sakura's

      Звон свистка раздавался по всей Академии Кимецу, сигнал к началу очередного безумного представления.       Учителя готовились к своему ежедневному спектаклю — контролю за школой и, конечно же, за этой непредсказуемой «парочкой» Кочо и Томиоки-сенсея.

▶︎ •၊၊||၊|။||||။‌‌‌‌၊|•

      Ренгоку Кёджуро и Тенген Узуй — гром и блеск.       Утро в Академии не начиналось, пока Ренгоку-сенсей не проходил по коридору со своим «доброе утро!».       Громко, горячо и с душой. Его слышали даже те, кто ещё не проснулся. Тенген следовал за ним, как сияние за молнией — в очках, браслетах и с энергетическим напитком в руке, какой-нибудь малиновый «Redbull». Их уроки были скорее постановкой: в духе мюзиклов, с пиротехникой и криками «эстетика!».       Кёджуро, он же учитель истории, преподавал не факты — он преподавал подвиги. Каждый урок начинался так, будто он открывал врата к древним временам: «Сегодня, дети, мы отправимся в эпоху воюющих провинций!» — и в классе становилось жарко.       Он рисовал на доске фломастерами битвы, словно клинком, перескакивал от одной даты к другой, сжимая кулаки, когда речь заходила о храбрости и самопожертвовании. Его любимая тема — «большие личности», особенно те, кто сгорел ярко.       Он верил, что история — это не пыльные даты, а горячее сердце. Ученики поддакивали, записывали, хлопали — не потому, что нужно, а потому что иначе нельзя. Каждый, кто прослушал хотя бы один урок Ренгоку-сенсея, уже никогда не путал эпоху Эдо с эпохой Мэйдзи, знали все интересные факты об эпохе Тайсё и детали трагедии Анны Франк.       Тенген Узуй, учитель искусства, входил в класс как режиссёр на премьеру собственного шоу.       Сменные туфли — с пайетками, табель — в лакированной обложке. И каждый раз — новый аромат духов. Он требовал от учеников «взрывов эстетики» и «композиционного оргазма», и даже лепка из глины превращалась в модный перформанс: «Не просто чашка! Это сосуд страсти!». Но поддерживал его только странный тип с цветными губами.       Галерея школьных работ стала похожа на музей авангарда: вазы с усами, портреты с зеркалами, абстрактные скульптуры «о внутренней боли».       Он раздавал пятёрки не за аккуратность, а за дерзость, за то, что «эта работа визжит в лицо системе!» А ещё он обожал сравнивать себя с великими художниками: «Микеланджело делал Давида — я делаю учебный план. Разница?» — и никто не решался с ним спорить.

▶︎ •၊၊||၊|။||||။‌‌‌‌၊|•

      Канаэ Кочо, она же учитель биологии, объясняла строение клетки так, будто это бархатная песня перед сладким сном. Её голосок — как настой ромашки, улыбка — как солнечный луч сквозь школьное стекло.       Даже препарирование лягушки превращалось в философскую притчу. Ученики слушали, затаив дыхание, и не только из страха порезать что-то не то — а потому что Канаэ-сенсей могла заставить любого поверить, что наука — это красиво.       Ну и когда милая женщина спокойно показывает внутренности лягушки, скальпелем аккуратно рассекая кожу, и при этом не боится ничего — это внушает…       Она часто задерживалась в классе, переставляла горшки с цветочками, протирала стёкла, и каждый раз слышала один и тот же голос у двери.       — Эй, вечно убираться одна будешь? — Санеми-сенсей стоял опершись плечом о косяк. Учитель математики был ураганом среди людей: грозный, вспыльчивый, всегда со слегка сбившимся галстуком. Его доска была покрыта формулами так густо, что порой ученики не видели учителя за ними. Но стоило ему подойти к Канаэ — и ураган замирал.       Он приносил ей чай, говоря: «Просто остался последний пакетик, не хочу, чтобы Нори украл его, чёрт его побрал», или невзначай ловил сбежавшую с подоконника фиалку, даже если та падала в другую сторону.       А всегда, ровно в 15:30, на обеде в учительской была одна и та же сцена:       Кочо-старшая сидела в углу учительской столовой, аккуратно складывая салфетки в миниатюрные журавлики. Рядом стоял её бенто с рисом, овощами и чем-то, что выглядело как крошечное яйцо. Она ела медленно. Была настолько спокойна, как запах лаванды. Многие задавались вопросом её дозировки магния.       Санеми-сенсей ввалится с подносом, только что одолел математический бой и всё ещё кипел остаточным возмущением от глупости подростков. Сядет с ней рядом… Буркнет:       — Опять салат без соли. Как можно так жить?       Он попытался не смотреть в её сторону, потому что один её взгляд — и он готов выйти в окно, будто она только что поймала его на месте преступления.       — Соль вредна в избытке, Санеми-кун! — улыбнулась она. — Чай с жасмином. Опять? — она едва заметно приподняла бровь.       — Просто… остался последний, да и Нори ошивается в учительской, — выдавил он, пряча взгляд.

▶︎ •၊၊||၊|။||||။‌‌‌‌၊|•

      Сабито Нори называли «заменой, которая никогда не нужна».       Он приходил, так как кто-то заболевал, опаздывал или внезапно увольнялся кто-то другой. Он был всюду и нигде, он знал все расписания, жил между строк школьных журналов и даже успевал быть обаятельным. Его улыбка была знакома каждому ученику Академии Кимецу — и каждому учителю, кого он в очередной раз спасал от незапланированного дежурства.       В отличие от Гию Томиоки, у которого за спиной был чёткий статус: учитель физкультуры, смотритель школьной формы и, по совместительству, персональный антагонист половины преподавательского состава.       Он не опаздывал, не забывал и не шутил. Он просто приходил. Всегда в одно и то же время. Всегда в синей спортивной куртке. Списки, записи, дисциплина. Без эмоций — зато с безупречно натянутыми канатами.       А всегда в середине обеденного перерыва Сабито подходил к нему с подносом в руках и затевал разговор. Сегодня он заговорил с особенным блеском в глазках — тот самый блеск, который появляется у людей, решивших обсудить романтику.       — Эй, Гию, — начал он, подсаживаясь к нему. — Когда-нибудь задумывался, как прекрасен этот мир?       Томиока не сразу ответил.       Он неспешно отодвинул список, посмотрел на Сабито и вздохнул. Это был тяжёлый, выстраданный вздох человека, на которого каждую перемену кто-то наваливается с личной драмой. То Кочо-младшая, то Узуй со своими петардами, то… Сабито и его старшеклассницы.       — Ты снова про Макомо?       Тот чуть не уронил вилку.       — Не про неё. Ну… может, чуть-чуть про неё. Но я вообще-то пытаюсь поговорить как коллега с коллегой.       — Коллега, — бесстрастно отозвался Гию. — А ты снова собираешься говорить о старшеклассницах, Сабито.       — Ну прости, да и причём тут старшеклассницы? Мы знаем Макомо с пелёнок! Я лично её в садик водил. — он кашлянул, пока говорил. — Кстати, это был рабочий разговор!       Томиока всё-таки посмотрел на него. Долго, бесстрастно.       — Разговор, в котором ты пятнадцать минут объяснял ей, что её школьная форма должна сидеть по фигуре, а не по уставу. И шутил, что пожалуешься её маме.       — Знаешь, ты обижал людей и раньше, но сейчас ты просто жесток.       — А когда мы на кендо, ты и пяти минут не мог прожить без комплиментов её новой форме.       — Это был комментарий по эстетике.       — Ты просил её развернуться при мне.       — Профессиональный взгляд на осанку и форму!       — А чего вы все про меня и про меня, — усмехнулся Сабито. — Лучше скажи про себя — как там у тебя с девчонками?       — У меня? — Гию пожал плечами. — Не интересует.       — Ну-ну, — тот хитро прищурился.       — Что?       — Витают у нас тут во дворе такие красивые бабочки… — хитро улыбнулся Нори.       — Ты извращенец.              — Я ничего не сказал. И ни про кого. А про кого ты сразу подумал?       — Иди к чёрту, Сабито, — махнул рукой Томиока.       — Я маленькая фанатка вашего шоу, — и розоволосый Нори весело подмигнул.

▶︎ •၊၊||၊|။||||။‌‌‌‌၊|•

      Гемей Химеджима-сенсей — учитель обществознания и классный руководитель «Бамбука», в котором учатся близнецы Токито, Зеницу, Иноске, Аой, Канао, Танджиро и остальные.       Класс гудел как улей: Агацума нервно постукивал пальцами по столу, пытаясь сосредоточиться, Хашибира, полный энергии и шкодливости, размахивал руками, изображая дикую зверушку прямо перед Аой, которая сдержанно улыбалась.       — Иноске, — тихо позвал Танджиро. — Может, хватит?       — Я просто показываю, как зверь нападает! — радостно ответил Иноске, не убирая рук.       — Ну, тогда не забывай, что у нас обществознание, а не цирк, — вмешался Юичиро, пытаясь вернуть порядок.       Гемей, сидевший за столом, тихо молился, скрестив пальцы. Его глаза на мгновение закрылись, он искал в себе силы, чтобы справиться с этим хаосом. Затем тихо, почти без надежды, проговорил:       — Пожалуйста, ребята… хотя бы на этот урок.       В ответ Муичиро шепнул брату:       — Учитель молится?       — А что? Может, это лучшее, что он может сделать…

▶︎ •၊၊||၊|။||||။‌‌‌‌၊|•

      Академия Кимецу — это живой организм, где каждый учитель и ученик — нота в сложной симфонии, создающей уникальную атмосферу.       И каждый, кто побывал тут хотя бы один часик на дне открытых дверей, неизменно возвращался по итогу уже учащимся школы.       Ну а как по-другому? Это же наша родная академия.       Можно смотреть на яркий блистательный дуэт, «просто коллег» Санеми и Канаэ, улыбку Нори-семпая и, конечно же, любимое ежедневное шоу — пять рабочих дней в неделю и на будущих субботниках: бабочка Кочо-младшая и её ненавистный учитель физкультуры — Томиока-сенсей.