Поколения Протеста

Марк сидел в кресле-мешке, удобно устроив комп на коленях, и смотрел что-то, заткнув уши наушниками. Не сразу заметил, что отец заглядывает в приоткрытую дверь, тактично постукивая по косяку. Вытянул наушники, кивнул. Эд зашёл, мягко улыбнулся сыну, уселся на кровать. — Как подготовка? Марк взглянул на экран, будто там было указано, на сколько процентов он готов к экзамену, пожал плечами. — Ну, вроде норм. Эд неуверенно провёл ладонями по коленям. Кажется, про секс поговорить было проще и естественнее. — Есть разговор, сын. — Да не завалю я экзамены, пап, — цокнул языком Марк, в очередной раз закатывая глаза. — Завалишь — пересдашь. Не пересдашь — твои проблемы, — спокойно ответил Эд. — Разговор не об этом. Как ты относишься к политике? Сын немного растерялся, сдвинул брови. — Эм… никак. Ну, то есть я не в восторге от всего, что происходит, но что я могу сделать? Мне даже восемнадцати нет. Так что… Марк пожал плечами, неуверенно взглянул на отца. Не так, будто лгал ему в лицо. Так, будто сам никогда об этом не задумывался. Эд аккуратно продолжил: — Есть вероятность, что через месяц, когда подготовят новые поправки в Кодекс, будет много… м-м-м… недовольных. И, возможно, люди будут выходить на улицы, будут демонстрации… — Пап, успокойся. Через месяц будет рок-фестиваль. Вот на него бы я сходил. Если ты отпустишь. Билет я сам куплю на карманные. Эд немного расслабился. Действительно, если бы его сын был сильно заинтересован в протесте, он бы это уже заметил. Услышал краем уха, увидел краем глаза. Он достаточно хорошо знал Марка. — Если обещаешь не ужираться пивом, не лезть в центр слэма и вернуться домой до одиннадцати, то отпущу. Марк не раздумывая кивнул. — Обещаю. — Вот и договорились, — Эд смущённо улыбнулся и вышел из комнаты сына, так и не решившись взъерошить ему волосы. *** Ася делала маникюр, сидя на кровати по-турецки. Эд устало опустился рядом. — Что-то случилось? — мягко поинтересовалась жена. — Я сегодня столкнулся с Лексом. Ну, то есть он поджидал меня перед работой. Ася удивлённо смотрела на мужа, даже не закрутив толком пузырёк с лаком. — Так, и что он тебе сказал? — Просил вернуться в строй. Я отказал. Он угрожал, что это скоро коснётся Марка. Ася прикрыла рот ладонью, нахмурилась. — Бессовестный! — Я поговорил с Марком. Он сказал, что его это не интересует и он не собирается в это лезть. Попросился на рок-концерт, я отпустил. Ася кивнула, растерянно улыбнулась. Долго молчала, сосредоточенно покрывая ногти лаком. Потом задумчиво взглянула на мужа. — Тебя это не разочаровывает? — Что именно? — нахмурился Эд, приподнимаясь на локтях. — То, что Марку всё равно. — Ася! Пусть уж лучше ему будет всё равно. Она коротко кивнула, поджала губы и вернулась к маникюру. После нескольких минут напряжённого молчания Эд добавил: — Из-за того, что нам было не всё равно, я живу с одной почкой, а ты до сих пор борешься с демофобией. И мы потратили почти два года на то, чтобы наконец завести ребёнка. Так что засунь свои патриотические и демократические порывы куда поглубже, если не желаешь того же самого своему сыну. Ася только тихо цыкнула, потому что рука дрогнула и лак размазался. *** Он не пришёл вовремя. По телевизору рассказывали, как улучшится жизнь обычного гражданина после изменений в Кодексе. Мол, и так не жизнь, а сказка, а будет ещё сказочней. Например, «для поддержания общественного правопорядка» теперь запрещалось собираться группами более трёх человек после десяти вечера. Вводился также налог на тунеядство: все неработающие граждане не получали пособие по безработице, а, наоборот, должны были платить за то, что они не работают. Государственная цензура распространялась на все записи и все публикации в СМИ и социальных сетях, а наказание за критику власти или её политики ужесточалось. Сознательное сокрытие факта критики властей — если ты слышал или читал, что кто-то недоволен, но не сообщил об этом — теперь тоже наказывалось. Выехать из страны на время стало труднее, а отъезд навсегда приравнивался к измене Родине. Ведь ни один приличный человек не захочет уезжать из такой уютной и комфортной для жизни страны! Эд знал, что сегодня люди выйдут на улицы. Эд знал, что это уже перебор. Что людям надоело терпеть, надоело молчать. Эд проверил, действительно ли фестиваль, о котором говорил сын, проходит сегодня. Всё подтвердилось. Эд изучил порядок выступления артистов. Не то чтобы он планировал допрашивать сына до тех пор, пока не поймает на лжи… Но пару вопросов задать собирался. Он боялся даже подумать, куда Марка могло понести вместо концерта. И что с ним там могут сделать… Время шло, сын не возвращался. Ни его телефон, ни телефоны его друзей не отвечали. Ася металась по кухне, нервно убираясь и намывая и без того чистый стол — пока Эд не заставил её выпить успокоительное и не отправил спать. Марка хотелось прибить. Договаривались же… Неужели он сознательно нарушил требование отца? Или всё-таки что-то случилось? Подрался с пьяными панками? Влез-таки в слэм и получил берцем по голове? Просто забухал от радости, что сдал все экзамены? В полдвенадцатого на улице завыли машины: скорые, полицейские, служба спасения. Эд схватил мобильный и набрал Лекса. Тот предсказуемо не ответил. Эд отправил сообщение: «Где мой сын?!» Спустя десять минут получил ответ: «Надеюсь, на улицах. Как и все, кому надоело быть рабами». Телефон чуть не полетел в стену — Эд вовремя опомнился. Вдруг позвонят? Из скорой или из участка. Или из… Надо выйти подышать. Подышать, подождать сына на улице, у подъезда. Он скоро придёт.