Карточные домики

      Тик.       Так.       Тик.       Так.       Часы долбили по ушам. Стрелки царапали внутренности.       Тик. Так.       Женя сидела у подоконника, заставленного горшками, и поглаживала листья растений. Цветам слова не нужны. К лучшему. Потому что открой она сейчас рот, из него бы вырвался крик.       Тик. Так. Мысли — минное поле.       Шаг. Хризантемы. Шаг. Белые прелестные цветы. Шаг — под ногой щелкнула пластина. Белые, как больничные простыни. Теперь, главное, никаких резких движений. Иначе — взрыв. Похоронить вопль. Иначе…       «Белые… как мамино свадебное платье, как Пашин рабочий халат…» Осторожный шаг в сторону: в этот раз повезло. Надо идти дальше.       И так все время. Каждую. Проклятую. Минуту. После похорон любая мелочь могла стать триггером.       Можно было бы пойти к озеру, к замшелому пирсу. Выплеснуть все, поорав на отражение. Но девушка отдавала себе отчет: если она окажется у воды, то просто тихо утопиться. Поэтому нужно было сидеть на месте, молчать и держать мысли под жестким контролем.       «Такая вот бомба… замедленного действия, наверное».       Вика бы подсказала точное название. Она в оружие разбиралась получше некоторых отслуживших. На что неизменно цокало и недовольно качало головой старшее поколение. А девушка с неизменной улыбкой их посылала. У каждого свое хобби.       Как и горе у каждого свое. Женя вот сестру похоронила. А причиняющие боль мысли похоронить не получается. Есть, конечно, один безотказный способ…       Дом сотряс хлопок. Топот разлетелся по коридору и замер за дверью. Женя затаила дыхание.       «Не стучись, не заходи, не смей. Не смей. Не смей!» — встало поперек горла.       Потому что не сможет Женя себя сдерживать. Взрыв размажет содержимое ее черепной коробки по светлым стенам комнаты.       — Пожалуйста, прошу тебя, — шепотом. Только просила она о другом, сама того не подозревая. Женя хотела взорваться. Хотела, чтобы все это закончилось. Хотела, но боялась.       Ничего не произошло. Только через пару минут заскрипела лестница и взвыла парадная дверь. Женя осталась одна. Если, конечно, не считать призраков и навязчивые мысли.       Дни становились все холоднее, лето сдало позиции как-то внезапно. Женя этот момент благополучно пропустила, и теперь вынуждена была наслаждаться больным горлом. Развлечение ниже среднего.       «У нас наверняка есть таблетки для… — девушку аж передернуло от возникшей мысли, — чай. Лучше попью чай с вареньем».       Баночка из-под соленых огурцов с гордой надписью: «Крыжовник 2019» чинно устроилась на нижней полке холодильника. Женя попробовала ложечку и на ум сразу пришла дача, запах сухого дерева, старых книг и маминого крема. «Интересно, это у варенья привкус детства или у детства привкус варенья?»       Что еще приятного девушка помнит из детства? Бесконечные венки из цветов — один краше другого. Аромат бабушкиной выпечки, под который было так приятно просыпаться. Скрипящие в ночи половицы. Сладкую черешню у соседского забора и маленькую яблоню рядом (но уже на чужом участке). Без последствий воровать божественные плоды научила Вика. Наверное, яблоки Женя полюбила именно тогда.       Вики в детских воспоминаниях было много, а приятных воспоминаний с ней — не так, чтобы. Ладили они с трудом: одна подросток с убийственным характером, другая обидчивый ребенок. Только когда обе подросли, стало выносимо. Визги-крики-вопли практически прекратились, больше руки никто никому не выкручивал и жаловаться к родителям никто не бегал. Когда старшая съехала в общежитие, ценить то немногое совместное время, что у них осталось, начали еще больше. Вика почему-то вдруг потянулась к сестре, будто родительские слова неожиданно обрели для нее вес. «Правда ведь сестры, правда ведь единственные, кто точно будет рядом». Женя просто была рада долгожданному окончанию вечной ругани.       Вика — сестра по крови. Алекс — нет, Саша — сестра по разуму. С последней дружили с тех пор, как у человека вообще появляется умение дружить. Фрова всегда была заступницей и, если бы ей довелось увидеть ссору Риневских, наверняка бы полезла Женю защищать, даже в проблеме особо не разобравшись. Но жизнь Вику с Сашей старательно разводила по разным сторонам улицы, чему Женя, говоря откровенно, была рада.       Девушка попыталась выпить чаю, но обожглась и оставила попытки. Весьма кстати пришлась ложечка холодного вязкого варенья.       Две подруги, две сестры. Лирик в душе упрямо твердил: «Ведьма и рыцарь». Во всех лучших и худших смыслах. Как бы Женя охарактеризовала себя? «Глупая». Все ведь понимает и ничего не может с собой поделать.       Ведьма пала в неравном бою. Рыцаря с ней ничего не связывало — он и не пошел лить искусственные слезы на ее похороны. Проявление благородства по его уставам. Их Женя знала наизусть, а простить отсутствие все равно не могла. «Глупая».       У Жени в голове цветным кадром застыла картинка. Церковь. У нее в руке — тонкая желтая свеча с маленьким живым огоньком. Со всех стен смотрят святые, роскошная позолота смущает и отталкивает. Как и ситуация. Женина мама уже не замечает, как из ее опухших глаз льются реки слез. Женщина бледная, осунувшаяся, кажется — тронешь и переломится. По бокам от нее — два атланта, которые готовы выдержать груз неба и горя. Хотя первое, конечно, легче. Один из них — женин папа. Высокий, статный, с рано постаревшим лицом. С его губ слетает беззвучная молитва, под левой рукой тяжело вздымаются и опускаются плечи любимой жены. С другой стороны стоит Паша. Не молится, не плачет, просто склонил голову и пытается наскрести хоть какие-то остатки веры. У всех троих в руках такие же свечи, у всех на плечах одно горе. А рядом с Женей только иконы.       Горло будто пережали, чаем захотелось захлебнутся. Дыхание стало прерывистым, как при панической атаке, как за секунду до рыданий. Очередной неверный шаг. Нужно было выкручиваться.       Когда Вику, а потом и Женю, причащали к церкви, вопрос о крестном даже не вставал. Риневские к вере всегда относились трепетно, по молодости Паша это разделял. В их копилке есть много историй: о невероятно вкусных куличах жениной бабушки, о захватывающих дух церквях, о ярых спорах с преподавателями на лекциях в медицинском. С возрастом Паша веру подрастерял. То ли на жизнь людей насмотрелся, то ли еще что-то. Но понимать, принимать и уважать взгляды своих друзей он не перестал. Все бы ничего, если бы, смотря на них, мужчине не казалось, что он потерял важную опору. Вера рассыпалась, а на ее место ничего не пришло. И так порой ныли эти пустоты, так хотелось их чем-то заполнить. Тогда в церкви Женя особенно ярко это почувствовала. У нее с религией тоже были отношения особенные.       Все детство по церквям с платком на голове и длинной свечей в маленьких ручках. Сначала жалась к маме, пыталась понять, что та шепчет. Задавала вопросы: что это за святой, что нужно ему говорить, за кого просить. И ей отвечали, поясняли. В какой-то момент Женя осознала: лучше родителей не отвлекать. Стала просто молча стоять рядом и креститься в то же время. Девушка не чувствовала ни благоговения, ни трепета, ровным счетом ничего. Это пугало. Это раздражало. Ведь она часть верующий семьи, она не может… она должна… Дошло до отвращения, до нежелания к золотым куполам приближаться на пушечный выстрел.       Смирение пришло так же внезапно. Там, где должна была остаться ниточка к богу, осталось только безразличие. Никто кроме нее изменений не увидел. Она продолжила тихо-мирно ходить с семьей в святые места — ради них и ради запаха ладана. Последнее было единственным, что осталось на не пустившем всходы поле веры.       Беглый взгляд на циферблат — час пролетел незаметно. Примерно столько же оставалась до возвращения Павла. Холодильник был отнюдь не пустой, однако девушке подумалось, что готовкой можно здорово убить время. Да и сделать приятную мелочь казалось не лишним.       От аромата специй всегда становилось по-южному легко и беспечно. Женя оставила рис с овощами доходить на плите, а сама спряталась в своей маленькой крепости с бежевыми, как песок на закате, стенами.       Сначала пришел Паша за ним, почти сразу, Алекс. Они любили ужинать вместе, хотя, из-за ночных смен, получалось это не всегда. Не завтракать, не обедать, а именно ужинать. Была какая-то магия в небольшой кухоньке, залитой теплым светом, и темноте за окном. Раздавались сначала короткие неразличимые фразы, потом они переросли в разговор. Звон посуды, движение стульев, глухой смех. Последнее восхищало особенно, ведь Женя знала, что у них на душе. Алекс всегда с какой-то ювелирной точностью удавалось находить нужные слова, необходимые темы. Да, она прекрасно умела тыкать носом в проблемы. Но с тем же успехом могла и провести по огибающим их тропам.       Сидя во мраке своей комнаты, Женя все никак не могла понять, не хочет она или не может к ним присоединиться. Вроде бы понимает, что появится шанс отвлечься, забыться, а все равно продолжает прятаться. «Забыться» хотелось очень, но ставила Женя больше на алкоголь, чем на общение (впервые в жизни у нее появилось желание напиться до той кондиции, когда думать просто не получается). И это было еще одним пунктом в пользу славного знания «глупая».       Возможно, девушка и напилась бы в ночь до беспамятства. Возможно, что похуже. Кто знает, какой бы ее встретили первые лучи тусклого солнца, если бы Саша не была Алекс. Уставов своего рыцарства она не предаст никогда.       Под дверь скользнула записка. Краткая и содержательная — в лучших традициях.       «Одно одолжение, и я отстану от тебя. На столько, на сколько захочешь.       Дай мне возможность напомнить, что у тебя есть друзья. Поверь, им эту нужно не меньше твоего.       Не планирую ничего грандиозного. Просто посмотрим сериал и поболтаем. Если согласна, будь готова завтра к двенадцати».       Женя задумалась. Залить в свой организм пьянящую гадость-радость она всегда успеет. Почему бы не попробовать себя пересилить? Да, ей не хочется веселиться, пока это кажется дикостью. Но она и не обязана улыбаться через силу. Алекс прекрасно понимает, на что идет, приглашая девушку мыслями еще в трауре. Алекс просто не может этого не учитывать. «Моя проблема в том, что я все понимаю», — как-то сказала она. В необычном уставе этого рыцаря четко написано: оберегать своих драконов. Так почему бы не положиться на нее? Снова. Как раньше. Как всегда.       

***

      С пустыми руками приходить не хотелось. К тому же, парни так и не оценили по достоинству фирменные Женины булочки. В прошлый раз оказалось как-то не до них: пробежка по городу, вид живого мертвеца в руках напуганного до дрожи в конечностях друга, телефонный звонок… В общем, до милой сердцу выпечки дело не дошло.       К двенадцати девушка стояла в коридоре с источающей тепло корзинкой в руках. Намеренно неряшливо собранные волосы и бежевый вязанный кардиган делали ее совсем уж домашней. Возможно это, возможно что-то еще заставило лицо Саши посветлеть. Уголки ее губ неконтролируемо поднялись на пару миллиметров.       — Воспоминанием, этапом или стадией, — пропела Алекс себе под нос, отворачиваясь, — кстати, мы, наверное… — дальше было не разобрать.       Женя ничего не поняла. Вопросов задавать не стала.              До хорошо знакомого дома дошли молча. Слова были не особо то и не нужны, они в принципе казались лишними. То, что Женя сейчас здесь, итак было выразительнее любых речевых конструкций. Алекс поправила широкий ремешок на плече и позвонила в дверь. Открыли почти сразу. Дальше — время понеслось вскачь, мысли вместе с ним и все, кроме «сейчас» стало как-то неважно.       Пока Тима с Алекс обменивались их «особым» рукопожатием, Ник времени терять не стал. Обнял Женю, посмотрел на нее так добро и понимающе, что девушка и забыла, с какой колючкой имеет дело. Благо реплика: «Надеюсь, сериал стоящий. Иначе отобранную возможность поспать я вам не прощу», — вернула все на свои места.       — Самым ехидным булочек с корицей не достанется, — переключилась на него Алекс.       — Ой, да брось, я нужен тебе довольным и жизнерадостным? — с озорным недоверием уточнил Никита.       Алекс цокнула и тыкнула его в костлявый бок.       — Сам ответ знаешь.       — То-то же!       Женя усмехнулась и переглянулась с Тимой. Девушке показалось, что он тоже не против ее обнять, но этого так и не произошло. «Наверное, опять заблудился в мыслях о правильности, вежливости и подобной хрени, » — сделала вывод она. Ее это ни в коей мере не обидело: разве что грустно стало, самую малость, из-за того как сложно все у парня.       На столике в гостиной их уже ждал прозрачный заварочный чайничек с бронзовой жидкостью и еловыми ветками.       — Как и заказывала: «один из тех сомнительных чаев, что я так профессионально бодяжу», — процитировал Тима.       Ник аж воздухом подавился от формулировки. Не только, правда, от нее… еще флешбеки после пуэрного прихода подсобили. Парни, кстати, поклялись, что события той ночи уйдут в могилу вместе с ними.       — Волшебно! — воскликнула Алекс и, аккуратно опустив сумку с ноутбуком на диван, плюхнулась сама.       Пока все остальные устраивались рядом, Тима разлил чудесный — кто бы что не считал — напиток по кружкам. Ник подхватил свою и быстро, будто боясь передумать, выдал:       — Меня, кстати, можно поздравить… я больше не работаю на побегушках за гроши.       Женя побоялась радоваться раньше времени, поэтому на всякий случай уточнила:       — Ты наконец-то уволился? — кивок. — Ну слава богу!       — Чего ты раньше не сказал, я бы… — «притащила вина», — вовремя оборвала себя Алекс, вспомнив, с кем говорит. — Короче, не важно. За новую жизнь!       Четыре кружки взлетели, чтобы своим столкновением ознаменовать начало перемен. К худшему, к лучшему, трудно судить. На рекламном щите Женя как-то прочитала: «Эта стабильность похожа на смерть». А у них все стремительно менялось. Значит, они живут. Значит, все не так уж и плохо.       На этом, конечно, тема не закрылась. Тима то все знал, а вот девушкам было безумно интересно. Как бы Ник не пытался казаться недовольным таким количеством внимания к своей персоне, ему явно было в удовольствие отвечать на все вопросы. В кои-то веки у него получалось рассказывать о своей жизни, не чувствуя стыда, презрения, угрызений совести и прочей прелести.       А внимания действительно было многовато. Особенно с непривычки. Так что спустя какое-то время Никита решил вернуть их встрече прежний курс.       — Такие дела… оставим, не ради этого мы собрались. Что за сериал ты так расхваливала?       Оказалось, последний день они проведут с героями «Бригады» — любимого сериала Александры Фровой.       — Столько про него слышал, а руки все не доходили посмотреть, — или же Тима подсознательно боялся увидеть в нем слишком знакомые характеры.       Алекс понимающе кивнула и отпила из своей кружки.       — Женю я как-то пыталась подсадить, но безуспешно… Видимо, мелкая еще была.       — Между прочим я на пять месяцев тебя старше!       Никита скрестил руки на груди и проворчал:       — Криминал, бандиты, драки — и почему я не удивлен?       — Ой, да брось, неужели ты ожидал от меня что-то милое и легкое? — передразнила Алекс.       Ник беззлобно хмыкнул и нахохлился. «Сама ответ знаешь». Что-то милое и легкое он бы точно не вынес.       Ноутбук стоял на журнальном столике, а ребята скучились на диване перед ним. В тесноте, да не в обиде. Булочки действительно оказались потрясающими — Тима пожалел, что не попробовал их раньше. Никита про себя усмехнулся: его внезапно со всех сторон окружила вкусная выпечка. Видимо, поощрение за годы полуголодного существования. Правда, заставить себя съесть больше одной Жениной плюшки он так и не смог, несмотря на их божественный вкус и запах. Все-таки подобный опыт влечет за собой последствия: от привычки есть редко и мало избавиться не получалось.       Чай тоже уходил влет, Женя с Тимой являлись редкостными ценителями подобных напитков. Ник то с Алекс были больше по части кофе. Однако было в Миричевских чаях что-то неуловимое, что не позволяло от них отказаться.       Время бежало неумолимо. Серии начинались и заканчивались, корзинка пустела, а деревья за окном покрывались вечерним налетом. Женя смотрела на героев, на их жизнь, дружбу, и понимала, что очень зря воротила нос от сериала. Когда одного из главных героев провожали, ей вдруг стало непередаваемо грустно. Им это тоже предстояло в ближайшее время. Вот так же Тиму обнимут, пожелают что-то на дорогу… Этого было недостаточно, как тепла от спички, как слова «сочувствую», когда рассказываешь о гибели близкого. Вообще, наперекор фильмам, такие сцены в жизни всегда либо тонули в неловкости, либо в недосказанности. Как правило одно мешалось с другим, но до чего-то трогательного все равно оставалось как до Марса скрестным шагом. Следующей в списке на отправление в родные края — хотя, казалось бы, куда роднее — стояла сама Женя. И перспектива пережить все это дважды ее отнюдь не радовала…       Молниеносным движением руки девушка поставила сериал на паузу. Пропустив мимо ушей протестующие восклицания друзей, она выпалила:       — Тима, ты же на автобусе до вокзала и потом в Питер?       — Да-а, — неуверенно протянул парень.       — Можно с тобой? До вокзала, я имею ввиду.       Женя вся оживилась, почти засветилась — как раньше, когда каждая третья мысль не была о самоубийстве. До Алекс дошло не сразу. Но стоило этому произойти, как в горле за горчило.       — Бросаешь нас. — она неопределенно поводила в воздухе рукой между собой и Ником.       — Нет! Я не…       И как ей было объяснить все то, что даже в мыслях в слова с трудом собиралось? «Я ведь не бросаю их… или все-таки бросаю? Сбегаю, поджав хвост, потому что испугалась прощания». Может, мука отразилась у нее на лице. Может Тима ее просто почувствовал.       — Я не против, — подал голос он, за что получил испепеляющий взгляд кофейных глаз.       — Вы серьезно? Вот так вдруг — и оба?       Не злость — удивление. В словах Никиты явно сквозила досада. Женя почувствовала себя еще более виноватой. «И этим закончиться наше лето? Дурацкой ссорой и чувством вины?» Повисло молчание. Надо было срочно что-то предпринимать, иначе все хорошее в жизни девушки обещало окончательно разлететься в щепки.       Озарение пришло так же внезапно, как рвется веревка во время повышения       — Слушайте! А погнали все вместе?       — На вокзал?       — В Петербург!              Сериал в тот вечер они так и не досмотрели (на что Алекс, зная концовку, уповала всей душой). Идея пронеслась пожаром по сухому полю и даже Никита сопротивлялся недолго и исключительно для вида. Конечно, все прекрасно понимали, что это побег. От квартир и домов, пропитанных запахом болезненных воспоминаний. От проблем с опекой. От столкновения с титанами. От неопределенности будущего, в конце концов. Все всё прекрасно понимали. И всех такой расклад устраивал.