Поколения Протеста

Звонок застал Эда в душе. Эд был совсем не настроен отвечать на звонки с незнакомых номеров. Он был настроен помыться гелем «арктическая свежесть для мужчин», съесть блинов с творогом и абрикосовым джемом, которыми так ароматно тянуло с кухни, запить их крепким американо и поехать на работу. Можно подкинуть сына на консультацию в колледж, если он не включит самостоятельного. У Марка в принципе было два состояния: «я сам» и «мне лень». Наверное, Эд тоже был таким в семнадцать. Он уже не помнил точно. Помнил только, что мир казался абсолютно неправильным. Он и сейчас казался. Но теперь Эд знал, что, выпрямляя струны мироустройства, только погнёшь свою собственную линию жизни. Он легко отделался. Многим повезло меньше. Эда всегда спасала интуиция. И сейчас она подсказывала ему, что этот звонок — из прошлого. Он не стал отвечать. Но когда он вышел из душа, вытирая полотенцем тёмные с проседью волосы, Ася чирикала по городскому телефону. — Ой, Эд, это тебя! Лес. На самом деле его звали Лекс, но Ася всегда впопыхах глотала букву — так к нему и привязалась кличка. Эд мрачно взглянул на жену, взял трубку и чужим голосом отчеканил: — Вы ошиблись номером. Не звоните больше. Нажал на отбой, сел за стол. Ася нахмурилась, но промолчала, потому что на кухне вслед за отцом появился взъерошенный и сонный Марк. — Кто звонил? — Номером ошиблись, — отрезал Эд. Сын тут же потерял к беседе интерес и принялся уплетать завтрак. — Подкинуть тебя в колледж? — Я сам, — мотнул головой Марк. Эд хмыкнул. Значит, сегодня у сына настроение номер один. Упрямство, дух противоречия и щепотка заносчивости. Эд понимал, что мальчишке это нужно, что сейчас такой возраст, что одёргивать, запрещать, затыкать рот бесполезно — только хуже станет. Сам был такой. Ему, правда, затыкали… — После консультации домой? Марк закатил глаза, явно не одобряя попытку отца его проконтролировать, но сдержался и не нахамил. — Да, пап, готовиться же надо. — Хорошо. В горле противно щекотало. Не мог Лекс позвонить просто так — поинтересоваться, как дела. Неужели они собираются протестовать против изменений в Кодексе, которые готовит Совет? И не надоело им за двадцать-то лет? Изменения вносились примерно раз в три года и с каждым разом всё усложняли жизнь обычным гражданам. Всё больше дурацких налогов вплоть до налога на налоги, всё выше цены, всё меньше гражданских свобод. Нельзя обсуждать Совет и его решения публично или в сети. Нельзя собираться на улицах городов группами от пяти человек без письменного разрешения городского управления. Нельзя уезжать учиться за границу, не выплатив государству сумму, равную пятидесяти процентам от стоимости учёбы. Нельзя занимать должности первого руководящего звена или получить степень доктора наук, если ты не состоишь в партии «Воздух» — именно её руководство входило в Совет. Других партий, по крайней мере, конкурентоспособных, в стране уже по сути не было. Как, впрочем, и воздуха. Когда-то давно — когда всё только начиналось, но некоторые уже понимали, куда это приведёт, — они пытались протестовать. Эд был хорош в протесте. Настойчивый, рассудительный, с математическим складом ума, неплохой лидер, способный вести за собой. Ему не хватало только одного качества, очень важного для любого протестующего. Бессмертия. Все остальное — ничто перед обученными, вооруженными до зубов бойцами Охраны Государственного Порядка. *** Эд заметил его издалека. Долговязый, сутуловатый, с хищными чертами лица, обманчиво расхлябанный, подчёркнуто равнодушный. Лекс. Эд даже хотел обойти бизнес-центр и зайти с чёрного, но его к тому времени заметили, так что метаться было бы слишком нелепо и трусливо. Нужно просто спокойно и уверенно объяснить, что им больше не по пути. Что Эд не будет участвовать, что бы они ни задумали. Не будет. У него сын. Лекс вскинул голову, впился взглядом в Эда. Глаза такие же синие, как и двадцать лет назад. Холодные, злые, внимательные. Он не стал размениваться на приветствия и обмен любезностями, сразу выдал: — Ты нам нужен. Эд замер в нескольких шагах от Лекса, покачал головой: — Ничем не могу помочь. Лекс опасно прищурился. Эд сделал неуверенный шаг назад. — Можешь. — Хорошо, не хочу. — Хочешь, — всё ещё глядя прямо в глаза Эду, кивнул Лекс. — Хочешь, просто боишься. — Всего хорошего. Эд твёрдо пошёл вперёд, демонстративно игнорируя старого друга. — Я понимаю, ты за сына боишься. Но ты боишься не того, Эд. Эд напряжённо развернулся. — Это угроза? Лекс оскалился. — Не мои методы. Просто задумайся. Сколько ему? Шестнадцать или больше? Он скоро на твоём месте окажется. Уверен, ты воспитал его правильно. А значит, мы рано или поздно познакомимся. Ты бы лучше сам нам помог, пока он не взялся за отцовское дело. Эд скрипнул зубами. Кулаки сжались сами по себе. Когда-то давно его восхищала способность Лекса вдохновлять и мотивировать, находить подходящие слова — для кого-то приятные, а для кого-то жёсткие, но действенные. Но теперь он слышать это всё не хотел… — Если ты выйдешь на моего сына, Лекс, я откручу тебе голову голыми руками. Понятно?! Оскал сменился мягкой, почти нежной улыбкой. Видимо, Лекс вспомнил, каким Эд был в молодости. — Он сам на нас выйдет. — Оставь в покое мою семью, — отрезал Эд. — Я тоже был тебе братом. Это было правдой. Они действительно были братьями по духу, и никого ближе Лекса у Эда не было — пока он не сошёлся с Асей. Столько всего было вместе пережито, пройдено бок о бок, рука об руку. — Пока, Лекс.