Долговременное бесчувствие

До встречи с ней я словно пребывала в апатичном сне: жизнь просто шла своим чередом, была тихой и чрезмерно спокойной. Оглядываясь назад, я могу сказать, что даже не помню всех событий, происходивших до знакомства с ней. Я помню бесконечно тягучие вечера, проведенные за просмотром глупых шоу, чтобы хоть как-то отвлечься от учебной рутины. С друзьями я совсем не хотела видеться, а если и делала это, то из чувства долга и понимания, что с пустотой и молчанием вместо личности никто не будет поддерживать отношения. Я была практически робот – ноль эмоций, а если эмоции и были, то притупленные и будто не живые. Такое чувство бесчувствия в английском называется “numbness” и прекрасно описывает меня до нее. Жизнь была серой, скучной и пресной, как и я сама. Мне не хотелось ровным счетом ничего, и каждый день сливался со следующим, хотя меня нельзя было назвать неудачницей. С виду я была вполне успешной и нормальной девушкой, прилежной и даже выдающейся студенткой, у которой не было проблем с общением в университете. Вот только сразу, как заканчивались пары, я стремительно собирала все свои вещи в сумку, с натянутой улыбкой прощалась с подругами и как можно быстрее выходила из аудитории, якобы потому, что опаздывала на электричку. Я знаю, что это началось где-то год назад. А еще за год до этого все было прекрасно: у меня была тяга к веселью и радости, я знала, кто я и чего хочу, принимала себя такой, какая я есть. Я с удивлением читаю некоторые свои сообщения от того времени, и понимаю, что я была гораздо ближе к истине, чем казалось на первый взгляд. Я даже признавала свою ориентацию и без доли стеснения говорила об этом, если считала нужным. Я любила наряжаться и привлекать внимание, общалась с множеством людей. Однако от моей личности не осталось ничего из того, что было, к моменту, когда ушел из жизни близкий человек и член семьи, после чего я замкнулась и погрузилась в учебу так, что разрушила отношения с некоторыми друзьями. В тот год я сдала летнюю сессию на отлично и два летних месяца провела в некоем подобии жизни, имитации чего-то адекватного и настоящего. Я просто существовала, хотя при этом отчетливо помню, что воцерковилась как никогда прежде. Сейчас я понимаю, что никакого чувства целостности мне это не приносило. Более того, я стала отрицать свой характер и даже поверила, что все мои прежние и без того скромные и подавленные чувства к девушкам были надуманными и абсолютно неправдивыми. Так было ровно до тех пор, пока я не стала общаться на учебе с одной девушкой. Алина замаячила где-то на заданием плане в моей жизни еще в тот самый период пустоты, когда нас объединили в одну группу по специальности, но мы обе упорно не замечали друг друга. Единственное, что я могла сказать о ней — язва какая-то, токсичная девушка, вечно недовольная, но чертовски умная и красивая. Такое мнение у меня сохранялось вплоть до ноября прошлого года. Я не помню всех деталей, но знаю точно только одно – нас с парой других человек объединили в одну группу для проекта, и с этого момента все в моей жизни стало медленно, но верно, меняться. Когда она увидела, с кем ее поставили в одну команду, ее вид омрачила хмурая гримаса, после чего Алина молча подошла к нам и села за один стол. Тогда я впервые увидела ее вблизи, но не придала особого значения ее персоне. Важно только, что я помню дикую и необоснованную тревогу, которые возникли в ту же секунду, как она посмотрела мне в глаза. Пока мы обсуждали наш проект, я довольно долго не могла сконцентрироваться, потому что ненароком ловила ее взгляд на себе. Я испытывала безумный дискомфорт от длительного зрительного контакта с ней, но при этом не могла его прервать. Впоследствии такие моменты будут преследовать нас все наши отношения, и я искренне не понимаю, что было такого в ее взгляде, что так сильно меня завораживало. Я помню, что мы словно безмолвно общались каждый раз, когда происходил зрительный контакт, и мне было мало этого. Во время самого первого взаимодействия я попыталась держаться настолько показушно-уверенно, насколько это вообще возможно, но в какой-то момент все равно не смогла выдержать напора ее карих пытливых глаз и уткнулась в свой планшет, усиленно делая вид, что меня безмерно волнует наше совместное детище. Так и произошла наша первая встреча. Я до сих пор не знаю, почему это было именно так, да и не особо хочу знать. Теперь же я могу сказать, что меня больше всего поражает то слепое неведение, с которым я восприняла это взаимодействие. Уже тогда я должна была понять, что этот человек точно что-то, да сделает с моей жизнью, ведь лишь взглядом она смогла пробудить во мне столько странных чувств и эмоций. Она заставила меня испытать хоть что-то, и была первой, кому удалось это сделать за столь долгое время. Меня всегда очень цеплял ум в людях и способность не только красиво, но и необычно излагать свои мысли. К тому же я обращала внимание и на то, что именно говорил человек. В Алине меня поразила ее способность говорить так, как это делала она. Ее манера речи была настолько новой и свежей для моего сознания, что я невольно прониклась и тем, как она в достаточно грубой форме могла что-то высказать по волнующим вопросам. Более того, ее высказывания зачастую были наполнены самыми удивительными оборотами и мыслями, которые могли шокировать неподготовленного человека. Ее видение мира и манера общения, хоть и достаточно негативные и резкие, были, во-первых, схожи с моими, а во-вторых, веселили и будоражили меня так, как не удавалось ни одному человеку ранее. Каждая совместная пара с ней стала своего рода наркотиком для моего мозга и ушей, которого мне неистово хотелось все больше и больше. Неизгладимое впечатление на меня оставили ее звонкий и приятный голос, достаточно мужественная походка, каштановые короткие волосы, большие карие глаза, как у олененка Бэмби, и пухлые губы, на которые она всегда наносила прозрачный блеск. Ее носик, такой аккуратный и слегка вздернутый, высокие скулы и мрачный стиль в одежде — все это точно нравилось мне. Но ее глаза... Я искренне верила, что буду помнить их всю свою жизнь. Ее огненные карие глаза излучали необычайную уверенность и невероятную привлекательность, но вместе с тем таили в себе мягкость, печаль и одну из самых выделяющихся черт – раздражение. Эта манящая опасность вызывала у меня волнующее чувство, словно бабочки легкомысленно кружились в танце прямо у меня в животе. Да и я сама была будто мотылек, слепо, ошибочно и невежественно летящий к яркому и теплому свету, хотя и обреченный на неминуемую смерть. В середине ноября во время финальной презентации того самого проекта, с которого все началось, я уже стала чувствовать что-то к ней. Не могу сказать, что это что-то можно было назвать чем-то сильным или серьезным, но и назвать это безразличием нельзя было никак. Я смутно помню, что в тот день я посмотрела на нее и впервые перестала чувствовать неуверенность в себе. Я знала, что я прекрасно организовала работу в команде, все довольны и готовы на 5+, поэтому я совершенно не переживала об исходе презентации. Перед выступлением она подошла ко мне ближе и сказала, что хочет стоять рядом, потому что ей так спокойнее. Я была поражена, но возражать, конечно же, не стала. В итоге всю презентацию мы простояли соприкасаясь плечами, из-за чего я впервые почувствовала к ней что-то на физическом уровне. Мне было безумно комфортно и приятно находиться рядом с ней, хотелось подольше постоять в такой непосредственной близости. Я выступила, а затем была ее очередь говорить, и тогда я впервые получила возможность разглядеть ее в профиль: потрясающую острую линию челюсти, длинные ресницы и пухлые губы, слегка подведенные коричневым карандашом по контуру и покрытые блеском. В тот момент я неприлично долго смотрела на девушку, не в силах оторвать глаз. Мне кажется, я успела разглядеть каждую деталь ее лица и могла однозначно сказать, что именно в этот момент что-то изменилось в моем восприятии Алины. Изменилось в сторону, которую мой мозг презирал, а сердце и душа отчаянно желали. У меня будто открылись глаза на то, кто был на протяжении целого года в моем окружении. Когда мы закончили выступать, она улыбнулась мне и прошла к своему месту. Тогда я всерьез задумалась над природой своих чувств, которые были мне в новинку, и стала все больше обращать внимание на Алину как на девушку, а мой разум неустанно вытаскивал из темных закоулков моего сознания мысли о ней. Мысли были совершенно разные и непонятные, сбивчивые и скомканные, но, вместе с тем, до безобразия приятные и пугающие. Сейчас мне уже достаточно сложно вспомнить хаос своих мыслей, но я просто четко помню, что они были абсолютно неясные. К концу ноября я осознала, наконец, что количество времени, уходящее у меня на размышления о ней, как-то не вяжется с простым дружеским интересом, который неизбежно возникает у всех людей в жизни. Она была для меня какой-то увлекательной и мрачной тайной, той самой абсолютной противоположностью, к которой меня так сильно притягивало на подсознательном уровне. Алина – чарующий огонь, заставлявший меня завороженно смотреть на пленительные языки беспокойного пламени. Я была беспомощно-преданной дурочкой, которая хотела прикоснуться к нему хотя бы кончиками пальцев, и это совершенно неизбежно привело бы к печальному финалу: я сгорела бы дотла, превратившись в безжизненную горстку пепла. Несмотря на это, мое сердце нещадно колотилось, как только в зоне видимости появлялась эта соблазнительная дьяволица, ноги становились ватными и не слушались, а руки предательски дрожали, выдавая растущее напряжение и нервы. Тогда мы уже достаточно часто общались по учебным вопросам и нередко сидели если не вместе, то в одной компании, поэтому взаимодействия у нас было достаточно, чтобы я еще больше привязалась к ней. Ну, если быть точнее, к идее об Алине. В тот момент, когда я поняла природу своих чувств, я не могла делать ничего. Мое тело и мозг отказывались принимать этот факт. «Как это так, я, такая ответственная, сдержанная и правильная, вдруг, сама того не заметив, позволила себе что-то испытывать к девушке? Я, девочка из религиозной семьи.» Эта мысль не была явной и очевидной в тот момент, но сейчас я четко понимаю причины, по которым мне было так плохо. Я не могла есть как положено целую неделю, насильно впихивала в себя еду и страдала от бессонницы, которая, каким-то чудом, никак не сказывалась на моем самочувствии. В тот момент я была под миксом из гормонов и эмоций и совершенно не отдавала себе отчета в том, через что мое тело проходило в тот момент. Сейчас я понимаю, что это страшно, но тогда я была в таком сумасшедшем дурмане, что даже ни на секунду не задумалась о своем нездоровом состоянии и поведении. Стоит ли говорить, что в итоге все эти здравые опасения были потеряны в чувствах, безжалостно накатывающих и дурманящих мое сознание и тело? Она сделала меня безвольной куклой, не способной ни на секунду хоть каких-то жалких сопротивлений. Критической точкой для моих чувств к ней стал день, когда на одном из предметов мы остались наедине, так как вся ее компания не пришла на пары. К тому моменту мы уже неплохо выстроили деловые взаимоотношения, поэтому, когда в коридоре я увидела ее одну, она, завидев меня, тут же улыбнулась и облегченно выдохнула, выпустив накопившееся напряжение. – О, отлично, мне не придется идти туда одной, — произнесла она, и я просто кивнула и улыбнулась, после чего она развернулась ко мне спиной, а я проследовала за ней, проведя рукой по ее плечу. Не знаю, зачем я это тогда сделала, видимо, мой мозг направлял сигналы телу, при этом не отдавая себе отчета в том, что делает. Почему-то именно в тот день она была невероятно неспокойной и раздраженной, а я просто сидела и наблюдала за ее экспрессивными комментариями и наслаждалась этой энергией, которая изначально меня и зацепила. Я была поражена тем, что я чувствовала с физической точки зрения, когда находилась рядом с ней. Такого у меня не было ни к одному человеку: это безумное и сладкое влечение, желание смотреть, трогать, притянуть к себе и никогда не отпускать. В тот день между нами искрило какое-то лютое напряжение, от которого мне и стало ясно, что я не просто уважаю и восхищаюсь ее академическими успехами, которых у нее было не меньше, чем у меня. Тогда на ней был надет черный лонгслив в обтяг, и я впервые увидела ее фигуру. В тот момент я уже достаточно много думала о ней, поэтому совершенно не удивилась тому, как часто мне хотелось смотреть в ее сторону. Помимо этого физического компонента в моих чувствах, мне безумно нравилось с ней общаться, потому что у нас было очень много общего. Мы часто могли хотеть одинаковые вещи, выдавать одинаковые ответы, да и на многие ситуации реагировали абсолютно идентично. Это было забавно и необычно, даже не буду лгать. Тем не менее, с ней я напоминала пластилин, ведь из меня можно было слепить кого-угодно. С Алиной я становилась податливой, мягкой и чрезвычайно нервной, что, безусловно, было заметно и во время нашего общения. В конце концов, я была совершенно ослеплена любовью к девушке, а Алина осознанно не обращала на это внимания. Или делала вид. Как бы там ни было, она с упоением принимала интерес к своей персоне, в нужный момент легко разжигая его, а потом удаляясь, как только этот самый интерес хоть немного начинал посягать на ее свободу. Скоропостижно, уверенно и с поразительной легкостью, как она это обычно и делает в любой сфере ее жизни, Алина по кирпичику разобрала остатки моей крепости, воздвигнутой из силы воли, боли и закрытости от внешнего мира, при этом сделала она это ненамеренно и совершенно не ведая того, что творила. Она была человеком, перевернувшим с ног на голову всю мою жизнь, разорвавшим какие-либо шаблоны и рамки, укоренившиеся в моем сознании. С ноября того года я прошла через множество метаморфозов, и все это благодаря чувствам к ней. Несмотря на то, что весь опыт этих дружеских отношений, которые так и не переросли во что-то большее, был невероятно болезненным, я приобрела гораздо больше, чем потеряла. В моей жизни появилось несколько замечательных друзей, с которыми мне искренне хочется проводить время. Я стала ценить и с легкостью впускать происходящие в жизни события, раскрылась как девушка и личность, вернула свой прежний стиль в одежде и доработала его, а также признала, наконец, кто я. Я научилась больше кайфовать, позволила себе немного расслабиться и осознала, что я – человек, у которого могут быть чувства, потребности и желания. Больше я не буду прятаться и закрываться от того, что только приносит мне покой и стабильность.