Проклятие ангела

      В доме Селесты летала атмосфера чего-то загадочного, неизведанного и чудесного. Здесь витал романтический полусумрак, прерываемый лишь редкими проблесками света с окна сквозь небольшие дырки на грубой темной разорванной ткани, служивший шторами. Воздух пах травами и чем-то терпким, горьким — не неприятным, но очень странным и в какой-то степени даже подкупающим.       На стенах висели различные амулеты, как и на шее женщины, кости, сухие цветы. Все выглядело хаотично, но в этом хаосе чувствовался порядок и гармоничность, который был приятен лишь ей одной.       Селеста зажгла на своем столе пару свечей, добавляя света в пространство. А затем села на деревянный стул.       — Садитесь, — сказала она, кивая на два стула напротив, которые она предварительно поставила перед тем, как зажечь полумертвые свечи.       Юнги сел первым, почти автоматически притянув Чимина рядом. Тот же не возражал.       Селеста молчала долго, каждую минуту засовывая кончики пальцев в какие-то мешочки, содержимое которых было известно только ей. В них были зеленые, красные порошки, она поочередно сыпала их понемногу в огонь, вызывая мгновенную реакцию, а затем зачитывала какие-то непонятные слова на другом языке полушепотом, закрывая глаза.       Закончив засыпать свечи порошками, Селеста посмотрела на Чимина и того передернуло. Она будто не моргала. Она смотрела так, словно видела не его, а его потустороннюю личность, скрытый глубоко-глубоко внутри, будто видела что-то, что может вырваться из него и уничтожить весь мир. Словно видела все — его страхи, сомнения, решения и судьбу.       — Значит, он, — наконец произнесла женщина, уже переведя взгляд на Юнги. — Тот самый.       Капитан ничего не ответил, лишь утвердительно кивнул.       — Омега, — добавила ведьма, — который еще не решил, хочет ли остаться в живых.       Чимин напрягся от этих слов, но слова, чтобы ответить, нашел, хоть и глупые и предсказуемые:       — Я хочу.       Селеста приподняла бровь.       — Хорошо. Это очень важно.       Она сгорбилась, опускаясь на локти за столом и сложив их друг на друге.       — Тредеокронское золото не принимает тех, кто идет по принуждению, — продолжила женщина. — Оно намного чувствительнее, чем вы думаете. Оно думает, знает, сомневается и напрягается, чувствует ложь и страх. Если ты делаешь шаг не по своей воле — оно ломает. Окончательно и навсегда.       У Юнги от этих слов сжалась челюсть и он повернулся лицом к Чимину, который внимательно и напряженно слушал Селесту, одновременно с этим потирая друг о друга вспотевшие от волнения ладони.       Кто как не капитан знал, что его желания в этом не было никакого.       — Что мне делать?       — Это решишь не ты. И не ты, — Селеста перевела взгляд на смотрящего на Пака альфу, ее взгляд стал еще серьезнее. — Это решит само золото.       Чимин громко сглотнул, но взгляда от ведьмы не отвел, как бы сильно не хотел сейчас посмотреть на капитана, в глазах которого плескалась жалость и сожаление.       — А если оно решит…что я не подхожу? — неуверенно произнес Пак, опустив голову и посмотрев на свои немного подрагивающие пальцы.       — Тогда тебе лучше не знать, что произойдет.       — Хватит, — грубо воскликнул Юнги, яростно смотря на Селесту, которая также перевела взгляд на него. Их глаза пересеклись, в обоих читалось раздражение и сожаление одновременно. — Ты его пугаешь понапрасну.       — Вовсе нет, — спокойно ответила она, и этот тон был совершенно не сочетаемым с ее взглядом. — Я всего лишь проверяю.       Затем она перевела взгляд снова на Чимина:       — Ты дошел до сюда, проделал огромный путь, полный разочарования, сожалений и боли. А это значит, что ты не так уж сильно и боишься.       Повисло недолгое молчание, которое прервалось громким, но медленным выдохом парнишки.       Чимин боялся. И боится до сих пор, но не всего. Отступать он не намерен, они уже говорили с Юнги об этом. Весь этот путь и его чувства не должны быть напрасными, поэтому он сделает все, чтобы помочь. Помочь тем, кто его похитили. Похитили, но ни разу не относились к нему, как к пленнику или как к сыну предателя. Эти пираты…пираты с «Проклятия ангела», судя по их нравам, характерам и образу жизни, имели полное право раскромсать его как только найдут. Они были в праве относится к нему плохо, избивать, унижать. И все из-за отца. Но они этого не сделали. Это подкупило практически сразу. Пак не раз представлял, что было бы, если бы его забрали другие. Это произошло бы с вероятностью все двести процентов. Конечно же, он не рад, что его судьба так сложилась…но эти пираты… Юнги, Джин, Сильвер, Джон и остальные…они заслужили его помощь. Они заслужили быть освобожденными. Они заслужили всю доброту Чимина к ним, его снисхождение. Омега лишь собирается отплатить им той же монетой. Хорошим отношением и помощью в ответ на хорошее отношение к нему на корабле.       — У тебя есть шанс, — впервые по-настоящему улыбнулась Селеста, смотря на Чимина, словно читая его мысли.       Она поднялась со стула и подошла к старому сундуку в углу небольшой комнаты. Тот был покрыт толстым слоем пыли, весь в трещинах, потертый, с потемневшими металлическими вставками.       — Вы можете идти, только Чимин, попрошу тебя, останься ненадолго. Мне нужно с тобой поговорить с глазу на глаз.       — Я не согласен, — тут же вскочил со стула Юнги.       — Мне насрать, — повернулась к нему Селеста. — Пошел вон отсюда, если хочешь, чтобы все прошло хорошо.

***

      Чимин стоял уже в совершенно другой комнате в доме ведьмы. Но он был по убранству и пространству примерно тем же, что до этого.       С сундука Селеста достала огромнейший перстень с изумрудным камнем посередине и кусок пергамента, который она сразу засунула ему в карман.       — Благодаря этому кольцу, как только в поле твоего зрения попадется нужный сундук, нужное золото, ты будешь знать, что и как говорить, как освободиться. А на пергаменте написано то, что ты прочитаешь как только зайдешь на корабль. Покажешь Юнги или нет — дело твое. Запомни лишь три главных правила: никто, кроме тебя не касается золота, пока оно проклято; никто не вмешивается во время обряда никоим образом; что бы ты ни услышал…не оборачивайся на звук. Любое неповиновение влечет за собой последствия. Тебе придется жить с этим.       Она не уточнила, сколько именно «жить».       Чимин слушал молча, наблюдая, как женщина покрывает перстень на его безымянном пальце правой руки остатками воска из почти дотаявшей свечи, которую до этого в другой комнате посыпала красным порошком. Страх снова поднимался, снова сковывал его тело, перекрывал доступ к кислороду, но уже трезво. Без рома. Четкий и ясный.       — Если все пройдет хорошо…что будет дальше?       Селеста задумалась, а потом взяла ту же правую его ладонь в свои руки, прежде поставив остатки свечи на полку, грубо прибитую к стене и вгляделась в них. Но обернулась практически сразу же, обеспокоено смотря на Чимина.       Ведьма тяжело задышала, но громко выдохнула, закрыв глаза и снова посмотрела на разнервничавшегося Пака.       — Слезы боли, обиды и унижения. Золото отнимет у тебя что-то дорогое, что ты приобрел. Но спустя время преподнесет плату благодарности за освобождение от проклятия и извинение. Ты обретешь человека, который станет самым дорогим в твоей жизни, самым любимым и самым желанным. Он будет чувствовать то же самое по отношению к тебе. Вы будете любить друг друга самой бескорыстной и самой сильной любовью, которая только может быть между людьми.       Чимин задумчиво нахмурился и задал логический вопрос, на который хотел знать ответ:       — Кто?       В глубине души, возможно, и всплывало подходящее имя. Имя, которое въелось в сознание, когда он попал на корабль. Когда этот человек защищал его, иногда подшучивал, рьяно доказывал, что ему верить можно. Но…       — Пак Чану, — шепнула женщина, разбивая все надежды омеги в крах. Он не знал, кто это…       …надежды не оправдались, а в сердце что-то чуть-чуть треснуло.       — Ты можешь идти. Удачи тебе, Пак Чимин.       Как только парень молча вышел из комнаты, погрузившись в некую прострацию от услышанных новостей, а затем и из дома, женщина выдохнула, касаясь кончиками пальцев висков и потирая их.       Ей жаль Чимина. Тяжелая у него судьба.

***

James Arthur — Car’s outside (speed up)

      — Как ты? — спросил заинтересованно Юнги, как только Чимин вышел из дома. Тот лишь молча пошел вперед, не услышав тихого вопроса. — Чимин, — позвал Мин, в ту же секунду догоняя омегу и разворачивая лицом к себе.       — Не вмешивайся, — серьезно проговорил младший, смотря грустными глазами на пирата. Тот решительно ничего не понял.       Юнги нахмурился, всё ещё удерживая его за плечи.       — О чём ты? — тихо спросил он.       Чимин сглотнул. Вблизи капитан выглядел иначе — не грозно, не холодно. Просто напряжённо. И более красиво и завороженно…но…       — Если что-то начнётся… — Чимин сделал короткий вдох. — Ты не должен вмешиваться. Пообещай.       Юнги смотрел на него пристально, будто пытался понять, когда именно этот мальчишка успел стать таким серьёзным.       — Не вмешаюсь, — глухо ответил он.       Но в голосе не было уверенности и Чимин услышал это прекрасно.       Он медленно поднял руку и сжал ткань рубашки Юнги на груди, ближе к вороту. Не резко — будто проверяя, настоящий ли он.       — Ты врёшь, — почти шёпотом произнёс омега. — Ты всегда вмешиваешься.       Между ними повисла короткая, тяжелая пауза.       Юнги хотел что-то ответить — язвительно, жёстко, привычно. Но не смог. Потому что в глазах Чимина не было упрёка. Только страх. И доверие, от которого становилось хуже.       В следующую секунду Чимин сам потянулся вперёд.       Поцелуй вышел внезапным и в какой-то степени очень нервным.       Губы коснулись других неуверенно, будто он сомневался в собственном решении. Но отступать не стал. Наоборот — шагнул ближе, прижимаясь, словно боялся, что если отпустит сейчас, то уже не сможет прикоснуться снова.       Юнги замер лишь на мгновение.       А потом перехватил инициативу — не грубо, но твёрдо, обнимая за талию и притягивая к себе. В этом движении было слишком много всего: тревога, злость на предстоящий остров, желание запомнить тепло чужого тела.       Поцелуй стал глубже.       Не отчаянным, не диким — просто настоящим. Сбивчивым. Слишком живым для того, что их ждало.       Чимин тихо выдохнул ему в губы, пальцы сильнее сжались на ткани.       Юнги отстранился первым, тяжело дыша, и прижался лбом ко лбу омеги.       — Ты меня с ума сведёшь, — прошептал он.       Чимин грустно улыбнулся, всё ещё не отпуская его. Осознание того, что обещанный Селестой и золотом человек — не капитан…это таранило его, заставляло сердце обливаться кровью, а душу заполнять пустотой и неверием.       — Тогда держи себя в руках.       Он провёл большим пальцем по скуле капитана — короткое, почти невесомое касание — и отступил на шаг.       — Пообещай ещё раз, — добавил он тихо.       Юнги смотрел на него несколько долгих секунд.       — Обещаю, — наконец произнёс он.       И в этот раз это звучало как клятва.       Чимин кивнул.       — Хорошо. Тогда пошли.       Но, развернувшись, он всё равно на секунду задержал его ладонь в своей. Будто проверяя — не исчезнет ли.