Полюби меня снова

— Людям, потерявшим память, нужно уделять много внимания. Они растеряны и не понимают, что происходит, потому требуют заботы и любви. — Как романтично.       Мужчина в медицинском халате смеряет взглядом кудрявого посетителя в коридоре перед палатой на днях поступившего пациента. Хосок, кажется, сам растерян и не понимает, что происходит, но стабильно возвращается в больницу на второй день после пробуждения Юнги, чтобы попытаться поговорить с ним. И нет, дело не в том, что супруг не оказывает желания к разговору или какому-либо контакту, он заинтересованно смотрит на всякого вошедшего в его временные хоромы гостя в надежде услышать истину с чужих уст, будто вселенскую тайну, скрытую только от него одного. Юнги ещё вчера предупредили о посетителе в лице мужа, порядком удивив пострадавшего, и всё утро мужчина ждал, путаясь в догадках, каким же он может быть — его муж. — В ваших же интересах сделать так, чтобы супруг вспомнил о вашем браке и дочери в первую очередь. Со вчерашнего дня ему назначено лечение и, если организм будет вести себя стабильно, через пару недель мы сможем отпустить его домой. Тогда процесс восстановления памяти полностью окажется под вашей ответственностью.       Хосок кратко кивает, выдыхая через нос. У него не было определённых выстроенных схем, как действовать в этой ситуации, тем более, как возвращать память мужу. Войдя в палату, снова захотелось уйти, извиниться, мол, дверью ошибся. Ноги каменеют, в горле першит, глаза намокают, вынуждая уронить взгляд в пол, пока доктор спрашивает о состоянии пациента сегодня. — Как голова? — Периодически болит. Но терпимо. — Очень хорошо. Вам повезло, у вас крепкие кости, — ухмыляясь, доктор заполняет строчку в бланке, вычёркивая пункт с тошнотой и головокружениями, а после, шёпотом добавляя: — Обычно не выживают.       Этот шёпот вынудил кудрявого дёрнуть головой и кинуть хмурый взгляд на врача, будто тот уже выписал его мужу гроб и могилу в три метра вместо нужных препаратов. Но не оправдывающийся шёпот доктора оказывается во внимании, а взгляд изучающего Юнги. Нижние конечности, переборов каменность, становятся ватными. Хосок чуть пошатывается, переминаясь с ноги на ногу, но сдерживает ответный взгляд. — Что такое? Нужно что-то? — стараясь выдавить заботу из хриплого от першения в горле голоса, Хосок вспоминает, где находится вода и кнопка для вызова мед сестры. Хотя доктор ещё не ушёл и мог всецело помочь.       Юнги отрицательно качает головой. Сводит брови к переносице на краткий момент, усмехается и отводит взгляд к окну, потирая кончик носа большим пальцем. Прячет смущённую улыбку в закусанной губе, смотря на доктора, что находится в таком же непонимании, как и кудрявый. — Простите… А галлюцинации входят в список последствий от травмы?       Ему так же сообщили о диагнозе, рассказывая всю историю попадания в больницу, но без мельчайших подробностей. Доктор кратко хмыкает, качает головой, сцепляя руки в замок за спиной. — Просто… Вы очень похожи на одного моего знакомого из консерватории… — Юнги, напоминаю, вам давно не двадцать. Вы закончили консерваторию, как минимум, семь лет назад. — Ох. Да… Точно.       Хосок отворачивается спиной к мужу, прикрывая ладонью глаза. Не верилось в происходящее. Не хотелось верить. Он всё ещё надеялся, что Юнги просто не хотел признавать свою вину за несдержанное обещание и таким замудрённым способом оправдывает сильную задержку на работе. Но и сам Юнги, должно быть, не верил, что умудрился в один миг проскочить десяток лет жизни, словно в машине времени. Ещё вчера он наблюдал, как его одногруппники выливали на белую рубашку одного кудрявого старшекурсника свои напитки, а его порцию риса смешивали с супом, создавая несовместимое сочетание, что вызывало лишь отвращение, но никак не аппетит. Ещё вчера он злился, прогоняя их от фонтана, в котором студенты насильно удерживали того, кто чем-то отличался от них, собирался извиниться и подбирал слова. А теперь этот «кто-то» стоит перед ним и отличается от самого себя. Хосок явно повзрослел и возмужал. Но не узнать его невозможно. — Юнги, вы помните Хосока? — понимая, что самостоятельно кудрявый не сможет признаться в супружестве с пострадавшим, доктор принимает решение взять всё в свои руки. — Мы учимся в одной консерватории… Учились. — Верно, вы учились вместе когда-то. Сейчас вы состоите в официальном браке и Хосок, — мужчина кладёт руку на плечо кудрявого с намёком повернуться. — Будет помогать вам восполнить пробелы в памяти. — Браке? Хосок мой муж?       Несколько эмоций сливаются воедино. Смешно от того, насколько округляются удивлённые глаза Юнги, мило от его заалевших щёк, схожими с ссадинами под пластырями по цвету, но лидирует во всём калейдоскопе чувств едкая обида. Юнги назвал его иначе. Не так, как привыклось слышать. Тогда Хосок окончательно поверил — он действительно забыл.       Доктор покидает палату, скромно решая оставить супругов наедине. Хосок присаживается на то же место, где сидел днём ранее, но с которого постыдно сорвался, вылетая шальной пулей в коридор к медсёстрам за очередной дозой успокоительного. Руки дрожат, перед глазами плывёт, щёки изнутри закусаны до боли, взгляд всё никак не решается подняться. Он не смотрит на Юнги и не видит, как тому неловко, но и как он, перебарывая это смущение, продолжает с любопытством разглядывать повзрослевшего старшекурсника. — Значит… Мы женаты? — Да. Пять лет уж как, — глухо хмыкает Хосок, с ощутимой досадой. А говорили свадьба окажется самым запоминающимся днём в их жизни. — И… У нас дети есть? — Дочь. Вонён. Она сейчас у моей мамы… Не знает, что с тобой. — Ох. — Да. Ох.       Будь Хосок когда-нибудь в подобных ситуациях, когда нужно выложить все прошедшие семь лет на блюдечко и подробно рассказать о каждом запоминающемся событии, начиная с официального знакомства в консерватории — вёл бы себя увереннее. Юнги удалось вернуться в прошлое, но Хосок не хотел. Там было холодно, страшно и больно. Но пришлось вернуться. Ради тех дней, что грели, успокаивали и залечивали раны. Ради одного лишь Юнги. — Значит, я, всё-таки, подошёл к тебе извиниться? — с некой гордостью слабо улыбается мужчина. Хосок начинает путь по прошлому, понимая, на каком моменте застрял Юнги. — Подошёл. И отдал мне своё дурацкое сладкое молоко. — А ты простил? — догадывается следом, слушая историю не хуже, чем Вонён ночные сказки. — Я вылил тебе его на голову.       Юнги приподнимает брови и тут же шикает, прикладывая ладонь к виску. Реакция от кудрявого моментальная, дёрнувшись вперёд, хватается за лежащую на постели руку, окрашивая взгляд в взволнованный тон. Юнги напрягается, проходится по маршруту лицо-рука-лицо и отводит взгляд, поджимая губы. И вытащить собственную ладонь из-под чужой не мог, и взяться в ответ не осмелился. Его замешательство с опозданием оказывается замеченным. Хосок выпрямляется в спине, хватаясь за собственные колени. — Прости, тебе, наверное, непривычно, — глуповатая усмешка звучит нервно с его стороны, но иначе подобные слова не произнести. — Я просто не ожидал… Мне сказали, что придёт мой муж, но я не думал, что это будешь ты… — Ты разочарован?       Хосок сам не знает, почему задал этот вопрос. Выплюнул слова, словно кислую конфету, наспех, пока та ещё не успела оставить послевкусие на языке. Должно быть, он боялся услышать положительный ответ именно на этот вопрос, ведь теперь, когда Юнги не помнит большую часть их совместной жизни, да что там, всю совместную жизнь, можно было как начать с нуля, так и переписать историю с совсем другим сюжетом. С сюжетом, в котором Хосок не простил Юнги, не стал терпеть его упрямый характер, не допустил близко к себе, не начал делить одну жил площадь, не надел кольцо на безымянный палец, не делил воспитание дочери. В котором Хосок один, максимум, с Вонён, а Юнги сам по себе. Возвращается домой, когда ему угодно, высыпается по утрам и не обещает то, что выполнить, скорее всего, не сможет. — Что ты, нет, конечно!       Кажется, печальным ожиданиям кудрявого не суждено оправдаться. — Я… Я не знаю, как объяснить. Всё так сложно и непонятно. Но я точно не сожалею, что именно ты мой муж.       Хосок тоже об этом никогда не сожалел. Даже когда был сильно зол, даже когда был в глубокой обиде или разочаровании, даже когда хотел уйти. Даже, подав на развод, он бы не сожалел о браке и своём выборе. Юнги по-настоящему прекрасный партнёр и замечательный муж, просто иногда сам об этом забывает. А теперь есть все возможности напомнить.       Понадобилось время, чтобы принять своё отражение за истину. Тогда, где-то в районе двадцати лет, волосы были не такими длинными, глаза не такими уставшими, щетина не появлялась, хотя Юнги исправно брался за бритву. Ссадины и синяки не пугали так, как возраст, который сейчас нужно было принять за должное. Юнги ещё никогда не был в таком диссонансе с собой, но и на Хосока в отражении зеркала за своей спиной смотрел всё с тем же любопытством. Они вернулись домой, в этот раз на такси. — Прекрати так на меня смотреть. — Как? — Юнги искренне не понимает, поворачиваясь к кудрявому лицом, но и за грубость его слова не считает. — Вот так, — Хосок указывает на всё лицо, не сумев вторить взгляду мужа, и лишь отводит взгляд, заметно стесняясь от напора незнакомого взгляда от крепко знакомого человека. — Давай приступим к делу. Нам ведь нужно, чтобы ты вспомнил всё, да? Можем начать с фотографий. Врач сказал, это проверенный вариант.       В больнице было совсем не то. Хосока что-то незримое останавливало приносить в палату к мужу их личные вещи, напечатанные снимки или рассказывать подробности прошлой жизни, будто везде есть уши, а сам Юнги пропустит эту информацию, как песок сквозь пальцы. Да и с чего начать конкретного понимания не было. Каждый день, что Юнги находился в больнице и успешно шёл к выписке, что должно радовать, Хосок находился в абсолютно запутанном клубке происходящего, где не видно ни начала, ни конца. Хотелось просто лечь спать, а на утро увидеть лицо умиротворённого супруга, как это всегда было. Спуститься готовить завтрак, побранить за позднее возвращение и принудить отвезти дочь к репетитору, а уже после, когда плохое настроение спадёт, смотреть ласково, мягко погружать пальцы в волосы, и думать, насколько ему повезло с мужем, но не произносить вслух. Хосок жалеет, что не признавался в чувствах так часто, как это делал Юнги. Тогда, возможно, он вспомнил бы его быстрее.       Распечатанные фотографии, ещё со времён консерватории и позже, лежали отдельной стопочкой в укромном месте у Хосока для периодичного рассматривания, будто со временем на снимках могли появиться новые детали, не замеченные раннее. Сейчас был как раз такой момент, когда на запечатлённые кадры можно взглянуть под новым углом, а для Юнги и вовсе, словно впервые, хотя каждый раз, когда Хосок доставал их, муж садился рядом под бок, укладывая подбородок на плечо. То же действие привычно ожидается и сейчас. Но Юнги кидает только ожидающий взгляд, когда Хосок медлит. — Из консерватории у нас только эти фотографии, кажется, — с досадой от отсутствия тепла на плече, Хосок начинает неловкое объяснение снимков из фотобудки. — Мы тогда были в парке аттракционов. Ты всё хотел выиграть мне игрушку в тире или светящийся шарик подарить, но мой отец заподозрил бы что-то. Поэтому мы ограничились фотками… Они и у тебя где-то лежат, но ты не показывал мне, где именно.       Для Хосока всегда было загадкой, почему Юнги не раскрывает тайну своей коробочки с воспоминаниями из прошлого. Это было той самой личной границей, которую нельзя было переступать, и кудрявый покорно придерживался правил, но интерес порой всё же сжирал, заставляя доставать мужа с вопросами и просьбами показать содержимое. Но всякий раз уходил с отказом. Хосок подозревал, что Юнги вовсе потерял фотографии при переезде, потому и не показывает, чтобы не расстраивать. — Твои родители не знали о нас?       Хосок усмехается. Как уместить всю историю о родителях и их отношению к сыну в одно предложение? Это заняло бы много времени, особенно моменты про до мозга костей верующего отца, что контролировал сына до последнего, этим же и погубив их общение. — До последнего не знали. А когда отец узнал, отправил меня в Китай учиться. Он не рассчитывал, что после окончания я вернусь обратно к тебе, — с гордой усмешкой Хосок опускает глаза обратно на третий снимок, где Юнги целует его в щёку, покрывшись румянцем. — Мама была на нашей свадьбе. Но всё ещё относится к тебе немного… Скептически. — А отец? — поняв, как именно нужно называть родителя, аккуратно уточняет Юнги. — А отец… — на вдохе повторяет кудрявый, поднимая глаза к потолку, словно именно там будет подсказка на вопрос. — Не пришёл. Для него всегда было грехом иметь отношения со своим полом, а ты вообще враг народа номер один и плохо на меня влияешь. А ещё ты разбил его машину после моего отъезда, так что… — Я рассчитывал наладить с ним контакт, но теперь, кажется, это будет сложно… — Он умер несколько лет назад.       Юнги поперхнулся слюной и прикрыл рот ладонью, чтобы откашляться. Хосок слегка стучит по спине и убирает руку после кивка в подтверждение нормы дыхания. — Прости. Я не знал. Ну, то есть, знал, наверное… — Ничего, — перекладывая фото из фотобудки под низ, Хосок легко пожимает плечами. — Как бы плохо это ни звучало, но его смерть не стала для меня трагедией. Но не будем об этом. Смотри, это Минхо, Ёнсу и Чимин с Тэхёном.       Следующая пачка из нескольких фотографий — с друзьями, о которых Хосок рассказывает чуть меньше, чем подробно. Смеётся с истории знакомства Юнги с Чимином и Тэхёном, что сейчас во Франции покоряют Мулен Руж, вспоминает, как Минхо чуть не сбил его на своём двухколёсном друге после возвращения из Китая, а Ёнсу стал связующим звеном, что способствовал воссоединению разлученных любовников. Конечно, в этом принимал участие и старший брат Юнги, Сехун, но у того сейчас своя жизнь в Соединенных штатах и Хосок давно не слышал новостей от него. — Сехун в США? Хотя, от него я другого и не ожидал… А младшие?       Хосок всерьёз задумывается, пытаясь вспомнить, как сложилась судьба младших братьев мужа. Понадобилось около тридцати секунд, чтобы сопоставить историю каждого с нужным братом и не запутаться. — Чонин сейчас в Японии. Захотел стать тем самым красивым мальчиком из Токио и работает в модельном агентстве. Тэиль остался здесь и часто общается с вашими родителями, а Хёнвон уехал в Пусан. — К Солли? — предполагает Юнги, припоминая, где жила раньше старшая сестра. — Нет, Солли с мужем и дочерью сейчас тут, в Сеуле. Она и твои родители знают, что случилось, но я сказал, что мы сами к ним приедем после твоей выписки. Настоять было сложно, но они согласились. — Ты сказал, что Вонён сейчас у твоей мамы. Когда мы её заберём?       Отложив фотографии, Хосок не торопится с ответом. Сцепляет свои ладони в замок, перебирая большими пальцами в нервном тике, поджимает губы, ещё раз взвешивая принятое самостоятельно решение, и только после, выкинув на воображаемой монетке «будь, что будет», готов говорить. — Знаешь, я подумал, что лучше пока что ей остаться там. Пока ты… Не вспомнишь хоть что-то. Она и прежде то не очень к тебе тянулась, а сейчас боюсь, что вовсе отстранится, раз ты её… Ну…       Факт о утрате воспоминаний о собственной дочери застрял в горле, замигал перед глазами, не позволяя озвучить. Благо, Юнги понял без слов, стыдливо отвёл взгляд, принимая такой вывод. — Я был в плохих отношениях с дочерью? — не хотелось, но спросить нужно было. — Не совсем… Просто… Ай, Юнги, ты постоянно работал и появлялся дома только на ночь, а то и вовсе на студии ночевал. Вонён видела тебя только на завтраке и в машине, а в последние месяца практически не видела.       Поднимаясь с насиженного места, Хосок хватает недосмотренные фотографии, за которые разочарованным взглядом цепляется Юнги, но не останавливает. Кудрявый убирает их обратно, пряча от искусственного света в комнате и чужих родных глаз. — Перед аварией ты обещал свозить нас в дельфинарий, мол, возьмёшь отпуск на неделю и все эти дни будешь только с нами. Но в первый же день тебе позвонили с работы, ты уехал и… И вот, — Хосок невпопад вскидывает рукой в воздухе, словно желая указать на мужа, но в последний момент передумал.       Юнги рефлекторно пытается воспроизвести в памяти момент до аварии. Он вспоминает дорогу, высокую скорость на спидометре, цветы и плюшевого дельфина на втором переднем сиденье, на которые поглядывает с нетерпением, вместо часов, чтобы те его не разочаровали во времени. А затем столкновение. Лепестки рассыпались из общих бутонов по льду на асфальте, а игрушку забрызгало кровью и вряд ли отстирается. — Прости, я торопился… Мне не нужно было спешить, но я очень хотел вернуться как можно скорее… — бормотание слышно нечётко, Юнги берётся одной рукой за голову, пока ко второй бросается Хосок, присаживаясь на корточки рядом. — Ты что-то вспомнил? — тихо надеется кудрявый. — Только то, как ехал домой. И как было неожиданно и больно.       С протяжным вздохом Хосок упирается лбом в колени мужа, роняя на них же и кудри. Минутная боль в височной доле постепенно проходила, Юнги сжимает губы в тонкую полоску и возносит ладонь над склонившейся макушкой, но отдёргивает, неловко отстраняясь корпусом назад от резкого выпрямления супруга. — Завтра поедем к твоим родителям. И если ты не вспомнишь фирменный пирог от своей мамы, она сочтёт это за оскорбление.       Эту часть своего юношества и детства Юнги прекрасно помнил. Как и семейные ужины, постоянный шум в доме, от чего сейчас, практически в полной тишине, находиться в своём собственном (по словам Хосока) было чуточку непривычно. Он не мог забыть фирменный мамин пирог, потому что пробовал его по своей памяти практически вчера. От осознания того, что это «вчера» было около двенадцати лет назад, пугало. И видеть расстроенные лица родителей, что тянут грустные улыбки при виде сына на пороге дома крайне удручало. И замечать седину на висках отца, а у мамы морщины на лице. Эти женщина и мужчина одновременно и его и не его родители, они не могли за краткое время так повзрослеть, Юнги не был к этому готов.       На протяжении всего времени, что Юнги провёл у родителей, не мог не замечать сочувствующие взгляды в сторону Хосока до тех пор, пока он не сообщил о своём уходе к матери с Вонён. Юнги остался наедине с родителями, но легче не стало, в воздухе словно материально ощущалась тяжелая грусть, которую развеять ничем он не мог, как бы ни старался заполнить пространство будничными вопросами и лёгкими улыбками, изображая повседневность. Как будто бы ничего и не происходило. Но родители уже на входе почувствовали разницу. С сыном теперь они не видятся по месяцу, а то и два, и каждый визит в гости начинается с крепких объятий, поцелуев в щёки, цветов для мамы и пакетом с продуктами, хотя родители и сами в финансовом состоянии заполнить холодильник. У Юнги просто в привычку вошло приезжать не с «пустыми» руками, что сейчас нервно потирали колени. — Хосок написал, что с Вонён всё хорошо и пора возвращаться, — вслух зачитывает сообщение от мужа, мысленно благодаря за спасение от неловкости. — Хосок? — переспрашивает с лёгким шоком мама, будто услышала имя любовника. — Да… Что-то не так? Его разве не так зовут? — всё ещё в попытках разбавить напряжение, Юнги усмехается. — А далеко до дома его мамы? Я бы мог пойти навстречу.       Родная мать прикрывает рот ладонью и глухо всхлипывает, провоцируя брови сына подняться ко лбу в удивлении. Она извиняется, дрожащим голосом бормочет про воду и уходит в кухню, пока папа, наполнив лёгкие воздухом, объясняет дорогу до дома Хосока, которую раньше Юнги мог рассказать, даже если его разбудить глубокой ночью. Отправляя краткое сообщение с содержанием своего скорого прибытия, Юнги отправляется по нужному маршруту.       Вокруг ни души. Хотя до вечера далеко, но отсюда даже шум главной дороги с трудом слышится. Редко проезжают автомобили и автобусы, один из которых Юнги проводил взглядом, припоминая рейс. Кажется, именно на нём он ездил в консерваторию, а теперь заставил кратко улыбнуться, застыв на месте не из-за прохлады на улице. Когда-то, проезжая на заднем сиденье этого автобуса, он заметил за окном кудрявого студента, считая срочным постучать по стеклу для привлечения его внимания. Тогда Хосок догнал автобус и скромно присел на место рядом, с которого Юнги столкнул одногруппника.       В окне чужого, едва ли знакомого дома Юнги замечает детскую мордашку. Не придаёт этому значения, пока девочка, на вид лет пяти, не поднимается голову в удивлении, а после указывает за окно кому-то за пределами видимости мужчины. Юнги бы и не сопоставил волосы, что завиваются в красивые кудряшки, и детскую реакцию вместе, если бы из этого же дома не вышел Хосок, а девочку не забрала с подоконника женщина, сразу же зашторивая окно. — Это была Вонён? — Значит, всё-таки, заметил. — Она красивая. Очень похожа на тебя. — Да… Так и есть.       Хосок не стал упоминать, что биологическим отцом для Вонён является именно он. Юнги пропустил эту мысль, оборачиваясь на окна перед тем, как сесть в заранее вызванное мужем такси.       Пусто и холодно стало в доме. Мужья давно не оставались лишь вдвоём в доме, без Вонён, при этом сидя по разным комнатам. Хосок всё ещё находился в поисках, постоянных поисках того, что сможет, как по волшебству, исцелить мужа, собрав все крупицы памяти воедино, а Юнги пытался вспомнить, рассматривая стены и потолок спальной комнаты. Всё, что припоминал, это место, куда Хосок убрал фотографии. Хотелось их досмотреть, ведь кудрявый так и не закончил свой рассказ вплоть до крайних снимков, решив, что те не обладают магическими свойствами. Если фото из фотобудки не помогли, то остальные вряд ли сделают целебный вклад в банк печали. Юнги так не думал. Решив не спускаться на первый этаж за разрешением, он успешно нашёл стопку фотографий и аккуратно присел с ними на кровати, раскладывая перед собой.       После группового снимка следовало ещё несколько схожих. Где-то Юнги широко улыбается, держа на руках Чимина, пока Тэхён с Хосоком негодуют в сторонке, на других кадрах уже кудрявый довольно улыбается со смазанной на губах красной помадой, а Юнги стоит позади него со следами поцелуев на всё лицо. На одном снимке Хосок в забавной шапке с заячьими ушами, пирсингом на переносице, что оттенял взгляд, точно не в камеру, а в саму душу. Минуту Юнги провёл в забвении, сравнивая две фотографии, поражаясь, насколько разным может быть один человек. Должно быть, Хосока он узнавал на протяжении всей их совместной жизни, каждый день что-то новое, влюблялся всё крепче, не ощущая лимита. А теперь всё обнулилось. Юнги снова на старте, без чекпоинтов, не знает, какой путь будет правильным, где ловушка, а где секретный проход, но интерес от этого не погас. Юнги готов играть сначала. Даже если его будет отбрасывать на старт снова и снова. — Юнги! Спустись помоги мне, пожалуйста!       Голос мужчины возвращает в реальность, он не отвечает вслух, но быстро собирает фотографии, чтобы положить на место. Залезая в комод, укладывает всё, как было, при этом замечая ещё одну неприметную на вид коробочку среднего размера. Под крышкой идеально вместилась тетрадь, похожая на школьную, на пружинке с чёрной обложкой, на которой белым маркером выведено «ноты». Юнги знал, кем он работает, в моменте даже удивился, что смог, всё-таки, достигнуть каких-то высот, но увиденное всё равно привело с минутный ступор. Он никогда не играл на нотных инструментах. — Юнги?       Шаги с лестницы приближались к комнате. Закрыв крышку коробки и задвинув полку комода, Юнги выпрямляется по струночке, убирая руки за спину. Дверь легко открывается, демонстрируя взволнованного Хосока за собой. — Всё в порядке? — Да, в полном. — Ты чего завис? — кудрявый с подозрением заглядывает в сторону, намекая на руки за спиной. Юнги демонстративно их отпускает. — Задумался. Так с чем тебе помочь нужно было? — Ребята скоро придут. Поможешь с ужином? — С радостью.       Друзья, собравшись за неделю все вместе, долго выбирали территорию, что угодит каждому. Хосок настоял на их доме, чтобы не отвлекаться на шумы и прочие внешние раздражители, а потом просто отправить ребят на такси по своим квартирам. В этих четверых кудрявому нравилось много чего, но один фактор всегда лидировал — ехать они были готовы в любую точку страны, если там вкусно покормят и заготовлены сплетни. Именно на них Хосок рассчитывал, как на второй вариант помощи, ведь такие посиделки раньше были не редким явлением и хоть что-то, да должно всплыть в памяти мужа. — Магнитик из Франции привезли? — кратко усмехается Хосок, встречая на пороге Тэхёна с Чимином. — Лучше! Я привёз тебе багет! — Чего…       Кудрявый не успевает толком сформулировать мысль, как в его руках оказывается бумажный пакет с торчащим багетом. Чимин гордо улыбается, уперевшись руками в бока, игнорируя басистый смех от Тэхёна, но, вспомнив про ещё один подарок, торопится разуться. — А Юнгеше шампанское. Как напоминание о лихих запоях. —По-моему, ты неправильно меня понял, когда я сказал, что ему нужно вернуть память. — А я ему говорил, — кивает Тэхён, отдавая бутыль дорогого даже на вид алкоголя. — Лишним не будет.       Чимин скрывается с коридора в кухне, настигая Юнги с крепкими объятиями со спины. Тот явно был не готов и заметно замешкался, скромно принимая подарок в руки, но поглядывая на появившегося в проёме Хосока, как на спасение. Тот с хмыком складывает руки на поясе, наблюдая за тараторящем о долгом времени без встреч Чимином. — Выглядит обычно, — тихо комментирует Тэхён, останавливаясь рядом с кудрявым. — Даже более дружелюбно. Обычно от Чимина отталкивается и не даёт обнимать. — Через час убедишься насколько он не он, — невеселая усмешка посвящена Тэхёну, но взгляд направлен всё ещё на мужа, и, наконец, Хосок отправляется его спасать. — Чимин, ёптить, ну-ка без лишних лапаний! Если он не помнит, как тебя успокоить, не значит, что я этого не сделаю. — Я ж не из злых побуждений, ты ж меня знаешь. — Знаю, поэтому и прогоняю. Позвони Минхо лучше, спроси, через сколько они будут.       Шампанское уходит в холодильник, Юнги вновь за стол, словно ребёнок, не понимающий до конца происходящее на собственном дне рождении, которое праздновать пришли почему-то друзья родителей. Тэхён присаживается напротив, но отводит взгляд, всем видом намекая на отсутствие желания начинать разговор первым. Опираясь на слова Хосока, Юнги ожидал милую дружескую посиделку, похожую на семейный ужин без младших. Может, его будут так же жалеть и самому придётся разгонять тоскливую атмосферу, чтобы не испортить окончательно вечер, но вместо всего этого наблюдает за ссорящимися ни о чём Хосоком и Чимином, больше похожими на стриптизёрш в гримёрке после выступления, что не поделили постоянного вип-клиента. — Это нормально? — заподозрив неладное, интересуется у Тэхёна. — Абсолютно. Они часто ссорятся. — Почему они вообще тогда дружат? — спрашивает ещё тише, склонившись над столом к мужчине. Тэхён неопределённо пожимает плечами. — У них много общего. — У них-то? Много?       Звонок в дверь вынуждает замолчать всех. С уставшим «ну наконец-то» Хосок торопится ко входу, а Чимин нетерпеливой собачкой бежит за ним, приветствуя опоздавших гостей первее хозяина дома, от чего в коридоре развязывается ещё одна двухсекундная потасовка за право обнять первым. Заразительный смех, с трудом знакомый, всё громче, компания из четырёх мужчин появляется в кухне вновь. Чимин возвращается к Тэхёну, потирая ушибленное Хосоком плечо, сам виновник будущего синяка останавливается за спиной Юнги, привычно уложив предплечья на его плечи, а Минхо с Ёнсу усаживаются на свободные места за широким столом, практически не отводя глаз от Юнги. — Как ты, братиш? — с лёгкой улыбкой начинает Минхо. — Выглядишь уставшим. Опять не выспался?       Юнги, поднимая голову, смотрит на Хосока, изображая ребёнка на приёме у врача, что боится самостоятельно ответить на вопрос, чтобы не допустить ошибку. Хосок хмыкает и дёргает бровями в немом вопросе. — Нет, я отлично спал сегодня, — неуверенно отвечает Юнги, поняв, что сегодня атмосферу будет разгружать явно не он. — В этом доме спится лучше, чем в больнице. — Ещё бы. Всё лучше с мужем, чем в палате-одиночке. — Мы раздельно спим, — кашлянув в кулак, как бы невзначай произносит кудрявый, отходя к оповестившей об окончании приготовления духовке. — Чего-о? — звонко возмутился Чимин, провожая Хосока взглядом, а после негодующе поворачиваясь к Юнги. — Почему это? — Юнги нужно привыкнуть ко мне. Это то же самое, что лечь в одну постель с малознакомым тебе человеком. — Значит, как в церкви на колени вставать, так не малознакомый, а как с мужем заснуть вместе… — Эй! — Хосок повернулся, угрожая кухонной лопаткой. — Смени тему. — Церковь?       Изначально звучало так, словно Юнги и не присутствовал вовсе среди компании. Но он успешно занял роль слушателя, наблюдал за весёлыми лицами с левого бока и обзавёлся рядом вопросов, почему Чимина так беспокоит факт о раздельных спальнях в данный период их с Хосоком жизни. Но церковь, которую Юнги всегда обходил стороной, звучало не столько интересно, сколько смешно. — О да, знаешь ли, вообще-то, очень странно, что этот моментик я помню, а ты нет. Хотя меня там не было, но вот Тэхён может всё в подробностях рассказать… — Не пизди-ка ты, гвоздика, не было там ничего слышно! — на затылке Чимина кудрявый оставляет увесистый шлепок, от чего по компании разбегается смешок. — Ещё как было! Тэхёни, ну скажи! — Не было слышно что? — с новым напором интереса Юнги упирается ладонями в стол от нетерпения. — То, что происходит, когда ты встаёшь на колени перед своим парнем в замкнутом пространстве, Юнгеша…       Хосок затыкает рот Чимина ладонью, подзывает Тэхёна отвлечь его, а Ёнсу помочь накрыть на стол и достать шампанское. Юнги смотрит на принудительно-добровольно замолчавшего Чимина, тот продолжал лукаво улыбаться и почти незаметно подмигнул, намекая на продолжение своего повествования, когда кудрявого не будет рядом. Беглые картинки проходятся перед глазами — церковный хор, белая рубашка на Хосоке и самом себе, брюки без ремня, тёмное тесное помещение, по которому раздаются мокрые звуки поцелуев, прекратившиеся слишком внезапно. Голос, басистый, встревоженный, за тёмной шторкой небольшого окошка. Тихое возмущение Хосока, его руки, перехватывающие запястья Юнги, но не сумевшие остановить. Он вспоминает, лишь часть, как стоял перед Хосоком на коленях в исповедальне, расстёгивая его ширинку, пока по ту сторону этой тесной будки о своих грехах рассказывал Тэхён. — Кто-то уже розовенький, — замечая заалевшие щёки, комментирует Чимин. — Всего-то два бокала. — Юнги, всё хорошо?       Поднимая голову, он сталкивается взглядом с Хосоком. Взволнованным, эта эмоция стала частой в последнее время. Он словно понимал, что румянец на щеках вызван не градусом алкоголя в крови, а воспоминаниями, за которые можно было бы постыдиться. Юнги молчит, а Хосок словно вчитывается внимательнее в открывающуюся для него книгу, выискивая строчку, на которой остановился без оставленной закладки. Юнги более, чем уверен, Хосок знает его на все сто, а то и двести процентов, но терпеливо молчит об этом, своевременно выдавая факты. — Да. Всё отлично. — Слушай, а может, его подменили просто? — подпирая рукой щёку, Чимин начинает разгон новой теории заговора. — Ну-ка, скажи, какой цвет волос был у Ёнсу, когда он принёс тебе письмо от Хо из Китая? — Чего? — Неверно! У тебя есть ещё две попытки. — Откуда ж мне знать? — Последняя попытка! — Белый? — с каплей надежды Юнги кидает взгляд на Ёнсу, что пожимает плечами. — Нет! Красный! Тогда не подменили, клон бы угадал…       Приняв вид мыслителя, Чимин отправляется в раздумья, не теряя нить сознания, пока Юнги глубоко вздыхает, отставляя бокал с недопитым шампанским в сторону. Бурные обсуждения за едой, что создавали жужжание, словно рой пчёл, теперь прекратились, а внимание обращено к потускневшему виновнику сбора. — Чимин, прекращай ты это, — Хосок на правах мужа первым решает пресечь испытания от друга. — Я собрал вас не для того, чтобы издеваться, а просто посидеть, как раньше. — Да ладно тебе. Это ж интересно посмотреть. — Интересно посмотреть? — в голосе заметно прозвучало возмущение. — Он тебе что, обезьянка цирковая? — Я не то имел в виду. — А звучишь так, как будто как раз таки то. Ты пришёл просто повеселиться или помочь воссоздать атмосферу? — Одно другому не мешает, Хо. Я просто хотел пошутить. — Плохо шутишь.       Хосок приподнимается с места, упираясь ладонями в стол, но Чимин, не сдавая назад, вторит его движениям, уверенно не отводя глаз. Снова ссора, к которой привыкла вся компания, но на этот раз на лицах каждого видно напряжение, а Тэхён моментально берётся за предплечье своего парня. — Даже не думай на меня тон повышать. Проще будь, — слова Чимина, будто предупредительный выстрел в потолок, ещё никого не ранил, но указал на имеющиеся патроны. — Проще? У меня муж память потерял. Забыл меня и нашу дочь. Я бы посмотрел, как ты бегал в панике на моём месте, — не следуя совету, Хосок всё же повышает голос. — Пхах, панике? Паникующая сучка тут только ты у нас, Хо.       Кудрявый поддаётся вперёд, Тэхён тут же поднимается с места и загораживает собой Чимина, отталкивая его в сторону. Шум двинувшихся стульев и звон бокалов раздаётся параллельно с голосами, требующих прекратить, от одних, и требующими повторить «чё сказал» от других. Ёнсу перехватывает Хосока за локти, Минхо помогает держать вырывающегося из рук Чимина. — Юн, мать твою, чё стоишь?! Угомони его!       Юнги в растерянности смотрел то на Хосока, то на крикнувшего Минхо. Он не знал, куда поддаться, перехватить руки за спиной, где их держит сейчас Ёнсу, или взять за плечи, отвести поговорить или начать успокаивать прямо здесь. Да и как вообще успокаивать? Что сказать, как назвать? Он так и продолжал стоять с открытым ртом и нарастающей паникой, пока Хосок не вырвался из рук друга с вредным «да отпусти ты уже». — Юн, — во второй раз слышит мужчина, но уже от другого. — Пойдём перекурим.       Юнги не помнил, какого это, курить вот так, не скрываясь от родителей или преподавателей, на входе у собственного дома. Чимин выявил желание отправиться домой, потому, провожая их с Тэхёном взглядом, Юнги делает первую затяжку. — И каково это, жить с тем, на кого слюни весь первый курс пускал тайком?       На вопрос Ёнсу дым попадает не в то горло, если такое вообще возможно, но, как следствие, Юнги закашливается, вызывая смешок у «друга». Вытирая появившуюся от интенсивного кашля влагу с глаз, вбирает воздух носом, старательно подпирая эпитеты для ответа. Все они заменились на один вопрос. — Откуда ты знаешь? — Да все мы знаем. Ты это рассказывал как-то по-пьяне, пока Хо в Китае тусил. — Да уж…       Неловкость возглавляла все эмоции в голове. Странно слышать, как тайна, которую ты трепетно скрывал от любых любопытных носов, теперь звучит как обычный факт, а не то, что под страхом смерти не выдают. — Долго он пробыл в Китае? — Лет пять, насколько помню. Вернулся под твой диплом. Получали его уже вместе, весело тогда было. Ты в фонтан упал, а Хо за тобой полез и тоже грохнулся. Потом все дружно от ментов бежали.       Юнги усмехается. Даже чуточку обидно, что такие забавные моменты из жизни не выстроились в очередь, чтобы вспомниться. Юнги не унывал лишь потому, что поставил перед собой чёткую цель вспомнить каждую родинку на теле Хосока, не снимая с него одежды. — Ты его совсем не помнишь, да? — и в голосе, и в лице Ёнсу не скрытое разочарование, будто речь отдельно про него самого, а не кудрявого. Юнги отрицательно качает головой, отводя взгляд. — Помню только, как собирался к нему подойти извиниться за парней с группы. Они переборщили тогда со своими шуточками, мёдом его облили, чуть не утопили… — Даже если ты не помнишь то, через что вы прошли вместе, ты должен помнить сейчас одно, — выдерживая паузу для привлечения внимания и затяжки сигаретного дыма, Ёнсу продолжает: — Вы друг для друга не чужие люди. Вам обоим сейчас не просто, но ему, как и тебе, нужна поддержка. Как думаешь, от кого?       Юнги ведёт плечами, предполагая разнообразные варианты от родственников до самих друзей, включая вспыльчивого в сегодняшнем вечере Чимина. — От тебя, — Ёнсу тычет указательным пальцем в грудь, улыбаясь. — Он сейчас явно не в лучшем расположении духа. Подойди, успокой, сомневаюсь, что он оттолкнёт. Ты его муж, а не хулиган с курса помладше.       Логика Ёнсу была понятна. Но реализовать ход его мыслей оказалось не так уж и просто, пусть Минхо, по одному взгляду поняв, что и им пора возвращаться домой, поспешил попрощаться с поникшим на кресле гостиной комнаты кудрявым, на последок похлопав его по плечу. Дом опустел от гостей. Посиделка закончилась раньше, чем планировалось. Юнги мог лишь предполагать, насколько раздосадован произошедшим его супруг, садясь рядом на подлокотник. Хосок сидел молча, погрузив пальцы в волосы, отчего те закрывали часть лица. — Хо, не бери в голову… Я заметил, что Чимин довольно своевольный. Думаю, скоро забудется и вы помиритесь.       Услышав, как кудрявого называют остальные, Юнги рискнул повторить сокращение имени мужа. Если бы он смотрел в этот момент на Хосока, если бы дотронулся до него, если бы был чуточку ближе, почувствовал бы, как по всему телу разом прошлась крупная дрожь от одного только обращения к нему. Хосок сопит носом, из-за Чимина, как предполагает Юнги. — Я могу тебе как-то помочь…? — Не знаю. Можешь ли?       Усмешка со стороны кудрявого сдавленная, словно он сам не хотел этого произносить, но едкость оказалась быстрее и сильнее, вырываясь с уст. Не сосчитать, который раз Юнги чувствует себя бесполезным, просто предметом обихода, а то и вовсе интерьера, так, для красоты, периодически подаёт голос для признаков жизни и пытается функционировать, чтобы не продали со скидкой коллекционерам раритета. — Хосок, скажи просто, что мне сделать. Не говори загадками.       Юнги всегда знал, что нужно сделать. Всегда он тонко чувствовал натуру супруга, считывал все его эмоции и умел отличать спокойствие от злости, грусть от сонности, искреннюю радость от поддельной. Сейчас же, сколько бы он не вглядывался в, кажется, пустые глаза, смотрящие не на него, а сквозь, никак не удавалось предугадать дальнейших действий. Юнги просто не знал Хосока. — Не называй меня так. — Чего?       В одно движение Хосок оказывается выше и уходит в сторону лестницы на второй этаж. Юнги запоздало вскакивает с подлокотника, следуя за ним, но не хватает за руку, не обгоняет, чтобы преградить путь, не заключает в оцепенение с помощью объятий. — Не уходи так, давай обсудим! Хос… — прикусив язык на полуслове, Юнги наблюдает лишь неторопливо скрывающуюся фигуру на втором этаже.       Юнги мог понять нелюбовь к собственному имени или определённой формы обращения. Его самого порой бесило постоянное «Юнгез» от компании одногруппников, но настолько приелось, что легче было оставить так, чем противиться и придумывать что-то новое. Но случай с супругом совсем отличался от его, Юнги и предположить не мог так с ходу, как именно его стоит называть. Судя по всему, друзья чаще использовали до минимума сокращённую версию имени. А вот родители привыкли называть как-то иначе, но с их стороны, как на зло, Юнги не услышал правильного варианта. В телефоне контакт Хосока был сохранён без обращение, лишь сердечко, вместо имени, а переписка не состояла из чего-то содержательного. Возможно, на протяжении пяти лет в браке и времени до него, Хосок привык к особой ласкательной форме, может, Юнги сравнивал его с каким-то милым животным или природным явлением, как солнце или лучик, а может, обходился банальным, но тёплым «моя любовь»? Чёткого ответа не было. И ни один из вариантов, перечисленных в собственных мыслей, не отбрасывал далеко в прошлое в момент, когда Юнги впервые назвал мужа по-особенному.       Чтобы дать время и себе и мужу, Юнги принялся за уборку на кухне. На рефлексе расставлял посуду так, как считал нужным, да и в целом, закончил быстрее, чем думал, потому ещё некоторое время просто находился в помещении, переходя от угла в угол, от стула к стулу, пока не поймал гениальную идею выпить кофе. Даже шум закипающего чайника с трудом смог вывести из очередного потока мыслей, лишь щелчок и неловкое движение рукой вернуло в реальность, но, в следствии за этим самым движением, кружка полетела на пол. Юнги оборачивается на лестницу, замирая на долгие тихие пару минут в ожидании реакции от супруга. Ничего. Кажется, он не услышал, а может, решил не придавать значения. Присев на корточки, в ладонь Юнги собирает осколки, а поднимается чересчур медленно, вдруг осознав одну вещь. Вонён всегда была неосторожна с посудой и хрупкими предметами. Возможно, именно так и поранилась, пряча руки за спиной, когда Юнги пришёл поинтересоваться о произошедшем. Вскинув голову, Юнги делает пару нелепых шагов в сторону лестницы, вспоминает про осколки, выкидывает их и после торопится в спальню к мужу, радостно крутя в голове только одну цель — спросить, как сейчас чувствует себя Вонён. Но уже на пороге понимает, что ладошки её могли давно зажить, а произошедшее случиться перед аварией, месяц назад, а может, даже год, ведь точная дата не появилась чудесным образом вместе с кратковременным воспоминанием.       Хосок не реагирует на Юнги в дверях. Но и непонятно, спит он или просто не настроен разговаривать — лежит спиной к мужу, практически не шевелясь. Подбирая наилучшее обращение, Юнги подходит ближе, забираясь на кровать с другой стороны, чтобы видеть лицо кудрявого. И усмехается, заметив, как тот закутался в одеяло с головой. — Хей, — аккуратно стягивая край, мягко улыбается, лицезрев недовольное выражение лица растрёпанного мужа. — Хочешь сегодня вместе поспать? — Не надо делать мне одолжений. — Это не одолжение. Мы ведь мужья, да и на диване, наверное, неудобно. — Тебе лучше знать.       Юнги непонимающе склоняет голову на бок, а Хосок умалчивает о дне, когда муж по своей воле ушёл ночевать на диван гостиной комнаты, отводя взгляд в угол потолка. — Я убрался на кухне… Сейчас переоденусь и вернусь, окей? Можем посмотреть фильм или типа того…       Хосок хмыкает, заметив, как речь супруга изменилась, стала похожа на те времена, включая в себя слова-паразиты и неуверенную манеру подачи. Но и старания Юнги замечает. Ему ведь так же непривычно. Он так же ощущает себя не в своей тарелке и подстраивается под каждый шаг, чтобы не упасть. Хосок не должен злиться на него за то, что он не помнит. Он должен помочь. — Я выберу фильм, ладно?       На предложение кудрявого Юнги шире улыбается и торопится переодеться в пижаму, с удовольствием пристраиваясь под боком у Хосока на кровати. На выбор фильма приятно удивляется, с шуточным подозрением сузив взгляд на мужчину. — Я хотел посмотреть этот фильм. — Мы смотрим его с периодичностью в полгода. Это твой любимый фильм, — мягко сообщает кудрявый, укладываясь головой на плечо Юнги.       Тот замолкает, то ли от полученной информации, то ли от неожиданной приятной тяжести на правом плече. Хосок обнимает его руку, укладываясь удобнее, а Юнги на протяжении часа боится пошевелиться, чтобы муж, подобно коту, не ушёл из-за неверного движения. Неловко, как на первом свидании, когда ещё непонятно, можно ли переплести пальцы в замок или ещё рано. Ладонь его лежала прямиком напротив собственной, Юнги буквально чувствовал тепло от смуглой кожи и не контролировал постоянные поглядывания в сторону пальцев. Параноидально казалось, что те всё ближе и ближе друг к другу, пока подушечки указательного и среднего не провели по внутренней части ладони, заставляя напрячься и выпрямить пальцы. Проведя до основания кисти, поднимаются выше и Хосок сцепляет их ладони вместе, а Юнги, шумно сглотнув, замыкает этот замок. Хосок, словно оберегая, проводит большим пальцем по коже, запускает режим учащённого сердцебиения у мужа, сам того не подозревая. Для обоих это будто в новинку. Для Юнги, потому что именно о таком он мечтал, засматриваясь на кудрявого старшекурсника на обеденном перерыве, а для Хосока, потому что слишком долго не получал такой простой повседневной ласки от мужа. И, возможно, этот маленький шаг станет значимым в их тяжёлом пути.