Ангелы Бернини

       «Как же неудобно! Я со своими фотографиями уже, наверное, ему надоел. Ладно, вон он тоже снимает. Ничего, потерпит», — думал омега, в который раз вскидывая руку с телефоном, чтобы поймать проносящийся за окном пейзаж.       От Вены до Любляны он ехал в полупустом автобусе. Фотографировать никто не мешал, а в Любляне набилось народу. Зашли, расселись, подперли со всех сторон рюкзаками и чемоданами, согнали с удобного места на то, которое в билете прописано. Стало тепло шумно душно, запахло прелой зимней одеждой и дорожной едой.       Ну и ладно. Зато с соседом повезло. В самом последнем ряду оказались только он и какой-то альфа. По счастью, не грязный, не ободранный, а очень даже приличный молодой человек. Высокий и широкоплечий. Жаль только, что в маске, но и по верхней половине лица было понятно, что там все очень хорошо. Маски теперь были не обязательны, поэтому носили их только самые ответственные.       Омега сначала поглядывал, но, когда сосед достал блокнот и принялся в него что-то быстро писать, вздохнул и вернулся к просмотру красоты, которую показывали за окном.       А посмотреть было на что. Горы то отбегали вдаль, открывая вид на долины с россыпью беленьких домиков, то подходили так близко, что бедному маленькому автобусику приходилось нырять от них в тоннель. Они то перекатывались, пушистыми медвежатками, то вдруг ощеривались острыми серо-белыми зубами.       И вот, наконец, показался снег, не на верхушке горы, а прямо около дороги. Первый снег в этом году. От колес завилась поземка. Вокруг автобуса поднялись исполинские темные мрачные ели. Снег на лапах превращал их суровое стояние в суровое и торжественное.       Сопровождаемые почетным караулом из вековых елей, поднимались они все выше в горы.       Закончив писать, альфа достал книжку, и принялся читать её так внимательно, будто от этого зависела его жизнь, или, как минимум, зарплата. Омега же листал в телефоне сделанные фото и изредка поглядывал, как сосед за чтением ерошит волосы и поправляет сползающую маску.       Удивительно, насколько менял всю картину один единственный луч солнца. Снег вспыхивал алмазными россыпями, ели веселели и сбрасывали свой траур, и даже скалы переставали скалиться. Вот эти то лучи и ловил омега, скача кузнечиком от одного окна к другому и тревожа этого серьезного господина с книжкой.       Альфа сначала бросал недовольные взгляды из-под очков, потом вздохнул, достал свой телефон и тоже нацелил его в окно. Там как раз облако пыталось перепрыгнуть через колючий хребет, зацепилось и повисло, как сорванец на заборе.       — Жалко, что окно такое пыльное, — наконец, решил завести светскую беседу альфа, в который раз поправляя съезжающую с носа маску. Он не знал, владеет ли его сосед английским, но выбора не было. Сосед владел.       — Я потом в редакторе удаляю пятна, но да, вы правы, пыль сильно мешает, — пожал плечами омега.       — Можно узнать, куда вы едете? — вдруг сменил тему альфа       — В Рим, а вы?       — В Венецию.       — О! Значит нам всего три часа вместе ехать — подсчитал омега и как-то вдруг притих.       – За три часа можно прожить целую жизнь, – тепло улыбнулся альфа.       – Я тоже по молодости играл в симсов, – хихикнул его собеседник.       – По молодости? Сколько же вам сейчас? — удивился альфа.       — Тридцать пять.       — Сколько? — вскинул он брови?       — Столько! — съехидничал омега.       — Извините за вольность, но я бы спросил у вас паспорт, если бы продавал алкоголь, — совершенно серьёзно признался альфа, – а я только подхожу к этой черте. Всего двадцать девять. Как оно там? На той стороне?       – Неплохо, – усмехнулся его сосед, – спина болит чаще и крем от морщин дороже. Но! Корейская косметика творит чудеса. А вы, случайно, не из Кореи? У вас такой необычный акцент.       — Да, именно оттуда. Вот навещаю разлетевшихся по миру друзей, — заулыбался альфа. — А вы? К кому-то в Рим, или просто?       — Я еду к другу. Мои самые близкие люди после университета тоже по всей планете разлетелись. Теперь нам только посерединке и можно увидеться, — грустно вздохнул омега и часто заморгал. — Он приезжает на несколько дней и это первый раз, когда мы увидимся за последние… даже страшно представить сколько лет.       На этой грустной фразе разговор угас, каждый занялся своим делом и лишь изредка искоса поглядывал, чем занимается сосед.       Через какое-то время альфа вытащил из сумки зарядку и заозирался, а потом спросил, где здесь розетка.        — На сайте говорилось, что должны быть, но я совсем не вижу, – пробормотал он, вертя в руках провод.       Выглядел он до того растерянно и беспомощно, что омега еле сдержал смешок, выдав его за кашель. Надо же, такая громадина, с такими ручищами, а такой беспомощный.       — Посмотрите, под сиденьем. Да, тут, глубже, да, чувствуете? Ой, не надо туда руками, давайте сюда, я сам, там такая засада, мне пришлось сфотографировать, чтобы найти, — торопливо шептал омега, пока альфа одной рукой шарил под сиденьем, а другой поправлял маску.       Он выхватил из рук соседа вилку и сел перед ним на корточки, не заметив, что оказался прямо между разведенных коленей.       Автобус качнулся в крутом повороте и стал заваливаться на бок. От этого один человек вдруг оказался крепко прижат к бедру другого.       — О! К Триесту п-подъезжаем, — почти не заикаясь выдал омега, делая вид, что данное положение тел в пространстве никак не мешает ему вести светскую беседу.       — К-как вы это поняли, — подхватил тон собеседник, будто и для него такой способ общения с незнакомцами был вполне обычен.       — Перед Триестом очень крутой серпантин. Город у самого моря и нужно спуститься с горы. Сейчас будет болтанка. Готовьтесь! О! Готово! — с этим победным возгласом омега, наконец, всунул штекер в розетку под сиденьем, радуясь и тому, что удалась эта сложная миссия и тому, что его сосед не видит покрасневших щек.       — Спасибо огромное! Я без вас не справился бы! — пробасил альфа, поддерживая своего спутника под локоток и помогая подняться. — Меня зовут Намджун, а вас?       — Чимин, — заулыбался омега и протянул свою маленькую ладошку, от души надеясь, что она не очень вспотела.       Эта ладошка утонула в большой, но, на удивление нежной руке собеседника.       — Смотрю, вы работаете головой? — улыбнулся Чимин       — Да, как вы узнали? — брови альфы уползли за границу очков.       — Очень нежные руки, — улыбнулся омега. И наконец вытянул свою лапку из захвата. На пальце осталась кровавая полоса.       — У вас кровь. Или у меня? Нет, у вас. Это все эти старые кресла! Из них иногда такое торчит! Я тоже как-то раз о край порезался, – затараторил Чимин и метнулся к своей сумке.       Пока омега доставал спирт и пластырь, пока протирал, дул и клеил, альфа только и успевал, что извиняться и благодарить, наблюдая, как над его едва поцарапанным пальцем, который и не болел вовсе, порхают маленькие ручки и один раз даже зависли пухлые розовые губы. Осознав, что вот уже несколько секунд не может оторвать взгляда от этих полных румяных губ, которые в процессе лечения были то закушены, то облизаны, альфа нарочно перевел взгляд за окно и опять натянул на нос маску.       Зрелище за окном было такое, что он легонько пихнул локтем соседа и кивнул в сторону окна.       По правому борту автобуса расстилалось море. Оранжевое. И немного синее, но больше оранжевое. Над морем длинными средневековыми флагами реяли такие же оранжево-синие облака, а в центре картины гигантским пионом цвело красное закатное солнце. Гора, с которой они спускались по серпантину, тоже была оранжевая. Зима осталась за перевалом, а тут царствовала роскошная, как царская мантия, осень.       — Как же это красиво! — восторженно прошептал Чимин! И Намджун охотно с ним согласился. Он то смотрел не только на море, но и на то, как красные закатные лучи путаются в волосах его собеседника. “Удивительное дело, – думал он, – фотоны родились в недрах звезды, целых восемь минут летели через космос, прошли через атмосферу, и всё это только для того, чтобы заставить чьи-то волосы вспыхнуть золотом, подсветить розовым круглое нежное ушко и бросить бенгальских искр в чьи-то глаза.” Он в замешательстве проморгался и поправил маску.       Тут эти глаза хитро сощурились, и их обладатель белкой полез на багажную полку. Из второй своей сумки он гордо извлек контейнер с пельменями.       — Что может быть лучше, чем смотреть на закат над морем в приятной компании? Правильно! Смотреть на закат над морем в приятной компании и есть пельмени! Как там говорят французы «Дольче фар ньенте»? – сам спросил, сам ответил Чимин и протянул контейнер своему соседу.       — Но ведь это же по-итальянски, – попробовал возразить альфа.       – Ещё лучше! Итальянцы понимают в еде больше всех остальных, – гордо заявил омега, водружая контейнер на откидной столик. — Надеюсь, вы не сноб и не против есть руками, – лукаво прищурился он, глядя на соседа.       Намджун отчаянно замотал головой. Кто он такой, чтобы идти против судьбы и отказываться от её даров – моря, заката, пельменей и приятной компании. Тем более из-за такой ерунды, как какие-то там столовые приборы, тем более что сосед уже тянул ему влажную салфетку.       Аккуратно, чтобы на сорвать столь трепетно наложенный пластырь, альфа протер руки, взял пельмешку за краешек, обмакнул в соус и начал жевать, и чуть не подавился, услышав соседнего кресла тихий приглушенный стон. В последний раз так стонали не рядом с ним, а под ним, и совсем не от еды.       Со вторым пельменем ситуация повторилась, и с третьим. Чимин ел эти холодные магазинные пельмени так, будто это было лучшее, что случалось с ним в жизни. Он стонал, облизывал губы и закатывал глаза. Было похоже, что в сидении внезапно включилось какое-то секретное, не описанное на сайте, устройство.       Щеки у альфы начали заливаться краской. “Господь всемогущий, хоть я в тебя и не верю, сделай так, чтобы он хоть пальцы не облизывал, а то я не выживу”, – мысленно взмолился он. На время еды пришлось снять маску и прятать красные щеки было нечем. По счастью, стремительно темнело.       – О как внезапно кончился пельмень, – грустно вздохнул Чимин, выпятив нижнюю губу и разглядывая пустую коробку, – интересно, оно не разольётся по всей сумке, если я его так положу?       Пока он прикидывал, как аккуратнее убрать остатки соуса, Намджун успел вытереть губы и пальцы и опять натянуть маску.       В этот момент Чимин не выдержал. Почти силой отобрал у соседа злосчастную вечно сползающую маску и достал из сумки иголку с нитками.       Просто ему хотелось ещё раз взглянуть на лицо, которое под ней пряталось, у альфы оказались пухлые губы и невозможно прекрасные ямочки. Он улыбался, и в темном автобусе становилось светлее. На эту улыбку хотелось отвечать, в ней хотелось плыть, как в парном молоке. Она была такой яркой, что казалось, закроешь глаза, а она все равно будет светить солнечным лучом сквозь сомкнутые веки.       — Светите, сэр, — почти приказал он оторопевшему от такого обращения соседу, намекая, что тот должен включить фонарик и помочь ему.       — Сопротивление бесполезно? — взял себя в руки альфа?       — Абсолютно! — гордо откинув волосы со лба заявил омега.       Вернувшаяся на законное место маска пахла розами.       Вид за окном сменился чернильной пустотой с редкими фонарями, маска вернулась на положенное место. Долгое время в дороге утомило обоих. Беседа текла неспешно, переходя от литературы к музеям, от религии к политике. Ни с кем другим человек не бывает так откровенен, как со случайным попутчиком.       — Свет, как в «бегущем по лезвию».       — Точно.       – Как думаешь, если существо считает себя живым, разве можно его отключать, не будет ли это отключение равно убийству?       – Но ведь он же машина. Ты же не переживаешь, когда надо выбросить, не знаю, кофеварку.       – Очень переживаю. Мы как-то продавали машину, так было жалко. Помнишь рекламу про икеевскую лампу? Ну ту, где старая лампа стоит под дождем?       – И они сами тогда сказали, что это просто старая лампа. Идите и купите новую. Так и репликант - просто машина.       – А человек тогда просто машина из мяса.       – В этом то весь смысл! Человек! Они очень похожи на людей. Если бы они были похожи на … ну на каких-нибудь страшных пауков, их было бы не так жалко.       – Все равно жалко. Пауков мне тоже жалко.       – Ну хорошо. А если не убивать, если помещать на хранение?       – Ещё хуже! Только представь, вечность в сознании и без дела, без работы, без грамма новой информации. Так ведь и до армии сумасшедших роботов можно дойти.       – Вот тогда уже действительно не будет моральных вопросов об их устранении.       – Но они ведь живые, чувствующие. И у них есть заложенные правила робототехники. Ещё Азимов установил. Так посмотреть, они безопаснее многих людей.       – Так опасных людей мы тоже от общества изолируем, и всю историю ещё и физически устраняли. И всем было нормально. Ну хорошо, живые чувствующие, а если их кто-то взломает? Если кто-то удаленно отдаст им приказ пойти и убить?       – Можно подумать, человека так трудно взломать. Вон сколько таких, которым отдали приказ, они пошли и убили.       – Но у них есть хоть какая-то свобода выбора       – Свобода выбора у человека — это миф. Её просто не существует.       Красные цифры на автобусных часах отсчитывали минуту до прибытия в Венецию. Народ вокруг завозился, засобирался, заговорил громче.       – Вы все взяли? – участливо спросил Альфа, вытаскивая из-под сидения вилку от зарядки.       – А вы? Давайте проверим. Зарядки, аккумуляторы, наушники, шарфы-перчатки-сумки-пакеты? – принялся перечислять омега.       – Похоже, всё. Так! Чемодан! Не забыть чемодан! Представляете, мы как-то с друзьями поехали в Норвегию, и один мой друг забыл в автобусе чемодан. Все свои забрали, а он так засмотрелся на цветущую яблоню, что его багаж уехал дальше. Как мы за ним потом бегали. Английский то я один знаю, – рассказывал Намджун, показывая руками и чемодан, и друга, и дерево, на которое тот засмотрелся и даже горе друга, которого постигла такая утрата.       – Ой! Точно! Чемодан! Спасибо! Без вас и я бы его точно забыл, – испуганно закивал Чимин.              Выходили из душного тепла слегка покачиваясь и позёвывая от долгой дороги, вдыхая новый воздух и разминая уставшие ноги. Морской ноябрьский ветер за секунду сдул остатки тепла и сна. Забрался ледяными пальцами под пальто и шляпы, пересчитал ребра и заморозил носы и уши.       Люди хватали чемоданы и торопливо расходились, спеша в теплые машины.       – Надо же! Шесть часов, а уже такая темень! – удивился Чимин.       – Меня друг обещал забрать, может вас куда-то подвезти? – заботливо спросил альфа, с надеждой заглядывая в глаза попутчику.       – О нет, не стоит. Мой следующий автобус отходит отсюда. Я видел на карте что-то похожее на автовокзал. У меня есть пять часов и интересная книжка про рыцарей и драконов, – нарочито бодро ответил омега.       – Тогда…       Оба замолчали, понимая, что ещё одно слово и тоненькая ниточка, которая сплелась из их разговоров, шуток и пельменей, порвется.        – Вот! – решительно заявил омега, протягивая телефон, на экране которого светился розовый QRкод. – Вот! Мой инстаграм.       Намджун мог поклясться, что за всю жизнь, он никогда так быстро не доставал телефон и не включал камеру. Да, инстаграмом он пользовался раз в три года, но это было неважно. Главное, что этот человек не исчезнет бесследно. Главное, что можно будет… Что будет можно, он и сам ещё не знал, но об этом можно будет подумать позже. Сейчас важен только этот узор из розовых квадратиков, светящийся на протянутом экране.              – Мне пора. — тихо сказал альфа.       Омега протянул ему руку.       – Хорошо вам провести время с вашим другом, тепло улыбнулся Чимин       – И вам, – показал свои ямочки Намджун.              Проводив глазами скрывшегося за поворотом альфу, Чимин вздохнул и огляделся.       То, что на карте выглядело как автовокзал, в действительности им не являлось. Справа ряд лодок, слева кирпичный дом, вокруг море. И главная задача на ближайшие пять часов - найти себе тепло, еду и туалет.