Карточные домики

      — Просыпайся! — потрепал Никита друга по голове.       — Я проспал?!       — Да, проспал. Поэтому поднимай свою ленивую … душу и переодевайся.       Тима резко сел.       — Сколько осталось до автобуса?       — Два часа. Уже не укладываемся!       Миричев нахмурил брови и уставился лишенным смысла взглядом на друга. Тот предусмотрительно ретировался в сторону двери.       — Поднимайся, говорю. Ты всегда спишь, как Ленин?       Едва Ник успел захлопнуть дверь, как в нее прилетела подушка.       — И ты разбудил меня ни свет, ни заря, чтобы я напоследок вдохновился архитектурой Кирпичей?       — Не занудствуй.       Они зашли в прокуренный подъезд — царство зеленой облупленной штукатурки и красочных надписей. Он встречал их неприветливо, но все-таки пускал в свой маленький убогий мир. Никита резво помчался вверх по ступенькам, зажимая подмышкой мягкий сверток. Что тишину нарушают шаги только одной пары ног, парень заметил лишь к пятой ступеньке.       — Ну где ты застрял? — обернулся он. Тима топтался в самом низу. Оклик заставил его поднять свинцовые глаза от разбитой плитки — во взгляде читалась безмолвная просьба. Он едва заметно покачал головой. Никита все понял. Сбежал по лестнице и ухватил друга за запястье. В это же мгновение свободная рука в бледно-голубой рубашке намертво вцепилась в перила. Поляков тихо вздохнул и заверил:       — Да не собираюсь я сбрасываться. И тогда не собирался. Пойдем. В ответ — вымученная улыбка. В ответ — разжавшиеся пальцы и немое позволение увлечь себя наверх.       Каждую ночь город умирает, чтобы утром родиться заново. Бетон под пледом студил спину, ветер трепал короткие волосы, а Бестужевск оживал. Обыденность или библейское чудо? Без разницы — главное, они стали его свидетелями.       — Черт.       — Без него явно не обошлось. О чем ты, кстати?       — Ты осознаешь, что прошло три месяца? Целых три месяца. Я не то, что на свои вопросы ответы не нашел — их еще и прибавилось.       — Думал, в сказку попал? Бестужевск это тебе не романтическая повесть с трагичным концом.       — Вот именно — концом! Что-то должно было закончиться. А ощущение, что все только начинается.       — Добро пожаловать в жестокую реальность. Никаких тебе звезд, одни тернии.       Действительно, ведь никто не обещал мажорных аккордов. Более того, нет той силы, что способна давать такие обещания. История циклична на всех уровнях. Понимание, прения, шаг — падение. И снова ты кто-то другой. И снова звучит мелодия, что сочиняется на ходу. По сути, жизнь — вечная борьба со страхами и с самим собой.       — Пожалуй, я драматизирую. Ответов на самом деле не хватает, но это лето принесло мне вас и веру.       — Веру?       — Веру в то, что и второе дно можно пробить.       — Человеческие возможности поистине безграничны!       Августовский ветер разнес тихий смех над возрождающимся городом. Две парня не чувствовали холода. Последний раз пристанище несчастных просыпалось вместе с ними.       — А теперь дай мне тебя обнять, и мы сделаем вид, что все эти нежности не про нас.       Никита честно попытался изобразить, будто он имеет какие-то возражения. Кривоватая улыбка выдавала его с потрохами.       — Время уже поджимает, надо возвращаться, ты же не хочешь…       — Иди уже сюда!       Когда допускающие нормы приличия три секунды прошли, Миричев отпустил руки и попытался освободиться от чужих. А они сомкнулись только крепче. И то этого умиления нахлынуло с такой силой, что можно было захлебнуться. Длилось это не дольше мгновения — но и его было достаточно. Самое важное худые руки передали. Если задуматься, это был первый раз, когда друзья обнимались по-человечески, а не цеплялись друг за друга, как за спасительный круг.       — Ладно тебе, не грузись раньше времени, — Никита по-кошачьи потянулся и начал собираться. — Благодаря Женьке нас ждет еще одно маленькое приключение.       Тима улыбнулся: «Надеюсь, не одно». Они снова и снова будут находить повод быть счастливыми. Пока ветер треплет волосы. Пока раскачиваются карточные домики.