Сексоголик

*

Общаясь с людьми в привычной обстановке, в будничном ритме и в режиме взаимной вежливости, никто не обращает особого внимания на собеседника. Стоит чем-то выделиться или повести себя ни как обычно, и всех одолевает желание помочь — Лили убедилась в этом на личном примере. — Привет, Эванс, мы слышали, ты в депрессии, — Джанет возникла слева от Лили, тоскливо рассматривающей отражение. — Не отчаивайся, — сказала Джилл, выныривая из-за правого плеча Лили, — всем бывает хреново. Лили стояла напротив зеркала в душевой для девочек, обмывшись перед ужином, но откуда не возьмись взялись сестры Керкс вместе с их следами цвета слоновой кости на щеках, декольте и пальчиках, словно распыленный по коже ликоподий — тонкая пудра из спор растений плаунов, родственников папоротников. — Все будет хорошо, у нас есть кое-что для твоего комфорта, — дотронулась до плеча Лили Джанет, — «анти-тик» или «стоп-истерия»? — Мучает бессонница? Вот… «зелье волшебных снов», воспользуешься? — Желаешь спать крепко — «напиток живой смерти»? — Это скорее для неверных парней, сестрица. — Для них есть десерт. Пробники ядов? — Набор начинающего отравителя. — Новинка с банановым вкусом. — Девочки, спасибо, конечно, за заботу… но я таким не интересуюсь, — Лили потихоньку отдалялась от зеркала душевой, удостоверившись, что отражение в нем абсолютно безопасно, и от навязчивых сестер Керкс. — Зря… В коридорчике меж спален Лили плотнее запахнула теплый банный халат, оказавшись на перекрестие сквозняков, и поспешила к себе в комнату. Надо сообщить Марли и Мэри прекрасную новость — у самой Лили от этого настроение заметно взлетело, — в зеркале не обнаружилось никаких суккубов. Теперь она спокойно пойдет с подругами на ужин и этот дурацкий отборочный ВВВ среди факультетов. Обед они тоже пропустили, зато нагуляли немалый аппетит. Лили также была искренне благодарна девочкам за понимание в необходимости разрушить их общее зеркало — духам ход закрыт. — До камелопарда быстрее дойдет, чем до тебя! — Мэри нервно вытащила палочку из кармана, чтоб наколдовать что-то над зачарованным пергаментом, раскрытым на коленях у Марли, который дала Макгонагалл к сегодняшнему мероприятию. — Ты чего делаешь? Текст должен полностью исчезнуть! — Вот, исчез теперь! Видишь? А говорят: «чистая кровь — одаренные дети…» — Кто говорит, тому пусть все шишки. Скажи, Лили, я когда-нибудь так говорила: «чистая кровь»? Лили встала, подперев плечом стойку с пологом у бывшей кровати Шарлотты Долиш, где сидели Мэри и Марли, делая задание по Волшебной Викторине, которое поручила Макгонагалл Лили. Воображение разрисовало образ смазливого слизеринца, семикурсника Гринграсса, оставившего свои «приметы влюбленности» на близняшках Керкс. На миг у Лили, при взгляде на пергамент, также пронеслась и массивная подвеска из яшмы на груди Макгонагалл… …будто кого-то убивали ею. — М, что? — резко встряхнула головой Лили. С другой стороны одинокая женщина вольна делать, что пожелает. — Ой, мамочки… — прикрыла рот Марли, — опять явился, гад? — Что? — Лили поспешила успокоиться. — А! Нет… все позади. — Точно? Зеркала в душевой не содержат суккубов? — нахмурилась Мэри. — Никаких. Принцип, как у порчи, я была права: главное уничтожить носитель. — Отлично, только слишком уж странно, — Мэри приватно прикрыла шепоток ладошкой. — В чем странность? — Суккуб… он… из дощечки Годрика, или вы забыли? — Мэри развернулась к Лили, подогнув ноги на кровати. — Лили, меньше всего я хочу, чтобы ты страдала от какого-то суккуба! С учетом, что оборотную форму он имеет не самого привлекательного в школе парня, но, Лили! Что если мы имеем дело с духом, действительно, имеющим отношение к Основателю? Маккинноны дальние родственники Гриффиндору. Марли этим очень гордится, так ведь? Я к тому, что он должно быть, очень силен. Ты до сих пор видишь… «сияния»? — Горжусь? Я за каждым углом, как Поттер, не рассказываю о родстве с Годриком Гриффиндором! Медеус, кстати, об этом тоже помалкивает. — Потому что учится на пуффендуе, — Марли пожала плечами, буркнув: — Так бывает. После того, как Лили снялась с занятий, все повадились ее без меры утешать. Несколько часов понадобилось, чтобы побороть иррациональное, необъяснимое чувство пустоты от разбитого зеркала в спальне. Сейчас ее ждет испытание Большим залом. Разумнее держать рот на замке и дальше, избегая вопросов, молясь, чтоб от нее безболезненно отстали. — Да. Я вижу сияния, — внезапно выдала Лили. — У всякой порчи есть последствия, они не уйдут на раз — минимум сутки. — Суккубья порча тяжелее обычной, думаю, — сказала Марли. — В любом случае носителя больше нет, зеркало разбито, и я считаю, вопреки мнению Мэри, что суккуб, все же, обладая даже супер-силой, не может избрать постоянным носителем волшебника. Магия вытеснит его. — Тогда беспокоиться не о чем, — в сомнении нахмурилась Мэри. — Конечно, не о чем. — Значит… давайте, одеваться к ужину? — Вот именно, — поддержала Лили радостные нотки в голосе Марли. Ужин накануне выходных дозволял старшим курсам пренебречь официальным стилем, поэтому Лили надела к блузке джинсовую юбку, без мантии. Все должно выглядеть максимально по-обычному, нормально, так, словно нет ни малейшей угрозы провести ужин в обнимку с горшком… ну, если подруги начнут агитировать ее посмотреть на кого-то. Всего один вечер безобразия. Один единственный. Не более пугающая перспектива, нежели подвеска из яшмы и снятие с урока. — Ладно, обойдемся без этого, — Лили отбросила книгу, за которой пряталась, и вышла в центр спальни, обратившись к девочками. — Ой-ой-ой, сколько отваги… — Факультет храбрецов. Немного посмеявшись, трое гриффиндорок направились в Большой зал. Уже в три прыжка трио преодолело ступеньки, а вскоре и фойе. Особо тернистым оказался маршрут до Мраморной лестницы — с «убитой горем» Лили здоровался КАЖДЫЙ, бесцеремонно норовя заглянуть в ее «заплаканные» глаза. — Лили, привет, я слышал… т-ты… в общем, ты одна, гуляет слушок? — О, Дирк, ээ… да. Может, поговорим позже? Прости, — увернулась от прямого контакта Лили почти у перил Мраморной лестницы. Лили все же хотелось сохранить отношения с Дирком Крессвелом дружественными, чтоб хоть кого-то в «Клубе Слизней» иметь в поклонниках, помимо старого моржа Слагхорна, кой мог все-таки однажды решить, что в зельях она не слишком-то преуспела. — Идем, нечего попусту занимать проход, — потащила Мэри. С каждой ступенькой, Лили все меньше хотелось есть. Каждый человек у нее на пути вызывал бурю. Некое загадочное чувство. Тяжелый прилив крови к конечностям. Ноги отказывались идти, предчувствуя неладное. — Эй, Лили! — волшебница оглянулась вниз в шаге от двери Большого зала. У основания лестницы остервенело махала Айрис всей рукой в разводах цвета раздавленной земляники, словно всю ночь воровала бабушкино варенье. Еще одно предупреждение. Еще один человек хочет остановить нечто, несущееся со страшной скоростью — что-то несущееся внутри нее. — Того и гляди, воздушный поцелуй пошлет. — Кто, Айрис? Вряд ли, — Лили встала у двери, мучимая желанием развернуться и убежать обратно. — Вы о ком? — Марли тоже заоглядывалась сквозь чужие плечи. — Аберкромби? Тебе она нравится? — Чемерицы розовой объелась? — нахмурилась Мэри, обгоняя подруг при входе в Большой зал. Лили топталась около перил, не веря, что намеренно погрузится в то, что терпела целый день. Она устала огорчаться. — Смелей, — подстраховала Марли рукой. — Девочки, нет. Я передумала… — Мэри остановилась в дверях, пока вереницы мимо плывущих студентов цепляли ее плечами, вопросительно глядя на Лили. — Просто подожду до завтра, когда остаточные симптомы сойдут на нет. Видеть никого не могу. Совсем никого. — А ты просто смотри себе под ноги, как раньше. — Не хочу выглядеть идиоткой. — Тогда перестань нести руку, будто она совиным пометом измазана, — Мэри слегка поморщилась. — А еще улыбайся, — заметила Марли, — уж больно ты грустная… — Грустная? Я сегодня рассталась с парнем, которого у меня никогда не было. Естественно, я грустная! — Ну, вот и он! Дождалась? — Передайте мистеру Люпину, чтобы поторапливался с переодеванием. Присутствие старост факультета крайне желательно. Лили взвизгнула и залетела поперед Мэри, услышав за спиной голос Макгонагалл. Мысль столкнуться нос к носу с деканом… вернее носом с грудью и той подвеской фаллической формы, вдруг вогнала в краску и без того раскрасневшееся лицо юной гриффиндорки. …что в конечном итоге могло ее испугать еще пуще? Она видела гостиную и коридор, и фойе, и летний дворик… — Боги… — застыла Лили на несколько долгих мгновений, едва перешагнув порог. Такими глазами, как тогда, впервые попав сюда ребенком, в огромный, новый, завораживающий мир колдовства и магии, Лили смотрела, смотрела, смотрела, пока не начало снежить. — Здесь Макгонагалл, не охота слушать очередную тираду, — Мэри толкнула Лили в бок. — Идемте скорее, — поторопила Марли. Здесь было другое измерение, другая страна, другая галактика. Прежде чем Лили смогла вновь идти, осторожно переступая на носочках, ее крепко передернуло. Гул наслаждения пьянил мозг, звук похоти от чужих выделений гудел под кожей, рассыпая мурашки. Ее окатило этим сказочным морем… этим океаном сияния. Это буйство красок, гласящее вразнобой о сладострастии. Это красочный спрут, протягивающей ей щупальца — в нее свои щупальца запускающий. Это настоящий вулкан, выстреливший повсюду искрами баснословного извержения. Какой-то пестрый, горящий монстр. Короче, зал блестел почище, чем в канун Сочельника. — Поговорить бы вам, — твердила Марли на ухо Лили, подвергшаяся нападкам жесткого интереса Мародеров к произошедшему с утра. Лили даже стало неуютно на фоне всего этого света, она почувствовала себя такой маленькой-маленькой, почти микробом. Ее сердце билось, как пойманная в банку цикада, тем не менее она упрямо следовала за Мэри, старательно изучая складки мантии на спине. Наконец, Лили заняла место за столом, и аромат жаркого донесся до ее нюха. — Однажды все равно заговорит, — отвечал Джеймс где-то невдалеке шепчущему Сириусу. — Погоди. По-моему тебя разыграли. Да, Эванс? Лил, ну, посмотри на нашего бедолагу… Лили игнорировала зов, слыша их голоса достаточно близко. — Тсс, — шикнула Мэри, — речь Дамблдора пропустите! Девочки беседовали вполтона, пока Лили подняла взгляд загнанного скакуна и попыталась оглядеться, щурясь от слез, точно при ярком солнце. Первое, что увидела она по обеим сторонам стола — пальчики, пальчики, пальчики с блестящими уликами. Цветная люминисцирующая дактилоскопия. Отпечатки пальцев на столе, посуде, одежде выходного дня большинства ребят. Лишь голоса однокурсников мешали вести расследование, переплетаясь в унисон с шелестом тайн, которые хотят поведать пальцы. — Где, тролль дери, носит Лунатика… вечно он носки теряет… — Носки теряет? — удивилась Марли. Обрывки фраз улавливала Лили, робко поднимая взгляд выше, на убранство Большого зала. Столы сместили, освобождая середину для стола поменьше обеденных, с трибунами для участников ВВВ в оформлении символов каждого из факультетов: змеи, барсука, льва и ворона. У трибун судорожно что-то зубрили, возведя взор к зачарованному потолку, четверо участников: Грета Гринграсс, Медеус Маккиннон, Несси Нилс и Присцилла Скоттс — в том же порядке, что и гербы. Взгляд Лили сосчитал участников поименно, вкупе с их амурными победами, но в поле зрения попало движение в периметре Джеймса и Сириуса. — О, Хвост! Чего так долго? Где Ремус? — Питер подсел к парням, привлекая внимание Лили. Сначала ее взгляд скользнул по лицу Сириуса, невзначай ища след его когтевранской интрижки, потом быстро сбежал по столу — в свободном доступе были только стаканы с тыквенным соком и морозящие леденцы, покрытые инеем, овальные же блюда под позолоченными куполами крышек стояли по центру стола, — потом в ужасе вернулся к лицу Сириуса. Лили прищурилась, будто читала книгу, написанную очень мелким шрифтом. — Итак? Встречается он с Робартс? — шепотом спросила Марли, наклонившись к Лили, та вздрогнула. — Нормально все? Ты зачем на меня так смотришь? Лили только сейчас поняла, что смотрит на Сириуса настолько долго, что тот, заерзав на стуле, развернулся корпусом тела на нее. Она постаралась убрать со своей — физиономию Туни. И не издавать рыдающе-рычащих звуков. — Как? — пожала плечами Лили почти спокойно, Сириус повторил жест плечами: — Странно. Взгляд Лили случайно метнулся по лицу Джеймса и вернулся обратно. — Тебе показалось, — выпалила она, быстро отвернувшись к Мэри и пряча голову за спину подруги, мелко поплевала несколько раз, обтирая запястьем и рукавом губы, будто лизнула горчичную помадку. — Дружище, завязывай. Созреет — сама заговорит. — А я что? — Джеймс тихо переговаривался с Питером и Сириусом за своей частью стола, — созревать мешаю? Мгновение спустя Питер полез рукой к блюду жаркого, источающего аромат из-под круглой крышки, но то отскочило дальше по столешнице и дунуло на него клубом белого пара. — О-оу… — воскликнул он, отчего Лили, вздрогнув, устремила взор на его руку. Лили тяжело вздохнула, поднимаясь по руке взглядом, пока взгляд не остановился на лице Питера. — Успеешь еще счастливо набить желудок! Тут решается судьба твоего лучшего друга, между прочем. — Поскольку мы расстались… факт, пол-Хогвартса врать не станет. Если только ты не в сговоре с половиной школы… короче, у нас появился отличный шанс начать все заново, детка. Что скажешь? Всерьез… Лили усмехнулась, вспомнив «коридорную вечеринку», но получилось как-то навзрыд, глядя на губы Питера, который уже достаточно раскраснелся и стушевался под ее пристальным и неусыпным оком. Она пропустила мимо ушей, что Джеймс обратился к ней с надеждой в голосе, почесывая затылок так, чтобы волосы торчали дикобразом. — О, Питер, у тебя вот здесь что-то… ээ, да… — указала Лили мизинцем в уголок своего рта. Питер превратился в томат, опустив голову. Джеймс нахмурился и даже, вроде бы, смутился, однако настоял: — Скажи что-нибудь. — Хочешь отсядем? — прошептала Мэри, но Лили помотала головой, перебрасывая взгляд на Джеймса, желавшего общения. — Классный джемпер, — сказала Лили, когда ее взгляд стек по горловине, больше к плечу, а потом в сторону. И этот маршрут ее взгляда заставил Джеймса принять более озадаченный вид. Он кашлянул в кулак и тоже опустил голову, поглядывая исподволь на Питера. Наверняка Джеймс, умный малый, заподозрил что-то в какую-то секунду. Лили не имела привычки расхваливать его внешний вид или любоваться одеждой. И тем более трогать Хвостика. — Да сжалься ты уже! — приказал Сириус. И Джеймс по-щенячьи взглянул из-под очков. — Пусть раскается, — предложила Марли. — Раскается, что такой говнюк? — повернулась Мэри с тарелкой так, чтоб стать недоступной до слуха парней, пока преподаватели вели речь. — Он вовсе не говнюк, — тихо вмешалась Лили, стреляя взглядом на Джеймса, затем на Питера, на рукав джемпера Джеймса, на уголок губ Питера, на кончики пальцев Питера, на волосы Джеймса, порой пересекаясь глазами с последним, косящимся на острые предметы. — Сделай одолжение, убери вилки и ножи от моей девочки, — Джеймс вернулся к шутливому тону среди приятелей, но был заметно подозрителен. — К ней, похоже, едет «красная карета». — Ну, давай, защищай нового «принца». Чем этот лучше? Конченый бабник и ловелас! — Лили отрицала нападки Мэри, та возмущалась, накладывая лазанью. — А по-твоему он кто? Ловелас мягко сказано… — Ловелас на весь Хогвартс, — Марли поправила мягко. — Не ловелас он, Мэри. Он… другое слово. — Ага, умеет Лили выбирать, да, Марли? — Мэри слишком строга, — накладывала салат Марли. — Признай, ты ненавидишь парней. Мэри поставила тарелку к Лили, но юная волшебница скривилась, демонстрируя полное отсутствие аппетита, все еще цепляясь взглядом за фактуру Сириуса, и насильно уводя взгляд — он буквально залип на лице Сириуса… нет, точнее… он увяз в лице Сириуса, как муха в бочке патоки… надолго. — Нет, Марли, я ненавижу мудаков, соплежуев, бабников, чернокнижников, игроков в квиддич… — Все правильно, я так и сказала, ты ненавидишь парней, — Марли заботливо положила Лили в тарелку печеночную запеканку с лепешкой. — Парни все из одного теста, — крошила лепешку Мэри, пока Лили резала запеканку, низко склонившись к тарелке. — Может, ты лесбиянка? — Ой, брось. Хотя… — Хотя? Отсядь от меня на сто тысяч стульев. Началась вечерняя трапеза. Лили через силу съела немного запеканки из печеночного паштета, но того же оттенка бельмо на кофте Полин, вместе с дождиком «морской волны» по вороту и кляксой «пепельного» на заколке, внезапно воспрепятствовали ее питанию. — Сука, — подавилась Лили. Мэри похлопала ладонью по спине, споря с Марли между делом: — Такое чувство, что их две вещи интересуют: черная магия и квиддич, квиддич и черная магия. — Да уж, помешанных на квиддиче хватает, — Лили поставила локоть на стол, чтобы прикрывать лицо рукой и поменьше отвлекаться на то, что ей постоянно отсвечивает квиддичная сборная Пуффендуя. — Сюда смотрит Макгонагалл, Лили, — Марли предупредила опасливо, — скажи, что ты в порядке… — О, нет, — блеск малахитовой стежки от кошачьих лапок на выходной мантии декана, заставил Лили зарычать под натиском ассоциативного ряда. Блик «мурены» вкупе с «песочным» ударили по глазам от жилетки Хетси, пятно бирюзы выгорало на свитере Патриция Джордана, соседний стол в лице Руперта Смита, Билли Стеббинса и еще какого-то семикурсника-пуффендуйца источали бежевые, молочные, серые и сизые переливы. — Хочешь, чтобы она к нам подошла? Макгонагалл стояла с торца стола Гриффиндора, а над головой у нее — четко прорисованная пятерня цвета брусничного джема на сиське астролога, Лоры Пинкертон, — Лили поставила кисть руки к щеке, оградив свои глаза от преподавательского стола. — Я не могу, — выпалила она, прячась за ширмой ладони и высоко поднимая грудь от дыхания. — Можешь. Преподавательский стол далековато — всего многообразия не увидать, да и возраст почти у всех профессоров почтенный, маловероятно, чтоб ее прямо ослепило. — Проклятье! — зажмурилась Лили, убрав руку от лица. …но через секунду опомнилась, быстро заулыбавшись, как на приеме у дантиста, и закивав мадам Макгонагалл. — Что? Расскажи, молю, ой, мама родная, я сейчас умру от любопытства… — Совсем что ли? — сквозь улыбку спросила Лили у Марли. Мэри жестами показала Макгонагалл, что здоровье Лили уже наладилось, и тоже вторила Марли: — Думаешь, легко жить в неведении? — Начинайте, садистки, — не меняя натянутой улыбки, смирилась Лили, — только без подробностей. — Мистер Скоттс. Лили снова спряталась за ладошкой, но потом разняла указательный и средний палец, подглядывая в просвет, и импровизировано отплевалась. — Филиус Флитвик. Лили покивала пятьдесят на пятьдесят, затем пожала плечами. — Старый морж, любитель облапить девочек, — Мэри поддела локтем под локоть Лили. — Ты его фаворитка. Лили округлила глаза по пятаку, после чего развела руками. — Профессор Дамблдор. — Побойся Мерлина, Марли, ему же ого-го сколько! — несдержанно воскликнула Мэри, чем насторожила Мародеров. Лили нахмурилась, глядя на седовласого старца, и приглядываясь сильнее, чуть склонила голову набок. Дамблдор, словно почуяв, обвел глазами стол гриффиндорцев. Затем еще раз. И еще — в поиске, заставляя наблюдательницу отвернуться. Она восстановила стену из ладони, покачав головой. — Кеттлберн. Лили беззвучно изобразила губами букву «о», затем тошноту. — Ну и вишенка. Филч. Лили изогнула рот, подергала бровью и покивала уважительно, подняв большой палец. — Думаешь, они вправду делают это? — спросила Марли, давя смех и щурясь, подобно подруге, ослепленной сияниями. — Предпочту думать, что украшениями Макгонагалл пользовался какой-то извращенец. Мантию и блузу Пинкертон украли ведьмы по вызову в Ночной аллее, а вернули месяц спустя. Кеттлберном в Запретном лесу бордель назвали. Слагхорн удивительно чист… возраст все-таки. Филч… девица на выданье, хранит честь. У Флитвика руки настоящего холостяка, он крут, себе никогда не изменяет. А Скоттс? Рядом с ним будто петарда взорвалась… Девочки попадали на стол. Лили, отчего-то, не ощутила и толики стыда. А должна? Мистер Скоттс — колдун из министерства, — очередной дурак на должности учителя ЗоТИ, поглаживал шарфик со следами слоновой кости, Гранта Гринграсса, фуксии, Делауры Робартс, которая могла бы встречаться с Сириусом, грязно-фиолетовым, сестер Керкс, — так вот с кем они веселятся, попивая свои зелья, — с министерским ставленником и другими студентами. Лили стало чрезвычайно жарко, и взгляд ее вновь вернулся к Дамблдору, но она настойчиво отняла его, перенаправляя на ученические столы — Когтеврана и, дальний у стены, Слизерина. Лили приподняла бровь… графитовым, каштановым, цвета свежего фингала, табачным, между темно-зеленым и густо-коричневым, оранжевым пестрел невзрачный староста, по имени Квиринус… его вообще с трудом удавалось представить в сфере романтики. — Этот даже приглянулся кому-то… — Мэри отследила взгляд Лили, похрюкивая от смеха. — По-моему, он приглянулся кому-то, сам того не желая, — тающая тень киновари на ладонях когтевранца напомнила Лили жертву входа в подземелья. Лили рассказала подругам и об этом инциденте. Марли сразу испугалась за родню: — Взгляни на Медеуса, пожалуйста. — Зачем? Любовь не спрашивает разрешения. У младшего братишки личная жизнь раньше, чем у тебя… — Ему же тринадцать, Мэри! А если поганки… я-я убью их… — Чисто, Марли. Успокойся, с Медеусом все хорошо. — Мерлин! Спасибо. Посмотришь Отти? — Нет, — раздраженно отвергла Лили. — Опять? — возмутилась Мэри, задержав кусочек сыра на шпажке. — Ну и враль же ты… Бэгмен в прошлом, Бэгмен в прошлом? — В прошлом, но интересно ведь… — Я тебе скажу, — приватно наклонилась Мэри, — на нем ничего, а вот если посмотришь коллекцию метел его и его братца, Людо… в общем, в виде метлы он тебя оседлает быстрее. — Фу, «костероста» тебе на язык, — отвернулась Марли. — Кошмар… — Лили сузила веки, присматриваясь к слицеринцам. Невыносимые чистюли, их одежды действительно были безупречны, а в сравнение с Гриффиндором — монашески целомудренны. Конечно, это не распространялось на их тела, но сквозь одежду Лили видеть не умела. Зато крошечную графитовую каплю на манжете рубашки Никтуса Нотта, она увидела. Мог ли Никтус Нотт кого-то в школе насиловать со своими дружками, доказывать авторитет Пожирателей и чистоты крови таким гадким образом? — Лили задалась этим вопросом, без мысли о ненароком открывшемся даре нового зрения — теперь делающим видимыми мельчайшие детали на более обширном расстоянии. — Замешаны Нотты? Скажи еще, что поганки применили к нему запрещенное колдовство? — Кто знает, — Лили посмотрела на Отто, и притворилась, что мучают рвотные позывы. — Не рви мне душу! — едва удерживая слезу, воспротивилась Марли. — Шучу. Властью данной мне суккубом, объявляю Отти Бэгмена пригодным для здоровых отношений. Девочки нашли в этом повод для улыбок, однако посерьезнели вскоре. — Мы должны рассказать о Квирелле, — сказала Мэри. — Тогда о Скоттсе тоже придется рассказывать. — Мистер Скоттс? — изумилась Марли. — Профессор, — Мэри исправила. — Насилует? — Учит. — Тсс! Лили совершенно забыла, что Джеймс находился рядом, также секретничая о чем-то с компанией — помимо него масса забот. Она заметила Джеймса только, когда посуда начала исчезать. Мэри еще не успела расправиться с сырной закуской, остался по традиции один сок. — Рема так и нет, — сокрушился Джеймс. — А что происходит? — спросила Лили девочек, Мэри тоже не понимала. — Вы что, прослушали все, о чем говорил Дамблдор? — Марли ревностно указала на пустые места около трибун. Полупустые. Собственно, поэтому Лили и увидела Квиринуса, который встал, чтоб подойти к участнице от Когтеврана, за ним подошла и Пандора Падмор. Так поступили и старосты других факультетов. К половине стола, расположенной перпендикуляром к трибунам, проследовали Мансур, Аманда, Билл. Ремус был бы сейчас весьма кстати — ей вовсе не хотелось стоять там перед всеми в одиночестве. Старосты подошли к подопечным, каждый к своему факультету. Все держали в руках тот пергамент с вопросами. — О… бог ты мой… — Лили достала вопросницу из сумочки с расширением, потом присмотрелась к старостам, и выронила свиток под стол. — Что такое, Лили? — Падмор… — потянулась Лили подрагивающей рукой к стакану тыквенного сока, — она… она… — залпом выпила сок на манер водки, зажмурилась. — Что Падмор? Пандора Падмор, староста Когтеврана, эта ненормальная? Вот эта «я летаю, я в раю?» — поплыла руками по воздуху Марли. — Вот-вот, она самая, — засмеялась Мэри, — так… что она, Лили? Лили замахала кистями, создавая ветер и обдувая лицо. — Использует эту гадость, как крем для загара… — Это ужасно! — завопили гриффиндорки так, что стол Пуффендуя начал нервно оглядываться, даже Мародеры сидели с такими лицами, точно их где-то надули. — От Слизерина отвратительная Гринграсс. Грета, кажется? — Грета Гринграсс. У нее брат на последнем курсе, чертов красавчик, Грант. — Да. Гнида. — Почему гнида? — Они на твоего братишку чуть не напали! — Девочки, прекратите. Мы не знаем всего. Квиринус, может, им проспорил или… еще-поди чего. Нравятся ему, может, эти… ээ, развлечения подобного толка. Давайте помалкивать? — Тебе машет Макгонагалл, — Лили в страхе подняла взгляд. — Иди. Лили вздохнула поглубже, и встала. Нечего делать… она староста, а старосты стоят рядом с конкурсантами, задают задания и проверяют. Несси в ожидании моргала глазками, Лили в эти минуты ничего не соображала. Обойдя стол Гриффиндора, она вышла на обозрение собравшимся, чувствуя, как ворочается у нее под кожей и просыпается нечто, которое дремало в недрах тысячи лет. Ей восемнадцать исполнилось… откуда это? Оно было гораздо, гораздо, гораздо. Оно было древним, мудрым, могучим, цвета ее перламутра… оно было ею. Большой зал светился для нее всеми сущими цветами и оттенками. Лили остановилась между трибунами Пуффендуя и Когтеврана, залитая свечением лунного камня Греты, напополам с черничной полоской вдоль шеи Айрис и бисером верескового на воротнике Оливии, и бланжевым омутом Рю, и скромными брызгами чайной розы Терри, и следом от ухвата Джаспера кофейного цвета. …и пшеничными дорожками, семенящими с ядовито-лимонным и пудрово-розовым, и серо-белым, как желатин, оставшимися на память о счастливом экзамене. И все они начинали распространяться в фигурах, излучающих блаженство, заставляя юную волшебницу теряться в их обволакивающей красоте и кружиться в их орбитах, возносясь сознанием до эмпиреи. — Как вы, мисс Эванс? — Макгонагалл повела Лили куда-то. — Полагаю, оправились от ваших дневных потрясений? — Оправилась, мадам. Благодарю. — Мисс Нотт, занимайте место рядом с мисс Гринграсс. Мистер Мальсибер, сюда, голубчик, — препроводил декан Слизерина старост. — Профессор Слагхорн, позвольте, — сказала мадам Макгонагалл, — я считаю, старосты должны задавать вопросы участникам трех факультетов, кроме собственного. Во избежание подтасовки ответов. Так будет честно. — Разумеется, Минерва, так мы и сделаем. Рассаживаемся, господа. Мисс Эванс, дорогуша, вы позволите? Слагхорн взял Лили под руку, чтоб перевести за следующую трибуну. — Конечно, п-профессор Сла-сл-с… — пошла по руководству Лили. …и вдруг случилось что-то загадочное. Зельевар, известно, был любитель облапить Лили, поэтому перехватил ее вдобавок поперек талии, столь галантно и… в этом не было чего-то, что могло бы заставить ноги Лили подкоситься. …но ноги Лили подкосились. От касания через тонкую блузку проник жар, от которого одновременно запылали и заныли ребра, позвоночник и кости таза, сковывая судорогой и запуская внутрь маховик наслаждения. Чтоб не упасть, Лили оперлась руками о высокий стол с желтой трибуной, и ощутила ягодицами упор, выгнув спину. Лили понимала, — она либо спит, либо происходит что-то, чего не должно быть. Но это касание мужских рук укрепилось, не оставляя ей выбора, оно размножилось, раскрутилось, как веретено, словно мельница, подобно жерновам… выдавливая центробежной силой звезды из глаз, планеты и кометы. Оно набирало обороты и становилось неуправляемым. Ее глаза закатились под веки, и вместо привычного Большого зала, она увидела море. Зрение превратилось в тепловизор, только в миллион раз красочнее, позволяя увидеть температуры, излучения, энергии… инфракрасное, ультрафиолетовое, тепловое и какое угодно — увидеть море цветных тел, слитых оргией прошлых столетий. Большой зал, заполоненный этими жизнерадостными животными во всех их откровенных позах, нагишом, полностью, во весь рост оскверненными сиянием, не ведающими стыда, сплоченными в оргии, которая дарит всем ее участникам море позитива, насыщает воображение, исцеляет от любого зла, раскрыл для Лили свою пропасть… …истома разлилась по всему телу. — Аомм-м… — выдыхая какие-то мантры, Лили запрокинула голову, как рыба глотая воздух, а потом опустила, роняя пряди на лицо. Мгновения спустя, сжимая кулачками край стола и стоя подогнув одно колено под другое, как огромный кит, выброшенный на мель, громовито застонал тем стоном, что продирает молчание илистых, затянутых мглою глубин, она пропустила через себя оргазм всех, кто пировал в Большом зале много веков назад. Так, успокоиться. Этого не могло быть взаправду. Неужели это было так заметно? …неужели это видели все? ВСЕ? Лили ощутила, как становится такой красной, что кожа на голове слазит от крови, хлынувшей к лицу. Кругом царила гробовая тишина, и вдруг кто-то несмело присвистнул. — Моя ж вы девочка, — соболезновал Слагхорн.