Проклятие ангела

      Юнги уже много раз давал клятвы. Много раз их переживал и много раз нарушал, будучи не в силах сдержать. Он прекрасно знает, какие могут быть последствия, какие могут быть после этого чувства, муки совести. Но то, что дал Чимину — он не имел права нарушать. Пак был слишком сильно напуган, когда выпытывал у него обещание не вмешиваться ни при каких обстоятельствах.       Он стоит у борта уже держащего курс на остров проклятых, Веддлен, корабля и просто смотрел вдаль, думал.       Он запутался.       Юнги в своих действиях с Чимином зашел намного дальше, чем следовало. Безусловно, ему нравилось то, что происходит, но что будет дальше? У этой истории не может быть хорошего конца…ни одна пиратская история любви с дворянскими детьми не приносило истинного счастья. Сильвер с Джином — единственное исключение из миллиона историй, о которых знает Юнги. А Чимин слишком сильно ненавидит пиратов, чтобы повторить их судьбу.       Но чертова реальность слишком жестока по отношению к нему. Пальцы все еще помнили тепло чужой талии, а губы — вкус его дыхания.       «Не вмешаюсь…» — усмехнулся капитан самому себе.       Врал ли он? Нет. Он собирается сдерживаться. Но…если золото решит иначе? Если Чимин закричит, если его лицо исказится от боли, если…       Юнги резко выдохнул, пытаясь вытравить из головы все плохие мысли и яростно протер лицо теплыми ладонями.       — Капитан? — подкрался сзади Сильвер, кладя тяжелую ладонь на плечо пирата. Юнги обернулся сразу же, хмуро смотря на сокомандника. — Что будем делать с наказанными матросами? Половина из них уже лежит без сознания от обезвоживания, а в Веддлен мы прибудем через день.       Мин напрягся, активно пытаясь размышлять над тем, что сказал ему Сильвер. Но думать не о Чимине у него пока слабо получалось.       — Приведи их в себя любым способом и дай каждому по стакану воды, об остальном решим позже. Им надо научиться прежде дружить с башкой, чем пытаться идти поперек моего слова.       — Юнги, — резко прервал мужчина, вглядываясь в капитана. — Что-то произошло?       — Нет. С чего ты взял?

Paris Paloma — LABOUR (the cacophony)

      — Ты слишком…спокоен, но при этом постоянно в мыслях. Что с тобой? Чимин такой же. Джин к нему заходил, тот его даже не слушал. Сидел, обняв колени, и качался из стороны в сторону, как псих. Что у вас происходит? Что было на острове?       — Селеста напугала его, — выдохнул Юнги, проворачиваясь обратно спиной к Сильверу и смотря на темнеющий горизонт. — Этими чертовыми байками о золоте и острове. Потом выгнала меня и сказала ему что-то лично. Я спросил, все ли хорошо, он сказал, что да, но выпытал у меня обещание ни в коем случае не вмешиваться, если во время обряда что-то произойдет. Я чувствую, что он мне лжет.       Сильвер задумался над словами капитана и встал рядом, плечом к плечу.       — Какова может быть причина лжи?       Юнги не настолько долго и плотно знает Чимина, но он чувствует, какой этот парень. Что такого могла сказать ему Селеста, что он вышел…таким?       — Не знаю.       — А если там что-то про тебя? — резко выпалил Сильвер прежде, чем подумал, и сам же удивился своим словам. Юнги повернулся к нему и посмотрел со взглядом полный…страха.       Конечно. Она могла сказать что-то про него…       — Остров тебя знает, золото тоже, оно знает все твои слабости, о которых ты даже не догадываешься, оно у тебя на шее, прямо у сердца, — продолжал Сильвер. — Если золото ударит — ты выдержишь, я знаю. Ты силен, Юнги, очень силен. А если золото ударит в тебя через него? Ты ведь привязался к этому мальчику.       Тредеокронские золота чувствуют друг друга. Почувствуют лишь сильнее на острове, от того они ударят не только по Чимину, но и по Юнги самому, при первой же возможности. Единственное отличие — Юнги ничего не сможет с этим сделать, а Чимин — да. Для капитана это непривычно. Он привык командовать, контролировать всю ситуацию полностью. Привык вмешиваться. Привык решать за других. Но сейчас впервые понял, что его в этом случае не пустят в этот выбор.       А что насчет самого омеги. В какой момент капитан так привязался к нему? После первой ночи? После неоднократной угрозы его жизни на острове пиратов? После драки с его бывшей? Или после слов Селесты о том, что его жизнь может оборваться в Веддлене?

***

      «Остров и проклятое золото знает не только тебя. Он знает того, кто стоит за твоей спиной. Когда ступишь на песок, не оглядывайся, даже если почувствуешь взгляд между лопаток. Это не ветер.       Ты услышишь голос, который звучит как дом. Не отвечай. Услышишь голос, который звучит как вина. Не спорь. Услышишь голос, который звучит как он. Не верь. Золото не копирует — оно отражает. Оно покажет тебе то, что связывает вас, и спросит, что важнее: шаг вперёд или его рука.       Если земля под ногами станет мягкой — не замедляйся. Если станет слишком тихо — оно рядом.       Сундук не открывают сразу. Коснись крышки и держи ладонь, даже если почувствуешь под деревом чужой пульс. Жар — ты выбран. Холод — ты наблюдаем. Пустота — ты не честен.       Не произноси его имя. Остров ждёт, когда ты это сделаешь. Он вмешается, если ты позовёшь, и тогда золото спросит с него то, что не спросило с тебя.       Подумай до первого шага: если тебя попросят отпустить — отпустишь ли. Если тебя попросят выбрать — выберешь ли не его. Если не готов — не сходи на берег.»       Чимин уже шестой раз перечитывает слова Селесты, написанные на пергаменте. Страх пульсирует в висках, не давая покоя. Последние два дня он то и дело, что живет в страхе. Но сейчас к этому всему добавляется и страх смерти капитана, в котором успел разглядеть не просто защитника, прекрасного лидера и друга, а сильного, доминантного альфу…мужчину, в руках которого не нужно быть сильным, в объятиях которого можно расслабиться, почувствовать себя в абсолютной безопасности.       Но что же ему теперь делать? Нести этот груз самостоятельно? Груз быть виновником смерти капитана, если что-то вдруг пойдет не так?       Омега трясется, на седьмую перечитку пергамента, он уже не разбирал букв, а в голове самостоятельно звучали написанные ровным печатным почерком слова, словно выученные наизусть. Перед глазами ужасная пелена, туман слез, которые вот-вот начнут течь.       Господи, как же он жалок и слаб. В какой момент его жизнь превратилась в такой кошмар?       Положив клок бумажки под подушку, Чимин уткнулся себе колени, одновременно обхватывая их руками в крепких объятиях. Он содрогался всем телом, изо всех сил стараясь сдержать слезы и истерику.       «Если тебя попросят отпустить — отпустишь ли»       Он не знает. Он успел привязаться не только к Юнги, но и ко всей этой жизни на пиратском корабле, несмотря на все свои недавние принципы и ненависть.       Пальцы сжались сильнее.       Неожиданно за дверью раздались шаги, из-за которых омега полностью замер, не желая, чтобы его застали в таком положении дел и эмоций.       Дверь приоткрылась и в щелке показалась макушка Сокджина. Снова.       — Тебя капитан ищет, Чимин. Пойди к нему, он пошел в свою каюту.       Только этого сейчас не хватало парню для полного безоговорочного счастья. Разговора с Юнги, из которого явно ничего хорошего не выйдет.       — Ты меня слышишь? — Ким вошел в чужую каюту и, подойдя к младшему, положил ладонь на его мягкие волосы, немного поглаживая. — Что с тобой, Чимин?       Парень поднял свою голову на Сокджина, а тот, увидев его состояние, сразу же присел рядом на диване и другую ладонь положил на слегка дрожащее колено.       — Что произошло? — обеспокоенно спросил пират, поглаживая Чимина обеими руками, пытаясь успокоить, сказать таким образом, что он рядом: поддержит, выслушает и успокоит.       В Чимине сейчас боролись две стороны: рассказывать или нет. С одной стороны, очень сильно хочется поделиться этим ужасом, что обрушился на него в одно неизбежное мгновенье, а с другой, нет никакой гарантии того, что Джин ничего не расскажет капитану. А Юнги Чимин твердо решил ничего не говорить, потому что прекрасно знает, что его потом не остановит и лишь усугубит ситуацию.       «Юнги любит вести себя, как жестокий, но еще более он любит чувствовать себя добродетелем» — вспоминает Пак слова Джина, уже начиная без стыда плакать, громко шмыгая носом.       — Ну-ну, Чимин~ни, что случилось? Расскажи мне, может, я смогу тебе помочь? — Ким уложил Чимина к себе на плечо, позволяя плакать куда-то в шею. Ткань его грубой рубашки начала быстро намокать из-за соленых слез. Мужчина лишь поглаживал Пака по голове и по колену, даря свое присутствие в качестве поддержки.       Чимин долго ничего не говорил. Только дышал рвано, цепляясь пальцами за ткань рубашки Джина, будто та могла удержать его от падения куда-то глубже собственного страха. Слова застревали в горле — тяжёлая ноша для него.       — Я… — голос сорвался, и он зажмурился сильнее. — Я боюсь.       Джин чуть повернул голову, чтобы лучше слышать, но не перебивал. Он знал — если поторопить, Чимин замолчит и больше ничего не скажет.       — Обряда? — мягко уточнил он.       Чимин отрицательно покачал головой.       — Не только… всего.       Он замолчал снова, собираясь с силами. Сказать правду было почти физически больно. Но и молчать становилось невыносимо.       — Если… если что-то пойдёт не так… — тихо продолжил он, — пострадать может не только я.       Джин нахмурился. Ладонь на его голове замедлилась.       — Селеста что-то сказала?       Чимин замер. Сердце болезненно ударило в грудь. Вот он — момент, где всё можно разрушить одним признанием.       Он мог рассказать. Мог переложить страх на кого-то ещё. Мог позволить кому-то разделить этот груз.       Но перед глазами сразу вспыхнуло лицо Юнги — серьёзное, напряжённое, когда он давал обещание. И то, как легко он его нарушит, если узнает правду.       Чимин резко втянул воздух.       — Она просто… напугала меня, — прошептал он. — Сказала, что остров проверяет людей. Что от туда практически невозможно вернуться прежним…и вернуться вообще.       Это была не ложь. Но и не правда.       Пират внимательно посмотрел на него, будто пытался разобрать, где именно прячется недосказанное.       — И из-за этого ты не ешь, не спишь и сидишь один, как призрак? — тихо спросил он.       Чимин опустил взгляд.       — Я справлюсь, — сказал он, больше убеждая себя, чем Сокджина.       Ким тяжело вздохнул и осторожно сжал его плечо.       — Знаешь, что меня больше всего бесит в вас двоих?       Чимин слабо мотнул головой.       — Вы одинаковые. Оба тащите всё на себе, будто мир рухнет, если попросите помощи.       От этих слов стало ещё хуже. Потому что он хотел попросить. Очень хотел.       Но не мог.       — Капитан правда тебя ищет, — мягче добавил Джин. — И, судя по его виду… он тоже не в порядке.       Пак тихо выдохнул. Слёзы почти прекратились, оставив после себя пустоту и усталость.       — Я сейчас приду, — сказал он.       Джин кивнул, помогая ему подняться. Перед тем как выйти, он задержал ладонь на плече омеги.       — Если станет слишком страшно — приходи ко мне. Не к капитану — ко мне. Иногда человеку нужен кто-то, кто не будет ничего решать за него.       Чимин едва заметно улыбнулся — благодарно и разбито. Он абсолютно прав в этом вопросе.       Когда Джин вышел, каюта снова погрузилась в тишину.       Чимин сразу же бросился к подушке, вытащил пергамент и на секунду прижал его к груди, словно тот мог дать ответ.       «Если тебя попросят выбрать — выберешь ли не его».       Он аккуратно сложил бумагу и спрятал её глубже — во внутренний карман жилета.       Теперь это было не просто предупреждение. Это была его тайна. И его вина.       Собравшись с силами, Чимин вытер лицо рукавом и направился к каюте капитана, уже заранее зная: самый трудный разговор ещё даже не начался.       За дверью Юнги в этот момент тоже не находил себе места. Он помнил, как Чимин смотрел на него, когда выпрашивал то несносное обещание. Но ведь мир пиратов не оставлял места честным обещаниям. Однако это…это было иначе.       Дверь открылась медленно, будто человек за ней всё ещё сомневался, стоит ли заходить. Чимин шагнул сразу внутрь, остановившись у порога. Не постучал. Зачем ему это? Глаза чуть покрасневшие, дыхание выровнено слишком старательно.       Юнги заметил это сразу, но ничего не сказал. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

AZAGIR — Traitors

      — Джин сказал, ты меня искал, — первым нарушил тишину Чимин.       — Искал, — кивнул Юнги. — Хотел убедиться, что ты в порядке.       Лёгкая ложь. Он хотел убедиться, что Чимин всё ещё рядом.       Чимин кивнул, сцепив пальцы за спиной.       — Я в порядке.       Юнги сделал шаг ближе.       — Ты плакал.       Это был не вопрос — утверждение.       Чимин отвёл взгляд.       — Немного.       — Из-за острова?       Пауза затянулась. Настолько, что ответ стал очевиден раньше слов.       — Да.       Юнги медленно вдохнул. Он видел — Чимин выбирает каждое слово. Строит стену прямо между ними. И впервые за долгое время капитан не знал, как её сломать. Раньше он бы надавил. Приказал. Вытащил правду силой характера, силой подчиняющего феромоны альфы, взглядом. Но теперь… Теперь любое давление могло стать тем самым вмешательством.       — Я помню своё обещание, — тихо сказал он. — Не думай, что забуду.       Чимин резко поднял глаза. В них мелькнуло что-то болезненное. Почти сожаление.       — Я знаю.       Юнги сделал ещё шаг. Теперь между ними оставалось меньше вытянутой руки. Он хотел коснуться. Но остановился.       — Ты боишься, что я нарушу слово? — спросил он негромко.       Чимин не ответил сразу. Потому что правда была слишком простой.       — Я боюсь… — наконец произнёс он, — что тебе придётся его нарушить.       Эти слова ударили сильнее, чем любой упрёк.       Юнги замер. И вдруг всё стало на свои места. Не страх обряда. Не страх острова.       Страх за него.       Капитан тихо выдохнул, опуская взгляд на пол на секунду, будто собирая мысли.       — Послушай меня, — сказал он уже мягче. — Я не герой легенд. Я не спасаю людей ценой собственной жизни. Я выживаю. Всегда.       Он поднял глаза.       — И ты тоже выживешь.       Чимин слабо качнул головой, словно хотел поверить, но не мог.       Тишина снова легла между ними — тяжёлая, наполненная тем, о чём оба молчали.       Корабль тихо скрипнул, меняя курс. Где-то далеко впереди их ждал Веддлен. Юнги вдруг понял: он боится не острова. Он боится момента, когда Чимин позовёт — а он не сможет пойти. И ещё сильнее — момента, когда не позовёт вовсе.       — Останься немного, — неожиданно сказал он.       Чимин колебался всего секунду. Потом кивнул и закрыл за собой дверь.       Юнги стоял неподвижно, наблюдая за ним — внимательно, почти осторожно, словно любое резкое движение могло спугнуть. Между ними висело всё: остров, ложь, страх, обещание, которое уже трещало под тяжестью будущего.       Молчание растягивалось. Юнги сделал шаг ближе. И остановился, оставляя последний выбор за ним.       Чимин смотрел на него долго — будто пытался запомнить каждую черту. Линию плеч. В глазах капитана была невыносимая усталость. Пак впервые видел его таким. Таким слабым, беспомощным. Понимающим, что выбора у него нет. Опять.       «Если тебя попросят отпустить — отпустишь ли».       Мысль ударила снова. Он понял внезапно и пугающе ясно: возможно, у них осталось очень мало времени, в котором ничего ещё не потеряно.       — Капитан… — голос дрогнул.       Юнги сразу напрягся. И от дрогнувшего голоса, и от обращения.       — Что?       Чимин сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Почти уткнулся лбом в его грудь, будто силы закончились именно здесь.       Юнги замер.       — Я устал бояться, — прошептал Чимин.       И это была самая честная фраза за последние дни.       Рука капитана медленно поднялась, зависла в воздухе — он всё ещё ждал отказа. Но Чимин сам схватился за его рубашку. Именно тогда Юнги сдался.       Объятие вышло резким, почти отчаянным — будто он держал человека, которого уже начинал по-тихоньку терять. Чимин вдохнул глубже, пряча лицо у его шеи, и впервые за два дня напряжение чуть отпустило.       Они стояли так недолго. Потому что страх не исчезал — он превращался во что-то другое. В необходимость почувствовать, что они настоящие. Что этот момент существует сейчас, а не после острова, не после выбора, не в воспоминаниях.       Чимин поднял голову первым. И поцеловал. Не осторожно — как раньше. Не сомневаясь. Поцелуй был неровным, сбитым, почти злым от накопленных эмоций. В нём смешались страх, злость, тоска и желание удержаться за что-то живое.       Юнги ответил сразу. Слишком быстро. Слишком глубоко. Будто ждал этого всё время.       Они сталкивались плечами, дыханием, словами, которые так и не были сказаны. В поцелуе не было нежности начала — только отчаянная попытка заглушить мысли о завтрашнем дне.       Юнги отстранился на секунду, тяжело дыша.       — Чимин… ты уверен?       Ответом стало то, как тот снова притянул его к себе. Без слов. Без сомнений. Не как просьба — как выбор. Трезвый выбор.       Каюта стала тесной, мир за её стенами исчез. Остался только шум моря и их сбившееся дыхание, будто корабль уносил их всё дальше от разумных решений. В этом не было победы. Только признание: они уже зашли слишком далеко, чтобы делать вид, что между ними ничего нет. И, возможно, именно поэтому остановиться было невозможно.       За иллюминатором медленно двигалась тёмная вода, а курс корабля неизменно вёл к Веддлену — месту, где каждому из них придётся заплатить за этот момент.       Капитан потрясающий.       Чимин буквально плавится в его руках, утопая полностью в защите, уверенности и бесконечном доверии. С каждым шагом, с каждым мгновением все больше. С каждым приближением к дивану, где спит ночами Мин. С каждым снятым элементом одежды.       — Пожалуйста, быстрее, — сквозь поцелуй промычал Пак, послушно укладываясь спиной на грубую поверхность дивана и обхватывая плечи и спину Юнги руками, чтобы прижать к себе намного ближе. Чтобы чувствовать точно, что он рядом, что не уйдет, не оставит в такой переломный момент совсем одного. Он не выдержит.       — Ты не любишь терять времени на растяжку, — утвердительно проговорил альфа, медленно пристраиваясь головкой члена к его сочащейся смазкой дырочке, буквально лишь этим своим действием заставляя парня под ним выгнуться в спине до хруста и протяжно промычать от жгучего нетерпения.       Губы Юнги переметнулись на полюбившуюся настолько сильно шею Чимина, от которой так приятно пахло его естественным, индивидуальным запахом, перемешанный с запахом соленой морской воды.       Пак ничего не ответил на эти слова, лишь нетерпеливо провел короткими ноготками по грубой спине капитана, вынуждая того громко выдохнуть из-за неожиданной колющей боли сзади.       — Потише, принцесса, — улыбнулся Мин, медленно входя наполовину и сразу же начиная наращивать темп, как того требовал несносный мальчишка.

***

      Чимин уснул первым, поджимая колени ближе к груди, даже в такой момент словно пытаясь от чего-то защититься, словно боялся за свою жизнь.       В ушах Юнги сначала стихло море — или, скорее всего, просто он сам перестал его слышать, погрузившись в бесконечный поток мыслей, из-за которых был не в состоянии заснуть. Он лежал совсем-совсем рядом, опираясь на локоть и глядя пристально в умиротворенное и слегка нахмуренное лицо омеги.       Лунный свет мягко скользил по лицу Чимина через иллюминатор, делая его почти беззащитным. Без привычной упрямой складки между бровями. Без настороженности. Просто молодой парень, который оказался слишком далеко от своей прежней жизни.       Юнги медленно вдохнул и внезапная мысль: «вот оно — страх» — пронеслась у него в голове, словно вихрь. Это был страх не за себя — к такому он уже слишком давно привык. Он знал, как выглядит смерть, как пахнет опасность, как переживать любые потери и идти дальше с гордо поднятой головой, словно сама судьба никогда не сможет его сломить, что бы не случилось. Его жизнь давно уже была лишь чередой рисков, за которые он платил без единого колебания.       Но Чимин…       Он не должен был становиться частью цены. В какой момент вообще все зашло настолько далеко? Это произошло так внезапно, что он сам не успел ничего понять…все произошло так резко…после первой угрозы? После того, как Юнги впервые увидел, как Чимин перестал смотреть на него с ненавистью, а появилось некое доверие? Или в тот момент, когда он сам испугался за него намного больше, чем за собственное «Проклятие ангела»?       Ответа не было. Было только слишком тяжелая ноша и понимание: если остров действительно настолько сильно опасен, как говорила Селеста…если золото решит ударить в него через Чимина, а оно решит, так как знает все грехи капитана, все его страхи и все его слабые места…он не сможет остаться в стороне…никакое общение его не удержит.       Пальцы Юнги зависли в воздухе, прежде чем осторожно убрать прядь волос с чужого лба. Чимин едва заметно нахмурился во сне, и капитан сразу отдёрнул руку, будто сделал что-то запрещённое.       Капитан усмехнулся.       Пират и дворянский мальчишка.       Он знал десятки историй с таким началом. И почти все они заканчивались одинаково — кровью, предательством или выбором, который ломал обоих.       Сильвер и Джин были исключением. Одним на миллион. А Юнги никогда не был человеком, которому достаются исключения.       Он перевёл взгляд на потолок каюты. И вдруг впервые допустил мысль, которую старательно отталкивал всё время. Может, правильнее было бы остановиться сейчас. Отступить. Отдалиться. Сделать шаг назад, пока ещё возможно. Пока Чимин не стал тем, кого можно потерять.       Грудь неприятно сжало. Он уже знал ответ. Поздно. Слишком поздно.       Юнги осторожно лёг обратно на подушку, оставляя между ними всего несколько сантиметров — расстояние, которое казалось одновременно безопасным и невыносимым.       Он закрыл глаза.       Но вместо сна видел только берег Веддлена. И момент, в котором ему придётся выбирать между данным словом… и человеком, который сейчас спокойно дышал рядом.