Поколения Протеста

Марк с головой нырнул в изучение статей двадцатилетней давности и исторических источников о том времени. Ясное дело, многое было вывернуто наизнанку. И он постоянно уточнял то у матери, то у отца, так ли было на самом деле. К счастью, отношения у них не испортились. Марк, конечно, разговаривал с Эдом прохладнее, чем раньше, как-то осторожнее, и по максимуму уходил от физических контактов, но не устраивал ни бойкотов, ни протестов. На улицах же протесты потихоньку затихали. Люди устали, испугались, отчаялись. Эда это печалило и радовало одновременно. Чем больше он об этом думал, чем больше говорил с сыном, тем больше вспоминал. По ночам ему снились избиения, снились полные ненависти и животной ярости глаза солдат ОГП, снились полные боли и отчаяния глаза Лекса с красными белками из-за лопнувших сосудов. Снилась Ася, сквозь рыдания рассказывающая о том, как солдат лапал её и угрожал изнасиловать. Снились бесконечные больницы, уколы, катетеры, диагнозы. Снился отец, бросающий ему в лицо, что после всего произошедшего даже видеть его не хочет, что у него есть сутки, чтобы собрать вещи и съехать. Днём он старался абстрагироваться от эмоций и вспомнить сухие факты. У них были шансы — так что же пошло не так? И есть ли шансы теперь? «Это вы пустили всё на самотёк, это вы позволили режиму превратиться в асфальтоукладочный каток!» — то и дело звучали в голове слова сына. Наконец он решился обсудить это с Асей. — Он прав, Эд. И ты тоже прав, — грустно ответила жена. — Ну, во всём, кроме того, что поднял на него руку. — Я знаю. Но на тот момент я не придумал другого способа продемонстрировать, что такое насилие. Донести, на что способны эти уроды, раз уж любящий его отец способен на… это. Ася обняла его, ласково чмокнула в подбородок. — Ты бы попросил прощения, поговорил с ним. Эд в ответ прижал жену к себе, тоже поцеловал. — Поговорю. Потом. Когда всё уляжется. Мне кажется, если он поймёт, что я чувствую вину, он продолжит. Я испугал его, я знаю. И сейчас пусть он лучше боится, чем… Она фыркнула, отстранилась. — Эд, я волнуюсь за сына не меньше твоего. Может, даже больше. И я тебя понимаю… — она грустно поджала губы. — Но мне так стыдно, что он будет жить в этом ещё столько же — или даже два раза по столько. Мы скоро дышать будем по приказу. Думаешь, ты в таких обстоятельствах увидишь внуков? Я в этом очень сомневаюсь. — Я знаю, знаю, — он устало провёл ладонями по лицу. — Мне тоже стыдно. *** На следующий день Эд написал Лексу: «Я готов работать». Сказал об этом Асе. Ася не стала спорить, только попросила быть осторожнее. Он съездил в офис и написал заявление на отпуск за свой счёт. Лекс выслал адрес. Если с ним что-то случится — Ася справится. Деньги на обучение Марка отложены, да и взрослый он уже парень. Конечно, Эд боялся. Сейчас все боялись. Но он мог помочь: знаниями, опытом, примером. Он хотел помочь. Лекс встретил его у старой серой пятиэтажки. Долго вёл дворами, петляя и резко сворачивая. — Конспирация — наше всё? — хмыкнул Эд. — Не могу рисковать, — коротко ответил Лекс. Эд понимающе кивнул. Лекс без размышлений лез в самое пекло, когда дело касалось его самого, его жизни и здоровья, рисковал, подставлялся, принимал огонь на себя. Но если речь шла о других людях — он был куда более предусмотрителен и осторожен. — Предупредил семью? — Сказал Асе, да. Лекс задумчиво хмыкнул. — И что она? — Поддержала. — Удивительная женщина. — Да. В юности Ася нравилась им обоим. Смелая, но уравновешенная, внешне мягкая, но с твёрдой принципиальной позицией, умница и красавица. Первое время она симпатизировала Лексу — и Эд её в принципе понимал. По сравнению с Лексом он проигрывал во всём, кроме одного. Лексу совершенно неинтересны были серьёзные отношения. Он не планировал строить семью — слишком велик риск. Да и любил он, пожалуй, только одну — революцию. Потом Эд набрался смелости и предложил Асе встречаться, а она согласилась. Со временем из крепкой дружбы и доверия выросла любовь. Потом случилась «жаркая зима» двадцатилетней давности. И на пороге изолятора, избитый, измученный, замёрзший и голодный, он упал перед ней, такой же избитой и измученной, на колени и попросил стать его женой. Она согласилась. Потом — спустя пару лет лечения, восстановления и психотерапии — родился Марк, а Лекс исчез из их жизни вместе со всеми, кто решил продолжить протест. И вместе с протестом. — Некоторых ребят ты когда-то знал, но хватает и новых. Не обижайся, они первое время будут относиться к тебе с недоверием, — открывая невзрачную дверь с домофоном, заметил Лекс. — Понимаю, — кивнул Эд. Обычная трёхкомнатная квартира, переоборудованная под штаб так, чтобы в случае налёта быстро всё спрятать и изобразить обычное жилое помещение. Если будут шмонать, то не спрячешься, конечно, но хоть какая-то перестраховка. — Как часто вы переезжаете? — Раз в два месяца приблизительно, — Лекс жестом пригласил Эда в гостиную. *** Спустя час довольно активных, но в целом мирных обсуждений того, как можно остановить насилие, не останавливая протесты, как правильно организовать забастовку предприятий и как защитить народ от уродов из ОГП, Эд захотел немного остыть и проветрить голову. Людей Лекс собрал серьёзных: юристов, политологов, деятелей искусства. Некоторые были в масках. Лекс предупредил, что до поры до времени они бы хотели остаться инкогнито — но ему все личности известны, и он им доверяет. Эд же доверял Лексу. На кухне два парня лет двадцати пили чай и обсуждали организацию помощи жертвам насилия ОГП. Увидев Эда, они приветливо кивнули и продолжили диалог как ни в чём не бывало. Эд умиротворённо пил воду и наблюдал, как во дворе в пыли купаются воробьи. Краем уха слушал парней. Совсем ещё дети ведь, не намного старше Марка. Наверное, надо будет поговорить с сыном обо всём этом ещё раз. Это его жизнь и его страна. Если он захочет, Эд даже приведёт его сюда через пару месяцев, когда ему уже исполнится восемнадцать. Конечно, с условием, что он не будет лишний раз соваться на улицы и подставляться под дубинки ОГП. — Пап?! Марк стоял на пороге кухни с кипой каких-то листовок в одной руке и пустой бутылкой для воды в другой. Эд растерянно уставился на него. Парни тихо загудели, явно комментируя «семейную драму». Один из них забрал у Марка листовки. — Ты что здесь делаешь? — растерянно поинтересовался сын. — То же, что и ты, — грустно улыбнулся Эд.