Полюби меня снова

— Вонён! Спускайся скорее, иначе опоздаешь!       Ранний подъём в стенах этого дома стал нормой в этом году. Стрелки часов только доходили до восьми на циферблате, а по ступенькам со второго этажа уже слышатся торопливые шаги с угрозой упасть и разбить нос о паркет по пути в просторную кухню. Следует быть осторожнее, иначе из-за травмы можно лишиться удовольствия услышать запах свежеиспечённых оладьев с мёдом. — Садись, аккуратнее. Молоко или сок? — Сок.       Забравшись на высокий стул, прибежавшая Вонён нетерпеливо болтает ногами, не доставая до пола. Каждое утро вопрос от отца повторяется, но лишь потому, что выбор ребёнка предсказать невозможно. Этой ночью ей могли сниться лавандовые поля и розовые берега, что приводило к желанию выбрать сок, а может, картинка была более энергичной, напоминающая езду на велосипеде или плаванье в бассейне, после которого хочется выпить сладкого молока. Родители не совсем понимали этой логики, но не осуждали, лишь наполняя стакан нужным напитком. — Где там папа? — голос мужчины звучит негодующе, с нотками раздражения, но сдержанно для дочери, пока та принимается за завтрак. — Попросил ещё минуточку, — голос девочки же наоборот, весёлый и довольный, ведь из-за сна одного из родителей можно подольше побыть дома и насладиться едой. — Господи, опять… Юнги!       Вонён хихикает, когда ладонь мужчины опускается на её кудрявую макушку, провожает взглядом отца до лестницы на второй этаж, теперь шаги более тяжелые, но такие же быстрые, направляющиеся в родительскую спальню. Оставлять дочь одну нестрашно, малышка умна не по годам, спокойна, понимает с первого раза все «можно» и «нельзя». У них ни разу не было спонтанных посещений травматологии с застрявшей внутри носа маленькой части игрушки, претензий от родителей на детской площадке, даже от репетитора для дошкольников, которого сейчас посещает Вонён, не было ни одной жалобы. Но, ещё бы, воспитанием девочки занимались очень серьёзно и внимательно. — Юнги, что за дела? Почему ты ещё не собран и не радуешь нас своей мордашкой на кухне?       Голени, торчащие из-под одеяла, оказываются в плену других рук с намёком выдернуть не только из сна, но и с кровати, если тотчас она не опустеет сама собой за несколько секунд. Лохматая макушка поднимается с подушки, но сразу же скрывается обратно в сопровождении тяжелого вздоха. — Хосоки, дай мне минутку… — Ты сказал это Вонён минут пять назад, если не больше. Во сколько ты вернулся домой?       «Хосоки» освобождает ноги мужа из хватки, но вместо того принимается за ментальную атаку — встаёт в позу «руки в боки», смиряя недовольным взглядом. Спасает лишь то, что Юнги всё ещё не трудится, чтобы хотя бы открыть глаза и лицезреть всё негодование мужа воочию. — Поздно… То есть, рано. Рано утром. Пару часов назад. — Вот как. Понятно.       Второй тяжелый вздох со стороны мужчины, потерпевшего трудное пробуждение, эта фраза от Хосока хуже, чем ругань, крики и нецензурная лексика. Одно лишь «понятно» спокойным тоном с невозмутимым лицом способно в миг заставить ощутить на себе груз вины каждого живущего и когда-либо жившего в этом мире человека, но сейчас помогает только нехотя подняться с постели, едва ли не путаясь в одеяле. Хосок наблюдает за мужем, до смешного нелепым, насупившимся, но готовым отправиться на охоту за драконами и поиски редких драгоценных камней в шахты, лишь бы от него отстали. — Да не вставай, спи дальше. Я вызову такси. — Я уже встал, сейчас соберусь и отвезу вас.       Юнги упорно отправляет импульсы от мозга к ногам, дабы те перестали быть ватными и отвели его к шкафу за вещами. Но Хосок оказывается раньше, перехватывая мужа за плечи, на которые мягко нажимает, усаживая обратно на нагретую постель. — Я не позволю тебе везти Вонён, когда ты не выспался. Тем более, на улице сейчас гололёд, лучше останься дома и постарайся не задерживаться больше так надолго, хорошо? — запуская пятерню в волосы, мужчина бережно массирует кожу головы пальцами, провоцируя закрывание глаз вновь. — Хорошо.       Его, Юнги, муж обладал особым, приобретённым за года совместного проживания, даром убеждения. Когда запускает руку в волосы, когда смотрит в глаза дольше десяти секунд, когда складывает ногу на ногу и слегка покачивает стопой в воздухе. И всё это сопровождается молчанием, гнетущим, холодным. Юнги давно понял эту лёгкую манипуляцию. Но сопротивляться ей никогда не появлялось желания. — Я уеду по делам до обеда. Расшатайся к этому времени, пожалуйста. Мы договаривались съездить в центр, помнишь? — Помню, Хосоки. Обещаю проснуться к обеду. — Вот и славно.       Мягкое касание губ ощущается на лбу, дверь комнаты вскоре закрывается, забирая с собой свет из коридора, и спокойствие в сопровождении тишины позволяет без угрызения совести вновь поддаться сонливости. Когда Хосок возвращается на кухню, Вонён, закончив с завтраком, стоит на носочках, пытаясь поставить грязную посуду на край кухонного гарнитура без табуретки, не доставая дальше, чем наполовину. Мужчина вовремя успевает подхватить дочь под руки и поднять, когда звон стекла кратковременно оглушает, а осколки разлетаются по полу. — Ой, — в тишине комментирует девочка, поднимая неловкий взгляд на отца. — Ничего, — мягко улыбается Хосок, удобно усаживая дочь на руках. — Оставим это убирать папе за то, что он спит, а не везёт нас учиться, да? — Да! — радостно поднимая руки вверх, Вонён соглашается, вызывая у родителя смех на свою реакцию.       На деле Хосок безмерно поражается и гордится дочерью, ведь сам ещё с месяц назад устал просыпаться в такую рань и выезжать из умиротворённого, спокойного частного района в никогда не засыпающий, кипящий жизнью центральный. Вонён нравится в центре, нравится смотреть на проходящих людей, оборачиваясь, пока шея не заболит, нравится улыбаться официантам в кафе, в которое они заезжают после занятий, и нравятся сами занятия, ведь помимо учёбы можно поболтать о чём-то другом. Например, рассказать сюжет недавно прочитанной детской книжки или последние события, происходящие в семье, пока добрая тётушка Сон даёт время на отдых. А семье уже после рассказывает всё, что происходило во время занятия — какие темы проходили, какие новые слова изучали, как правильно научились писать. Родителям остаётся только запастись временем и постараться не упустить в быстрой детской речи ничего важного.       В последние пару лет зимы стали куда теплее и дело не в погоде. Когда Вонён начала уверенно ходить и даже бегать, прогулки на улице стали куда легче и активнее. Порой угнаться за маленьким смерчем было крайне трудно, ведь детские горки не предназначены для того, чтобы под ними могли без усилий пролезть взрослые мужчины. Такие догонялки и прятки от родителей воспринимались детским воображением за игру без оповещения о начале и конце, старт был тогда, когда удалось отбежать дальше, чем на два метра, а финал, когда один из отцов поднимал на руки, всё-таки, пролезая под горкой. Ни одна прогулка не обошлась без звонкого смеха, улыбок и серии поцелуев в пухлые щёки, детская радость грела лучше самой дорогой зимней одежды, а маленькие ручки, заключающие в объятия, оставляли тепло внутри. Хосок ещё ни разу не пожалел о решении завести ребёнка. И надеялся, что Юнги разделяет его мнение, ведь подозрения об обратном начали зарождаться в начале пятого года жизни дочери.       Юнги сам по себе человек довольно отстранённый, интровертный. Безусловно, он принимал участие в жизни их ребёнка, особенно в первые пару лет, когда нельзя допускать буквально никаких ошибок. Но сейчас, когда Вонён нужно подготовить к школе, ответственность плавно перекочевала на плечи одного лишь Хосока, весьма удручая его такой новостью. Юнги стал всё чаще задерживаться на работе, побивая собственные рекорды по позднему возвращению. Ужинают теперь Хосок и Вонён вдвоём, вместе проводят вечера перед сном, и, всё бы ничего, но тревожным звоночком стал момент, когда дочь перестала интересоваться, когда вернётся папа и признаваться, как скучает по нему. Больше всего Хосок не хотел, чтобы Юнги отстранился от дочери и в будущем стал только кошельком для неё, с холодными краткими разговорами и полным отсутствием доверия. Но и поговорить об этом с Юнги времени не хватало.       В ожидании, пока закончатся занятия, Хосок проводит время в ближайшем торговом центре от квартиры репетитора Вонён, высматривая новые вещи для дочери к весне, чтобы после не тратить время на поиски, а отправиться всем семейством уже по готовому маршруту. Такие бытовые мелочи вносили в долю счастья, совсем маленький кусочек от мысли, что они втроём проводят время вместе, чего в последние месяца стало сильно не хватать. Если раньше репетитор Сон видела обоих родителей, забирающих Вонён, то теперь на пороге стоял только мужчина с кудрями, ловя бегущую к нему дочку на руки. В первый раз Хосок отнёсся к этому спокойно, даже пропустил мимо мыслей и не погружался в задумчивость, во второй раз вежливо улыбнулся, но сейчас, сбившись со счёту, молча помогал дочери с верхней одеждой, лишь изредка поднимая взгляд на женщину, дабы показать долю заинтересованности в диалоге. — Ваш супруг снова проспал? Должно быть, он много работает… — Вы правы, он много работает. Поэтому может позволить себе поспать и оплатить такси, — Вонён ойкает и надувает губы, когда папа случайно во время разговора затягивает шнурки на детских ботинках слишком туго. — Вы ведь сегодня собираетесь пройтись по магазинам? Вонён рассказала про новое пальтишко, которое ей понравилось в прошлый раз, когда вы ждали… — Болтушка, — хмыкает Хосок, щёлкая указательным пальцем по кончику носа дочери, пока та тянет довольную улыбку. — Что ещё рассказала? — Про сырники с джемом и ещё про зоопарк, а потом про пингвинов и мартышек, а ещё…       Хосок слушает вполуха. Выпрямляется в спине, подавая девочке ладонь, и обращает внимание на репетитора, что с особым умилением наблюдает за перекатывающейся с пяток на кончики пальцев девочкой. Такое он видел у мамы Юнги, у своей собственной, прекрасно знал этот взгляд, описывающий абсолютное тепло и желание подхватить ребёнка на руки, чтобы удобнее потискать пухлые щёки. Хосок крепче сжимает маленькую ладошку. — Вонён, расскажешь мне по пути домой, хорошо? Папа нас уже, наверное, ждёт… — Разве он не будет спать до обеда?       Искренний вопрос видится в глазах удивлённой дочери, а со стороны женщины слышится вздох. Хосок стискивает зубы перед тем, как поднять на неё взгляд. — Знаете, Хосок… — ему не нравится уже начало, но развернуться и уйти прямо сейчас стало бы верхом грубости. — Это, конечно, не моё дело, но я думаю, что девочке нужна мама. — Вы правы, — с ходу отвечает мужчина, от чего на женском лице появляются морщины от улыбки. — Это вообще не ваше дело. Советую в него не лезть.       Ответ вызубренный, как теорема по геометрии ещё со школьных времён. Не впервой приходилось слышать такое от посторонних женщин, даже от собственной матери, что каждый раз радовалась приезду внучки, но всё ещё скептически относилась к Юнги. Но не продолжала спор и негодование дольше одного предложения, решая уделить время Вонён. — Хосок, я ведь не из злых побуждений… — госпожа Сон заметно разволновалась, начиная перебирать пальцы в сцепленных вместе ладонях. — У вас прекрасная дочь, но из-за отсутствия вашего супруга в её жизни на вас перекладывается вся ответственность, как за отца, так и за мать… Вы ведь должны… — Думаю, ваши услуги нам больше не понадобятся, — удобно усаживая дочь в сгибе локтя, Хосок берётся за дверную ручку. — Вонён, попрощайся с тётушкой Сон как следует. — Хосок, не делайте таких поспешных выводов… Мы с Вонён ещё не закончили целую тему… — До свидания, тётя, — Вонён кратко машет ладонью, получая похвалу от отца, и отворачивает голову к двери, когда та открывается.       Безмятежная улыбка на лице девочки вводит женщину в кратковременный ступор. Уже после ухода осознание посещает голову с собранным на затылке аккуратным пучком волос, что её слова больно кольнули отца Вонён, оказавшись правдой, но сбежать от проблемы и исключить её повторение путём «прощания» стало для него легче, чем принять и разобраться в ней. А сама Вонён, судя по всему, привыкла к частым сменам репетиторов, словно те были не больше, чем одноразовой посудой во время летнего пикника на заднем дворе. — Вонён, послушай, — на улице Хосок присаживается на корточки перед дочерью, загребая её ладони в свои. — Не нужно рассказывать учителям о папе и том, что он спит, хорошо? — Почему? — В нашей семье могут происходить вещи, которые должны знать только мы, — подобрать наиболее понятные для ребёнка объяснения и слова всегда кажется трудным, потому говорит Хосок неторопливо, с расстановкой. — И тёти могут подумать что-то плохое, когда узнают, что папа за нами не приезжает. — Почему они могут так подумать? — Ох, Вонён…       Хосок сдаётся, опуская голову и вздыхая так шумно, что девочка ставит брови домиком, предполагая свою вину в такой реакции папы. Но тот шустро возвращает зрительный контакт, растягивает губы в улыбке, тем самым успокаивая дочь, предотвращая приближающийся ливень из детских глаз из-за непонимания. — Не нужно рассказывать много о нашей семье, если не спрашивают. Вот ты сказала тёте Сон, что мы вчера сырники ели, а она будет завидовать теперь. А зависть это плохо, помнишь? — Да-а, — неуверенно протягивает Вонён в явном сомнении, почему тётушка просто не пойдёт и не купит и себе сырников. — Так и с нашей семьёй. Кто-то может позавидовать тому, что наш папа может поспать утром, а мы покататься на такси. Поняла? — Да, — в глазах читается «нет», но Хосок мягко улыбается, решая оставить эту тему на таком, промежуточном этапе. — Идём, папа уже должен был подъехать к магазину.       Снежинки таяли моментально, как только сталкивались с тёплыми ладошками или высунутым языком. Погода не слишком холодная, хотя Хосок настаивал на том, чтобы войти в помещение, но Вонён упёрто продолжала ходить вокруг папы, периодически закидывая голову назад, подставляя лицо лёгкому снегопаду. Юнги не приехал. Более того, сообщение, которое Хосок отправил ему ещё задолго до того, как забрать дочь от репетитора, оставалось непрочитанным до сих пор, а телефонные гудки раздражали. Кажется, он всё ещё спит, не поставил будильник, понадеявшись на свои биологические часы, и забыл снять телефон с такого же спящего режима. Хосок лояльно относился к подобным вещам, мог поставить себя на место другого и подавить желание указать мужу на его ошибку, признать виновным, но сейчас, когда очередное «обещаю» благополучно оказалось выброшено в воздух, а на кону стояло здоровье Вонён, уши краснели не от холода, а от накапливающейся агрессии. — Ты голодная? — в ответ мужчина получает отрицательное покачивание головой. — Тогда мы купим тебе то пальтишко, примерим ещё что-нибудь и поедем кушать, хорошо? — Папа не приедет?       Хосок ещё раз окинул взглядом парковку со стороны, в надежде, что Юнги потерял немного в интеллекте и решил глупо подшутить над ними. Но даже похожей машины не оказалось рядом. — Кажется, нет. Но ничего, мы и вдвоём справимся, верно? — Верно.       Хотелось бы услышать другой ответ. Хосок в очередной раз убеждается, что отсутствие Юнги рядом — не такая уж и большая потеря для дочери. Её довольная улыбка и мягкая хватка за указательный палец мужчины вынуждает откинуть в сторону всё негодование, чтобы уделить время важному, происходящему сейчас, но тем самым снова оставить на потом, отложить в дальний ящик с надеждой, что «само как-нибудь решится», а Юнги в один прекрасный день восстановит режим и вольётся обратно в свою же семью.       Времяпровождение с дочерью не было чем-то особенным, но сегодняшний день выделился мрачностью, что происходила не за окном, но в голове мужчины. Пока Вонён довольствовалась едой, Хосоку кусок в горло не лез. Давно он не ощущал негативных эмоций в таком большом количестве за такой относительно короткий промежуток времени. Что ещё больше удручало — причина, которой являлся его горячо любимый муж. Они клялись быть вместе в радости и печали, в болезни и здравии, но сейчас зарождалась глуповатая мысль уехать вместе с Вонён на недельку другую к бабушке девочки, родной маме Хосока. Но такое поведение походило больше на подростковые отношения, когда один из партнёров увидел в сообщении от любимого не три сердечка, а два, и счёл идею сфотографироваться в обнимку с другом для социальной сети гениальной, чтобы «он увидел, кого потерял». Хосок давно не подросток, да и даже тогда, в студенческие годы, когда только начал ощущать насекомых в животе от встреч с Юнги, поведение его было адекватным, рассудительным, без подобных эмоциональных качель. Пусть он давно не студент, но решение глубоко вдохнуть и прийти к рациональному выводу избавления от его стресса пришло вовремя, как раз по пути домой. Хосок не стал больше звонить мужу, был уверен, что тот проснулся, понял всю свою вину и уже готовится извиняться, как умеет. Даже с дочерью обсудил, что же мог подготовить папа, чтобы порадовать вернувшихся домой членов семьи. — Я отнесу вещи в комнату пока что, покажем потом папе, что купили, хорошо?       Вонён кивает с нетерпеливой улыбкой устроить показ мод, пока шнурки на ботинках развязываются, а верхняя одежда оказывается на коридорной вешалке. Дочь свободна и убегает, пока Хосок сам торопится избавиться от обуви и тёплого пальто, вслушиваясь в посторонние шумы в ожидании появления голоса мужа из кухни или гостинной комнаты. Но слышится только топот Вонён, за которым следует глухой звук падения и звонкий вскрик. Роняя пальто на пол поверх бумажных пакетов с купленной одеждой, Хосок бежит на кухню, где сталкивается взглядами с испуганной дочерью, замеревшей, стоя на коленях, у которых образовывается лужица крови. — Так, тихо, спокойно, — осторожно, будто собирается разминировать бомбу замедленного действия, Хосок подходит к девочке, подхватывая её под руками. — Не смотри на ручки, всё хорошо, сейчас мы помоемся и всё обработаем, ладно?       Вонён сдерживается, чтобы не заплакать, сильно поджимает губы до дрожащего подбородка, вытирает глаза тыльной стороной ладони, стараясь не смотреть на кровоподтёки на руках. Осколки стеклянной посуды, которые по детской оплошности лежали на кухне с самого утра, впились в кожу, вызывая острые болезненные ощущения. Хосок бегло складывает два плюс два, бросая взгляд на второй этаж их с Юнги спальни, усаживает дочь на край стола и просит подождать, пока он сходит за аптечкой. Вонён стойко держалась, терпя обеззараживающее средство и процесс вынимания осколков из рук, она не боялась боли, но вот смотреть на непривычно хмурое лицо папы было крайне страшно. — Это я виновата, — тихий шёпот заставляет вздрогнуть, поднять глаза на дочь. — Папа говорил мне не бегать по дому, а я опять побежала и упала… — Ты бы не поранилась, если бы папа проснулся, спустился вниз и увидел, что нужно убрать осколки. Тут нет твоей вины, Вонён. — Но папа очень устал… — Папа обещал, — вздохнув, Хосок выпрямляется в плечах, упираясь руками по обе стороны в край стола от девочки. — Понимаешь, Вонён? Когда ты что-то обещаешь, нужно постараться сделать всё, чтобы выполнить это обещание. А наш папа относится халатно к этому. — Что означает халатно?                    Как объяснить более цензурно и мягко, подобрать нужный синоним для понимания ребёнка, не выставить Юнги в плохом свете — Хосок не знал. Он лишь промолчал, поджимая губы, отпустил дочь со стола, когда закончил с обработкой ладошек и убедился в отсутствии стекла в коже. Вонён поднялась в свою комнату, когда Хосок зашёл к Юнги, в два шага преодолевая расстояние до постели, с которой сдёргивает одеяло, а из-под головы мужа подушку. Пробуждение наступает сразу же, Юнги в непонимании смотрит на кудрявого сонными глазами. — Какого чёрта? — цедит сквозь зубы Хосок, сжимая в руке уголок подушки. Юнги возвращается в реальность окончательно, хватается за телефон и обречённо вздыхает, потирая рукой лицо. — Я просил тебя, Юнги. Так сложно было выполнить просьбу? — Прости… Я забыл снять телефон со спящего режима… Ты звонил мне так много раз… — Спасибо, что заметил это вовремя, — кидая подушку в лицо мужа, Хосок повышает голос, но сразу же берёт в руки концентрацию спокойствия, зачёсывая волосы назад с глубоким вздохом. — Вонён поранилась. Иди пожалей её и посмотри вещи, которые мы должны были выбирать все вместе, а в итоге выглядели, как отец-одиночка с ребёнком.       Юнги не успевает выразить удивление и испуг, Хосок выходит из комнаты, спускаясь обратно на кухню, дабы убрать остатки стекла с пола.       Юнги виноват, таковым себя и чувствует. Он знает, что терпению мужа когда-нибудь придёт конец, и искренне хочет исправиться, уделять больше времени ему и семье, но высокая занятость на должности продюсера не позволяет выделить достаточно внимания. Юнги стыдно перед Хосоком и неловко перед дочерью. Сегодняшняя его ошибка должна стать последней, больше такого не повторится. — Привет, милая, — заходя в комнату к дочери, Юнги мягко улыбается, но в ответ ловит удивление. — Ты проснулся, — Вонён не поднимается с кровати, продолжая рассматривать детскую книжку, которую нет смысла читать, знает повествование наизусть. — Да… Прости, что так поздно, — присаживаясь рядом с девочкой, мужчина в кратких раздумьях смотрит на маленькие ладошки, чётко понимая ненужность своих оправданий для дочери. — Папа сказал, что ты поранилась. Что случилось?       Вонён заметно замялась, пряча руки за спиной и опуская голову в немом страхе услышать отчитывание. Непонятно, откуда у неё появилась эта привычка, совсем недавно. Юнги никогда не повышал голос, никогда не ругался и не наказывал, но, кажется, и не умел правильно преподнести информацию до ребёнка, потому получалось довольно сухое и грубое «не бегай», когда они в доме, или «не прыгай по лужам», когда они на улице. Поняв, что ребёнок не расскажет о произошедшем, Юнги заметался в раздумиях, что же делать дальше. — Вы ведь купили новые вещи… — глаза напротив блеснули интересом от слов мужчины. — Покажешь мне? — Они там, внизу, — вполголоса сообщает Вонён. — Тогда идём.       Юнги протянул руку, чтобы в дальнейшем поднять дочь, но та лишь спустилась с кровати с его помощью и шустро умчалась вниз по лестнице, созывая второго отца на просмотр обновок. Хосок вовремя закончил, подхватил Вонён на руки с улыбкой, что стала более блеклой и дежурной, когда в гостиную спустился и муж. — Итак, дорогие зрители, наша компания представляет вам новую весеннюю коллекцию на нашей прекрасной модели.       Договорив вступительную речь в пульт от телевизора, Хосок похлопал в ладони вместе с Юнги, что занимал роль зрителя на диване, пока кудрявый роль ведущего в кресле. Вонён вальяжно выходит из-за угла в новом бежевом платье, гордо приподнимая подбородок и прокручиваясь вокруг своей оси, пока не получает комплимент в свою сторону от отца на диване. — Просто поразительно, какая красота! — воодушевлённо комментирует и Хосок, поднимаясь с кресла, чтобы взять в руки пальто, на которое долго засматривалась дочь. — Давайте примерим это вместе… О Боже, вы только посмотрите!       Прикрывая руками рот в изумлении, от чего Вонён смущённо смеётся, Хосок отходит на пару шагов, оборачиваясь на Юнги, что подыгрывает ему, хватаясь рукой за грудную клетку. — Это определённо лучшее за все показы мод, на которых я был. Вы согласны со мной, господин Юнги? — Полностью согласен с вами, господин Хосоки. Можно взять автограф у вашей модели? — Обговорите это с её менеджером, — отстранённо хмыкает кудрявый, присаживаясь обратно на кресло и подзывая жестом девочку к себе. — С твоей береткой и шарфиком будет хорошо смотреться. Сбегаешь за ними?       Вонён кивает, убегая в свою комнату, прекрасно зная, где лежат весенние вещи, ведь сама позаботилась о том, куда их сложить. Юнги с улыбкой провожает дочь, переводя взгляд после на мужа, рассчитывая уже на то, что обиды прошли, но кудрявый увлечённо копошится в сотовом, не собираясь вступать в обсуждение одежды, как это было обычно. — Хосоки, что-то случилось? — Нужно найти Вонён нового репетитора по корейскому, — хмуро сообщает муж, прекрасно понимая, что он в подобных поисках не силён. — А что с госпожой Сон? Заболела?       Пододвинувшись ближе, Юнги провоцирует убрать телефон и настроить зрительный контакт. Хосок кусает губы, потирает шею и только после поднимает глаза на мужчину, вдыхая полной грудью перед тем, как начать говорить. Понятно сразу — ему сложно, неприятно и совсем не хочется отвечать на вопрос вслух, а возможно, даже мысленно. — Она сказала, что Вонён нужна мать. Что из-за твоего отсутствия я оказываюсь в роли обоих родителей. Это меня выбесило. — Тебя выбесило то, что она заметила твою родительскую ответственность? — Нет. Твоё отсутствие родительской ответственности.       Вонён спускается с лестницы, волоча за собой длинный шарф и берет в руке. Хосок помогает красиво уложить не слишком длинные волосы под головной убор, завязать шарф так, чтобы он гармонично смотрелся с пальто, и демонстрирует своё искусство мужу. Вонён в нетерпении подпрыгивает на месте, но Юнги смотрит будто сквозь неё, кивая на автомате, хотя даже не вспомнит, какого цвета был берет. — Пап, красиво? — с надеждой уточняет девочка, скромно убирая руки за спину. Юнги промаргивается, растягивая губы в улыбке. — Конечно, милая. Ты самая-самая красивая во всём мире, — мужчина тянется обнять, Вонён покорно подходит ближе и позволяет усадить себя на коленки. — Даже красивее Виен? — О… Думаю, вы одинаковой красоты. Но тебя я люблю больше. Только Виен об этом не говори, ладно? — мягкий чмок в пухлую щёчку вызывает улыбку и на детском, и на взрослом лице кудрявых.       После комбинезона, пары свитеров крупной вязки и новых ботинок на весну импровизированный показ заканчивается. Вонён вновь поднимается к себе в комнату, оставляя пожелания для ужина, Хосок продолжает шуршать в интернете в поисках репетитора уже на кухне, попутно подготавливая всё для готовки. Юнги вызывается помочь, на что получает недоверчивый колкий взгляд, но всё же, кудрявый доверяет ему нарезку овощей. — Хосоки, я правда сожалею о сегодняшнем дне. Я хотел бы провести его вместе с тобой и Вонён. — Не переживай. Она не сильно расстроилась, что тебя не было.       Хосок знает, как боль от этих слов сравнима с сильным щипком пальцами по участку с нежной кожей, только изнутри, там, где ещё чувствительнее. Юнги чуть было не попадает соскользнувшим ножом по пальцам. — Давай я возьму небольшой отпуск и мы съездим куда-нибудь все вместе? Может, в Диснейленд или на море? — Юнги, — мужчина отставляет в сторону посуду и упирается ладонями в край кухонного гарнитура. — Я не думаю, что такая единоразовая акция может что-то исправить. Вонён отстраняется от тебя, это пока малозаметно, но, если и дальше так продолжится…       Предложение не заканчивается, но Юнги и сам прекрасно понимает итог, к которому всё идёт. Хотя с его стороны глобальной проблемы не было, ещё можно было всё исправить, и Юнги готов к этому, нужно просто немного подождать и закончить все горящие «важной» пометкой дела заранее, чтобы спокойно оставить свой пост на некоторое время. Юнги придумал свой маленький план, которым решил не делиться с супругом для создания интриги. Эту неделю он закончит усердной работой, подготовит на своё место другого временного человека, а сам полностью отдастся времяпровождению с семьёй, укрепляя любовью и заботой доверие, чтобы оно не разбилось так же, как и посуда на кухне, а осколки от неё не попали прямиком в детское сердце.       Хосок настоял на поисках нового репетитора самостоятельно. Но кандидаты были то слишком молоды, то слишком стары для Вонён. Всё же, тётушка Сон была идеальным учителем, если бы не любила лезть не в свои дела, по мнению кудрявого. Увенчались поиски решением оставить пока что Вонён дома, временно Хосок сам займётся её образованием, пока не появится достойный их вниманию кандидат. — Может, всё-таки, вернёмся к госпоже Сон? Вонён к ней привыкла и она хорошо справляется со своей работой. — Нет, Юнги, я сказал, что она больше не будет учить Вонён, — упёртый Хосок пытался починить заводную игрушку, которую принесла дочь в их комнату. — Ещё нахватается от неё и будет спрашивать, почему это у всех есть мамы, а у неё нет. — Мне кажется, Вонён достаточно умна, чтобы понять, что семьи бывают разные. Да и не думаю, что госпожа Сон будет поднимать эту тему снова. Всего пару дней прошло, ещё можно вернуться… — Юнги попытался аккуратно забрать игрушку у мужа, чтобы помочь с починкой, но тот кинул грозный взгляд. — Я сказал нет. Нет — значит нет, что непонятного? — с явным психом мужчина поднимается с постели, направляясь к выключателю в комнате. — Да понял я, не горячись. Чего ты ругаешься на меня, как на маленького? — Потому что ты не понимаешь и объяснять простые вещи тебе нужно, как маленькому.       Включённый свет приносит ясность не только в проблеме сломанной игрушки, но и в голову Юнги. Хосок начал гораздо раздражительнее, не скрывает этого и срывается на Юнги, а причиной является точно он сам. — Чего ты так переживаешь, а? — кудрявая макушка склоняется на бок, но, если обычно это выглядело забавно и мило, то теперь жест указывает на скорейшее окончание терпения. — Тебе же лучше, пока Вонён дома. Никуда не нужно вставать рано утром, никого не нужно отвозить и забирать. — Хосоки, я хочу как лучше… — А получается, как всегда.       Вздохнув, Юнги потирает лицо руками, отводя взгляд от испепеляющих напротив него. Он не понимает, что творится в голове у мужа, не понимает, что ему сделать, лишь бы тот не злился, каждое действие — шаг по минному полю, каждое слово не проходит цензуру, каждый взгляд падает на пол, в скопе всего этого Юнги становится похожим на провинившегося щенка, что терпеливо слушает ругань за то, чего не делал. — Знаешь, я лучше сегодня посплю на диване.       Хосок приподнимает брови, в миг прекращая хмуриться. Но мягче не становится, только с новой силой загорается, пылая ярко алым, если бы его эмоции были материальны. — О, прекрасно. Сейчас ты уйдёшь спать на диван, а потом снимешь номер в мотеле? — Я давно привык спать без твоего присутствия, — сгребая в охапку свою подушку, Юнги замечает растерянность на лице мужа. — Мы спим в одной постели, но рядом тебя всё равно нет. Ты даже обнять себя не позволяешь в последнее время. — Просто ночью становится жарко. — Раньше жара тебе не мешала.       Хосок не останавливает Юнги. Юнги не оборачивается на Хосока, выходя из комнаты и спускаясь на первый этаж. — Ну и иди! — выбегая в коридор, выкрикивает запоздало вслед. — Чтоб у тебя спина на утро болела! — Пап?       Вздрогнув от неожиданности, Хосок смотрит вниз через плечо, где встречается взглядами с озадаченной дочерью. Криков в этом доме в таком тоне она никогда не слышала и сейчас не столько напугана, сколько заинтересованна новой эмоцией от родителя. — Что-то случилось? — Нет, дорогая… Просто… — оглядываясь на лестницу в надежде увидеть на ней вернувшегося мужа, Хосок ищет для себя оправдания. — Мы немного поссорились. — Поссорились? — не веря услышанному, приходится уточнить ребёнку. — Из-за моей игрушки? Пап, не нужно из-за неё ссориться, если не получается починить, я не буду плакать. Она мне и такой нравится.       Взгляд падает на игрушку, которую девочка принесла с целью починить заводной механизм. Насколько Хосок помнил, это была одна из её любимых, Вонён часто таскала её с собой на детскую площадку и всегда брала в гости к Виен, чтобы ни то похвастаться, ни то поделиться. Он не пытался особо починить игрушку, но, если бы они вместе с Юнги взялись за это дело, то точно бы справились в два счёта. Но сейчас спуститься к нему вниз и попросить помощи останавливало что-то незримое. Возможно, гордость, а может чувство собственного стыда за свои слова, которые вынудили к такому жесту от мужа. В любом случае, Вонён будет продолжать любить эту игрушку, даже если она перестанет быть такой, как прежде, когда её только-только подарили. А вот продолжит ли Хосок любить Юнги… Спорный вопрос.       Осознавать свои чувства было страшно. Это состояние схоже с теми временами, когда Юнги только начал активно появляться в его жизни, врываясь каждое утро в его сознание перед лекцией в музыкальной консерватории с коробочкой виноградного сока, по-глупому улыбаясь и доставая мило звучащим «Хосоки». По началу, кудрявого это до жути бесило, но изо дня в день начала вырабатываться привычка, а вскоре, если Юнги называл его как-то иначе, становилось не по себе. Хосок вновь возвращается мыслями в прошлое, вспоминая, каково это было. Каково было влюбиться в Юнги, глубоко и безвозвратно, осознать это чувство, понять, что у него не будет душки-жены, которая понравится родителям, но будет прекрасный парень, который из всех многочисленных вариантов консерватории выбрал именно его. Хосок был готов сутками напролёт находиться рядом с Юнги, ему не надоедала ни его болтовня, ни его молчание, когда темы исчерпали своё. Он игнорировал запах табака и улыбался с краснеющих щёк, когда Юнги осмелился взять за руку на людях. Он любил, по-настоящему любил, не зная других чувств человека.       А сейчас что? Сейчас Хосок путается в себе, остерегаясь мыслей о погасшем внутри себя костре. Искры от него долетали до самого тёмного неба, разжигали Юнги и обжигали тех, кто намеревался к нему подойти. Хосок словно стоит спиной, лопатками ощущает, как тепло постепенно уходит от огня, взглядом провожая тень, что становится всё меньше, сливаясь с тьмой. Но сил для того, чтобы обернуться и с новой силой разжечь пламя, не хватает.       Неделя закончилась внезапно. Однажды Хосок просто заметил мужа, сидящего с ноутбуком за барной стойкой в кухне с чашкой кофе и сигаретой, что тут же оказывается в пепельнице после появления кудрявого на пороге. С появлением Вонён он обещал бросить эту вредную привычку, но порой всё же позволяет себе пропустить одну-две затяжки. — Доброе утро, — прокашливаясь от утренней хрипоты, Юнги слабо тянет уголки губ в улыбке. — Ага, — с неким недоверием отвечает Хосок. — Чем занимаешься?       Юнги закрывает ноутбук, когда муж оказывается за спиной у холодильника, и поворачивается к нему лицом, неоднозначно пожимая плечами. Чёткого ответа нет и начинают появляться подозрения, что пока что не идут в какую-то конкретную сторону, останавливаясь на кратком «что-то не так». — Просто соц сети. Мы поедем сегодня в центр?       Дёрнув бровями в лёгком удивлении, Хосок делает глоток прохладной воды, поражаясь услышанному. Он и сам забыл, как планировал днём ранее поездку за продуктами, но напоминание от мужа, а не заметок телефона, отозвалось приятной волной по телу. — Да, точно. После завтрака, хорошо? Вонён ещё не проснулась. — Без проблем, — соскакивая со стула, Юнги огибает мужа стороной, становясь за его спиной, чтобы заключить в объятия. — Как ты сегодня?       Руки на животе поражают ещё больше, чем слова. Теперь брови, что секундами ранее ползли вверх, хмурятся, образовывая меж собой вертикальную морщинку. Хосок отставляет воду на кухонный гарнитур, разворачиваясь в кольце из рук лицом к мужу. — Что ты натворил? — Почему для того, чтобы выразить мою к тебе любовь, нужно что-то натворить? — глаза закатываются, вздох срывается с губ, Юнги предполагал такую реакцию мужа. — Хосоки, я просто соскучился по тебе. Вот и всё. — А… Соскучился… Ага. Ладно. Хорошо.       Печально от мысли о недоверии мужа. Когда простые объятия и проявления нежности стали подозрительной редкостью и намёком на происшествие? Юнги хотел бы вернуть время вспять, перевести стрелки часов вручную, пока те не начнут врезаться в пальцы до крови, сопротивляясь напору мужчины и его желанию исправить свой путь, шаги, на которых споткнулся. Скоро будет весна. Ошибки станут светлее, а обледенелые сердца должны растаять. Обязаны. — А когда мы поедем на дельфинов смотреть?       По пути из центра обратно домой, Вонён, в своей обычной привычке, задавала много вопросов, на которые Хосок привык отвечать на рефлексе или задумываться на несколько секунд, чтобы упростить сложную терминологию на глубоко философские детские вопросы. А иногда выдумывать, потому что, от чего небо голубое, он и сам не помнил, честно говоря. Но легче было ответить на подобное, чем на крайний вопрос девочки. — Не знаю, Вонён. Ещё не скоро. — Почему? — расстроенный голос дочери режет без ножа, Хосок поджимает губы, забирая покупки из багажа на пару с Юнги. — Мы сможем сходить в дельфинарий на следующей неделе. У меня будет много выходных, — забирая вторую часть тяжёлых пакетов, с улыбкой сообщает радостную весть Юнги. — Правда? — лицо девочки меняется, а глаза загораются надеждой. — Чистая правда. Обещаю тебе, — перекинув пакеты на одну руку, второй треплет дочь по зимней шапке, сводя ту к бровям.       Вонён хихикает, поправляет шапку и бежит к двери, чтобы открыть её самостоятельно для родителей, а Хосок недовольно сопит, косясь на мужа. Тот останавливается рядом, проводя мысленный анализ, что именно в его словах не понравилось кудрявому. — Ну и зачем ты ей пообещал? — устало вздыхает Хосок. — Что ты имеешь в виду? — Не обещай, если не собираешься выполнять, — шикает, чтобы дочь не услышала. — Я, вообще-то, собирался… — Как же.       Юнги негодующе провожает мужа взглядом. Он ведь и правда собирался. Осталось пару дней доработать и на календарных выходных объяснить все обязанности человеку на замене, а после уйти со спокойной душой, уводя дочь хоть на край света смотреть на дельфинов. Мужу он решил не пояснять, оставляя всё, как есть, чтобы тот с двойной силой обрадовался, когда Юнги целыми днями будет крутиться у них под ногами на протяжении всего отпуска. Хосок ещё вспомнит, как порой много бывает Юнги, а дочь привыкнет к его компании и сама начнёт подбегать с просьбой поиграть или почитать вместе. Но, пока уроками занимается кудрявый, Юнги тихонько наблюдает со стороны, запоминая некоторые моменты на будущее, но засыпая от монотонности в кресле.       Последние два рабочих дня не радуют. Юнги находится на студии до ночи и не хочет возвращаться домой, чтобы не видеть разочарованное лицо мужа. Пишет сообщения с вопросами, что купить по дороге, получает сухое «ничего», а то и вовсе остаётся без ответа. Во время стажировки заместителя торопится закончить поскорее, домой едет на превышенной скорости, забывая про гололёд, о котором каждый прогноз погоды предупреждает муж, но, вернувшись в дом, не слышит в нём голосов. На пороге нет обуви и верхней одежды, Юнги хмуро набирает номер мужа, но тот оказывается сброшенным после первых же гудков. Оставаясь в гостиной комнате, Юнги принимается ждать.       Проходит час. Два. А может всего десять минут — Юнги не смотрит на время. Он, словно изображая верного пса, смотрит на дверь с дивана в гостиной, настораживается над каждым шумом с улицы, ощущая учащённое сердцебиение с каждой проезжающей мимо дома машиной. За время его одиночества столько мыслей посетило и покинуло голову, сколько не было за весь месяц. В какой-то момент он испугался, что Хосок не вернётся. Что забрал Вонён, вещи первой необходимости, и уехал из города, а то и из страны. Подорвавшись с места, Юнги бежит наверх, забегая сначала в их спальню, а после и в комнату к дочери. Вещи на месте. Игрушки тоже. Постели аккуратно заправлены, а домашняя одежда, подготовленная для смены после душа по возвращению, в такой же стопочке, в которой мужчина привык её видеть. Никаких признаков ухода жителей этих комнат дольше, чем на несколько часов. Юнги звонит ещё раз, прикладывая ладонь к стучащему сквозь рёбра сердцу, и выдыхает шумно в трубку, когда Хосок отвечает. — Что случилось? Чего ты мне названиваешь? — Вы скоро? Я уже дома, — слетая по лестнице, словно семья вот-вот войдёт в двери, Юнги неосознанно улыбается. — Рад за тебя, — отстранённо звучит в динамике. — Через пару часов будем. — Вы где? Я могу подъехать забрать. — Не нужно.       Звонок сбрасывается. Юнги смотрит на экран, блокирует телефон и бросает его на диван, падая сверху, лицом в диванную подушку. Тон мужа звучит не слишком любезно и доброжелательно, кажется, он снова что-то упустил из внимания. Легче не становится и с возвращением семьи. Хосок кратко поясняет — были они у его мамы, та вызвалась помочь с началом новой темы для Вонён, у кудрявого совсем уже голова перестаёт соображать, сконцентрироваться на уроках не получается, от того и дочь отстаёт в обучении. Юнги уже было начал настаивать, что сам может позаниматься с Вонён, тактично поинтересовался, почему Хосок не попросил помощи у него, как у самого ближнего. Ответ прост. Он подозревал, что муж всего навсего снова пробудет на работе до поздней ночи. — Хосоки, я взял отпуск. С сегодняшнего дня я весь в вашем распоряжении. И первым делом мы поедем завтра смотреть дельфинов, ладно?       Кудрявый устало вздыхает, роняя голову на плечо мужа. Утвердительно мычит, когда ощущает скрещенные руки за своей спиной, чуткий поцелуй в макушку и мягкие поглаживания между лопаток. Вонён же, узнав об этой новости снова, радостно запрыгала на диване, а остаток вечера вырисовывала розовых млекопитающих на кровати своей комнаты.       Ранний подъём. Чем быстрее приедут, тем дольше смогут понаблюдать за шоу и за другими морскими обитателями в океанариуме близ дельфинария. Хосок шаманит на кухне над завтраком, подпевая вместе с дочерью детской песне, несколько раз зовёт Юнги спуститься вниз, пока тот, наконец, не радует появлением, но вводит в напряжение опущенными глазами и тусклым взглядом. — Хосоки, прости, но…       В руке у него телефон и ключи от машины. Вонён непонимающе смотрит на обоих родителей по очереди, постепенно улыбка спадает с её лица, а когда кудрявый громко ударяет ножом по разделочной доске — вздрагивает всем телом. — Что опять? — Меня срочно вызывают на студию. Буквально пару часов, Хосоки, вы пока позавтракайте и решите в чём… — Езжай.       Отвернувшись, мужчина лишь делает вид занятости, но сам только смотрит в поверхность кухонного гарнитура. Вонён аккуратно, словно боясь резких движений со стороны отца, если моргнёт, отводит взгляд на Юнги. — Мы не поедем к дельфинам? — озвучивает то, о чём думает папа. — Поедем, милая, но немного попозже… — Вонён, поднимись пока что к себе, пожалуйста. Я позову тебя, когда завтрак будет готов.       Перечить отцу девочка не осмелилась. С глухим прыжком слезает со стула, в пару мгновений оказываясь у лестницы, но не поднимаясь в свою комнату, а оставаясь сидеть на верхних ступеньках. Хосок крутит остриём ножа по разделочной доске, опускает его, чтобы со вздохом развернуться к мужу. Юнги сжимается, насколько это возможно, приподнимает брови домиком, готовясь оправдывать свою сторону. — Два часа, Хосоки. Я решу проблему, которая у них появилась, и сразу вернусь. — Если через два часа тебя здесь не будет, я собираю вещи и увожу Вонён к маме. — Что?       Усмешка срывается слишком резко, подстать информации, которую с завидной лёгкостью выдаёт Хосок. Юнги не моргает. Хосок тоже. — Что ты имеешь ввиду? — То и имею. Думаю, ты устал от нас. Тебе нужно немного отдохнуть. — Подумай лучше, Хосоки.       Он не подозревал, что Хосок зайдёт так далеко, готовясь сжечь мост, на котором они стоят, но оставить Юнги на противоположной от себя стороне. Юнги бежит, сломя голову, но, будто во сне, не двигается с мёртвой точки. Вот-вот и Хосок подожжёт спичку, что полетит на лужи керосина под их ногами. — Я всё обдумал ещё той ночью, когда ты ушёл спать на диван. — Ты серьёзно? Из-за этого? — Юнги торопится преодолеть расстояние между ними, но муж останавливает вытянутой рукой. — Хосоки, это ребячество. Давай обсудим всё. — Не хочу я ничего обсуждать с тобой!       Слова врезаются стрелой в солнечное сплетение вместе с ладонью мужа. Юнги ощущает тепло от неё, но оно совсем не греет, кажется совсем обратное, кожа покрывается тонким слоем инея, наровясь заморозить всё изнутри. — Нам нужно взять паузу, Юнги. — Какую паузу в браке? — голос неожиданно перешёл на шёпот. — Хосоки, пожалуйста. Всего пару часов потерпи, я вернусь вовремя.       Он касается родной ладони и та вздрагивает под этим касанием, намереваясь покинуть грудную клетку, но оказываясь прижатой только крепче. Юнги торопится положить поверх и вторую, чтобы предотвратить любой уход Хосока от себя. — Если ты не вернёшься через два часа, знай — после ни меня, ни Вонён здесь уже не будет.       Очередная манипуляция со стороны Хосока. В этот раз Юнги полностью поддаётся ей, и мысли не допуская игнорировать. — Я вернусь. Мы поедем в дельфинарий, как я обещал, а потом сядем и всё обсудим. Хорошо?       Ответа нет. Юнги в глазах читает недоверчивое согласие, нехотя отпускает и торопится к выходу, лишь краем глаза замечая дочь на лестнице в коридоре. Та, поняв, что оказалась увиденной, торопится скрыться в своей комнате.              Это утро казалось таким же, каким было всегда. Но сегодня Юнги сожалел, что пропускал совместные завтраки, не слышал смех только проснувшейся дочери, не наливал ей сладкого молока, не благодарил мужа за вкусную еду поцелуем в макушку. С сегодняшнего дня должно всё измениться, вернуться на круги своя.       Юнги сделает всё, чтобы вернуться в прошлое и изменить будущее.       Хосок ждёт. Первый час, заканчивая с завтраком и неторопливо прибираясь в кухне. Второй час, особо придирчиво подбирая одежду для себя и дочери. Третий, просматривая программу по телевизору, чтобы не проверять время. Четвёртый, лёжа в постели своей комнаты и пялясь в экран мобильного с открытым диалогом. Пятый, просыпаясь от внезапного звонка с номера мужа, и первые два гудка подбирая особо обидные слова, с которых хотел бы начать речь. Но, приняв вызов, слышит не его голос, а совсем незнакомый мужской, что представляется офицером полиции. И с шумом в ушах отказывается воспринимать сообщение из телефона. — Ваш муж пострадал в следствии автомобильной аварии. Госпитализирован службой скорой помощи…       Дальше Хосок не слышит. Не слышит причины ДТП, но сам вспоминает о гололёде, о котором не предупредил Юнги в этот раз. Переспрашивает у звонящего адрес больницы и, наспех одев Вонён, бежит к соседям, слёзно прося посидеть с ней до его возвращения, ничего не объясняя. На легке, с одним лишь пальто поверх домашней одежды, Хосок добирается до больницы, на регистратуре объясняя ситуацию.       Приезд его оказался совершенно бессмысленным. Сразу же после поступления в больницу, Юнги госпитализировали в операционную, красная лампочка которой ослепляла глаза вплоть до самой ночи, пока обнадёживающе не потухла, но в коридор вышла только мед сестра, оказываясь сразу пойманной во внимание мужа пострадавшего. Всё, как в тумане. Хосок на автопилоте заполнял данные ему бланки, принимая успокоительные от дежурных врачей, уезжал домой, где собирал вещи первой необходимости, что понадобятся мужу в больнице. Он не считал, сколько спал, и спал ли вообще, не помнил, что сказал Вонён, отвозя её к матери ранним утром. Но прекрасно зафиксировал в памяти белые стены палаты, окно с голубыми полупрозрачными шторами, Юнги с перевязанной головой, ссадинами и синяками на лице. Его глаза, испуганные, не понимающие происходящее. — Вы помните своё имя? — Юнги. — Хорошо. Помните, сколько вам лет? — Скоро будет двадцать.       Хосок делает бесшумный шаг, закрывая за собой дверь палаты. Врач, назначенный лечащим для мужа, кидает короткий взгляд, вспоминая кудрявого ещё со вчерашнего дня, и спокойно возвращается к опросу, записывая ответы. — Вы помните, что произошло?       Юнги хмурится, отводя взгляд к потолку. Врач не дожидается ответа, чиркает ручкой по блокноту и со вздохом заводит руки за спину, чтобы отойти к взволнованному Хосоку. Сложные медицинские термины он упускает, начинает злиться, когда доктор словно специально тянет время, не позволяя ему пройти к больничной койке мужа и взять его за руку в надежде излечить все полученные раны. Краем уха улавливает что-то про черепно-мозговую травму, но стабильное для жизни состояние из-за отсутствия комы. Только врач, почему-то, не ликует от радости. — Что вы сказали? — Долгосрочная амнезия. К сожалению, ваш супруг утратил некоторые моменты памяти. — Некоторые? Он сказал, что ему двадцать! — шёпотом возмущается Хосок, кидая взгляд не обращающего внимания Юнги. — Такие случаи редки, но возможны, — оборачиваясь на пациента, доктор не обнадёживающе втягивает носом воздух. — Мы сделаем всё, что в наших силах.       Хосок остаётся в палате по собственному желанию. Подходит к мужу, усаживаясь на подставленный рядом стул, неуверенно смотрит в глаза, ловя такой же неуверенный взгляд в ответ. Юнги совсем не похож на себя. И Хосок внезапно осознаёт очевидную вещь — он вернулся глубоко в прошлое.