Достичь тебя

После забвения Джонатана жизнь Макото превратилась в бесконечную серую ленту. Попытка «пожить по-человечески» в мире людей казалась неплохим планом, пока не стала просто способом убить вечность.

***

      Прошло сто лет с тех пор, как эрцгерцог Эм поглотил без остатка своего учителя, дав при этом скрепленное самой смертью нерушимое обещание. Целый век нескончаемого одиночества в бездне, где время течет густой черной смолой, а богатство множится с каждым новым контрактом, больше не приносил удовольствия юному и амбициозному эрцгерцогу стоящему на вершине ада.       Макото отрешенно сидел в глубоком бархатном кресле, бездумно глядя на догорающий камин. Сто лет — и. черт возьми, ни одного достойного. После оглушительной неудачи с Гералюмином, который был пугающе похож на маленького Джея, он пробовал снова и снова, меняя пажей, словно безумный ученый. Сначала искал внешнее сходство, надеясь обмануть собственные глаза, затем — характер, после — ум, но каждый новый кандидат лишь подчеркивал бездонную пропасть между безупречной пустотой и пустыми куклами. Он искал в них нечто особенное, а находил лишь удушающую посредственность.       — Тц, — выплюнул Эм, швыряя пустой бокал в стену и несчастный хрусталь разлетелся на тысячи острых искр.       Бешенство клокотало в нем, превращаясь в холодную монументальную ярость, которая жестоко рикошетила по каждому, кто осмеливался коснуться ее владельца.       — Опять ты за своё, — раздался из облака дыма голос Фьорда.       Демон вальяжно развалился на багровой софе, служившей когда-то излюбленным местом отдыха прежнему властелину замка, и лениво зажал в зубах сигарету. Едкий дым медленно заполнял комнату, пропитывая тяжелые шторы. Никотин неприятно защекотал в носу, и Эм резко обернулся.       — Вынь эту мерзость изо рта.       Его голос прозвучал негромко и буднично, но Фьорд физически ощутил, как на горле сомкнулись не знающие жалости тонкие пальцы. Демон поспешно подчинился, подавляя предательскую дрожь в руках.       — Ты ищешь призрака, Макото-кун, — Фьорд попытался вернуть тону былую вальяжность, но потерпел неудачу. — Может, пора остановиться?       Эрцгерцог поднялся с кресла пугающе плавно. В его движениях сквозила холодная грация, лишенная малейших усилий. Подойдя к окну, за которым виднелся величественный розовый сад, он коснулся кончиками пальцев неаккуратных стежков на шее, словно проверяя, на месте ли тонкая нить, связывающая его с прошлым.       — Преемники... — Эм прикрыл глаза. — Они все сплошное разочарование.       Какое-то время он стоял неподвижно, будто пытаясь разглядеть что-то осмысленное в этом праздном унынии. Наконец он развернулся. Киран, застывший в дверном проеме, мгновенно побледнел и виновато опустил взгляд. Эм скользнул по нему коротким презрительным взором, оценивая его извечную услужливость. Бывший бандит и правда был патологически податлив, но даже в постели он оставался лишь бледной тенью, которая за сто лет успела осточертеть до тошноты. Эм больше не желал видеть его преданных щенячьих глаз и, как бы это ни было смешно, знакомых болезненных черт лица.       — Я ухожу, — сухо бросил он, и в его голосе отражалась бесконечная, высушивающая нутро усталость. — Еще немного в этом склепе, и я окончательно лишусь рассудка.       Киран дернулся, и его губы дрогнули в жалкой попытке возразить, но Эм мгновенно обрушил на него всю тяжесть своего присутствия, намертво пригвоздив к месту. Слова застряли у рогатого в горле колючим комом, а в ушах зазвучал гул бездны, не давая даже вздохнуть.       — Поживу среди людей. Ты остаешься здесь, Киран. Присматривай за замком и не смей следовать за мной.       — Как будет угодно, — выдавил Киран, покорно склоняя голову.       Фьорд, хитро щурясь из облака дыма, с интересом наблюдал за этой сценой с дивана, мастерски делая вид, будто происходящее вокруг его никак не касается. Понимая, что в мире людей будет куда веселее, чем приглядывать за прокуренным борделем, он резко воодушевился.       — В мир людей? Что ж, я не против развеяться и составить тебе компанию, — пропел он играючи и его голос звучал по-детски высоко и звонко, почти невинно, но интонации выдавали в нем старого, прожженного циника.       Макото ничего не ответил. Он прошел мимо соратника и направился к выходу, ни разу не обернувшись. С каждым шагом его сердце, ставшее за этот век куском мерзлого камня, отзывалось глухой фантомной болью. Память, точно отточенное лезвие, раз за разом вскрывала момент, когда Джонатан наконец сдался, принимая его. Эм помнил каждую секунду своего триумфа: то, с какой сладостью изнурял наставника, выжигая в нем всякое сопротивление. Он думал, что подчиняет его волю, но Джей ловко и с присущим ему коварством затянул петлю на шее ученика.       Тот миг искренней, долгожданной любви стал ценой за вечную пустоту. Джей исчез победителем, рассыпавшись песком в дрожащих руках Макото, заставив его задыхаться в нескончаемой муке. Ушел туда, где его не достать; в очередной раз бессовестно обманул, оставив в дураках и уничтожив всё, ради чего Эм старался долгие годы. Его сердце навечно осталось принадлежать лжецу, превратившись в персональное проклятье.       Переняв титул, замок и саму жизнь учителя, Макото обрек себя на бездонное одиночество, где единственным звуком в тишине оставался его собственный шепот, раз за разом зовущий мертвеца по имени.       Ему нужно было бежать. Скрыть гнилую, пульсирующую тоску за людским шумом, раствориться в миллиардах лиц, которые ничего для него не значили. Он искал забвения, надеясь, что хаос чужих будней заглушит его собственный отчаянный вопль.