тайну, которую он хранил два века, мучая сердце бесконечной любовью, то Юра-станет ненавидеть, а Аня-продолжит делать всё, чтобы понравиться Косте, даже наплевав на то, что его, девушки для него никогда не будут объектом симпатии. Сидя один на один с Юрой, хотелось рассказать, да вот неодобрительный взгляд в сторону Уралова и попытка скрыть открытые плечи съехавшей из-за большого размера футболкой, пустили ещё одну трещину в сердце. Уралов так хочет это исхудалое тело. Прижать его к себе, коснуться губами бледной кожи, хотелось быть ближе к Юре. И неважно в какой бы позиции был Костя. Снизу, сверху-вообще плевать. Он хотел Юру. Всего Юру. С его загонами и тупыми шутками-вообще побоку. Словно прочитав столь отвратительные мысли в глазах друга, Юра поморщился и отвёл взгляд, произнося всего одну фразу: -Костян, харе на меня пялиться как пидор. Следующий вопрос вылетел из уст Кости, не обдумываясь: -Почему как? Этот невдупляющий взгляд Уралов запомнит, кажется, навсегда. Взгляд, в котором отблесками мерцала нарастающая злость. Злость на "предателя", что любит свой же пол. Кажется, если бы у городов были бы родители -то Екатеринбург был бы позором своей семьи. Юра встаёт, ни проронив ни слова надевает куртку, обувается и молча хлопает дверью, поставив тем самым точку в их с Костей истории. Он не хочет иметь что-то общее с пидором. Неправильным и совершенно отвратительным больным извращенцем. Сон, заставивший Уралова проснуться в полном непонимании, был прекрасен. Он был так реалистичен, что тянущее ощущение внизу живота мешало нормально мыслить. Он понял, что если не избавится от этого возбуждения, то не сможет заснуть больше. Он встаёт с кровати, хватаясь за трещащую голову, направляется в душ, захватив с собой полотенце. Домашняя футболка летит на стиральную машинку, а Уралов включает воду, регулируя её одной рукой под комфортную температуру. Мысли переполняли и так перенапряженный разум Кости. Связывались, переплетались между собой, с трудом выстраиваясь в цельные предложения. Как он только мог опорочить своими мыслями такого святого, такого чистого, нетронутого никем ранее, прекрасного Юрочку? Как только мог представлять его в таком отвратительном ключе? Как только посмел представлять его худое тело под собой? Как смог позволить себе представлять то, как прекрасно звучат его стоны? Как только посмел представить лицо Юры, который зажмуривается от приятных ощущений и то, как он кончает, называя имя своего "друга"... Интересно, что бы сказал сам Татищев, узнав, какие сны снятся Косте с его участием. Был бы зол? Определённо. Возбуждение вновь накатывает от мыслей о таком неприступном Юрочке, член Уралова наливается кровью, стоит колом, отчего Костя прикасается к себе.Он трогает себя , думая о Юре. Какая мерзость. Противоречия в мыслях мешают нормально избавиться от так мешающего возбуждения. Как он смеет тянуться к своему члену, думая о таком милом бледном лице, едва покрасневшем? Рука ложится на ствол, большим пальцем касается головки и чуть надавливает на неё. Как только он смеет? Как смеет рисовать в своём больном воображении такие отвратительные вещи по отношению к ангелу во плоти-Юре? Костя смахивает пальцем, выступившую на головке капельку природной смазки, двигает рукой сначала вверх, представляя, как Юрочка издаёт протяжный стон при очередном касании до своего разгоряченного тела, а затем вниз-когда воображение Уралова заставляет видеть перед глазами картину, как крупная ладонь касается выпирающего бугорка сквозь бельё Татищева. С бледных губ Юрочки вновь срывается стон. Костя шумно выдыхает, вновь двигая рукой. Сначала вверх, затем осторожно, медленно вниз, снова вверх, а затем вновь вниз. Вверх-вниз. Мысли всё пошлее и пошлее. Выдохи и вдохи от таких приятных движений сменяются на стоны. Низкие, гортанные. Интересно, где его Юрочка сейчас? Спит, мирно сопя в своей квартире? Или пьёт в каком-нибудь баре в городе Кости? Удивительно, если он до сих пор не уехал из города, воплощение которого оказалось пидором. Ноги дрожат от подступающего оргазма. Сколько раз он так себя трогал, думая о Юре? Сколько раз порочил его честь? Сколько чертовых раз он дрочил на Юрочку? За эти два века своих страданий... И каждый оргазм был незабываемым. Ни одно порно его не возбуждало так, как мысли о его родном, любимом Юрочке Татищеве. Слёзы катятся сами по себе то ли от отвращения к себе, то ли от переизбытка эмоций. Он больше не увидит этой лучезарной улыбки. Не увидит этих чёрных глаз, ведь Юра ушёл. Он больше не появится в этой квартире, вероятно, никогда. Он больше не увидит, не коснётся, не вдохнёт запаха этих чёрных , словно уголь, волос. Простые слёзы перерастают в истерику. Ему так плохо без этого потрясающего человека рядом. Казалось, Костя только сейчас понял-их дружбе пришёл конец. Он взвывает, прикоснувшись лбом к холодной плитке. Он так ненавидит себя за эти противные действия, мысли, направленные в сторону святого Юры, Неприкосновенного Юры. Вода капельками стекает по коже вниз, падает, смешивается с тысячью таких же капель, утекает, а Костя все так же стоит, рыдая от накативших эмоций. Он больше не встретится с Юрой, ведь так? Ведь не будет он больше видеть этого милого, потрясающего, идеального во всём человека? Он бьётся головой о стену, с огромной ненавистью к себе. Ну кто его, блядь за язык тянул? Уралов с лицом, что сейчас уже не выражало никаких эмоций, выходит из ванной, натягивая на себя футболку. Да, ему надо было снять напряжение. Он ложится обратно в кровать, которая сейчас казалась холодной, осматривает тёмную комнату, которая была такой пустой и безжизненной без Юры, как и вся квартира. Весь Екатеринбург казался таким бездушным, серым без Юрочки. Без ЕГО Юрочки. Он закрывает глаза, пытаясь провалиться в сон и забыть обо всём на свете, да вот, несмотря на то, что глаза болели от слёз, а на организм волной накатила огромная усталость после его отвратительных действий в ванной, он никак не мог уснуть. Ни в одной позе, которая казалась удобной, заснуть не получалось, мозг терроризировали мысли о том, что у него нет будущего без Юры, что у него больше нет друзей, и чувствуя подходящие вновь слёзы, он поднимается с кровати и ищет какие бы то ни было, седативные препараты, которые наверняка должны были у него быть. Должно помочь уснуть, наверное. Стоит на коленях перед прикроватной тумбочкой, роется в ящике, пытаясь среди всякой нужной и не очень херни, найти то, что поможет хотя бы успокоиться, ведь мысли о Юре не покидают его голову, отчего он всё таки вновь даёт слабину, разрешает слезам скатываться по холодным щекам, падать на одежду, пол, какие-то бумаги. Наконец, отрыв нужную коробочку , он дрожащими руками открывает её, достаёт таблетку и закидывает в себя, запивая, а затем ложится на кровать, смотря в потолок и дожидаясь действия препарата. Глаза сами по себе закрываются, он проваливается в сон.