Достичь тебя

      Токио встретил нечисть неоновым оскалом и вечной суетой, которая спустя месяц жизни в пентхаусе начала казаться Макото такой же бессмысленной, как и пытки в борделе Датенсё-сама. Он сменил вычурные шелка на черные костюмы, которые сидели на его худощавой фигуре как вторая кожа, скрывая за высоким воротом уродливые шрамы.       Эрцгерцог равнодушно стоял у панорамного окна, глядя сверху вниз на бурлящий район Сибуи. Его взгляд, холодный и отрешенный, искал ту самую гниль, ту искру порока, которая могла бы сравниться с его собственной.       — Месяц, Макото-кун, всего месяц, а ты уже выглядишь так, будто готов поджечь этот городишко, — Фьорд как обычно развалился в кожаном кресле, зажав в зубах сигарету.       Дым медленно поднимался к датчикам пожарной сигнализации, которые Макото заранее вывел из строя одним щелчком пальцев. Что касается Фьорда, то стоит пояснить, что он последовал за ним в мир людей не из щенячьей преданности и даже не из страха, а скорее из любопытства: он хотел увидеть, во что превратится эрцгерцог Эм, когда его столетняя скорбь столкнется с реальностью живых. Хотя, признаться честно, вечно угрюмая физиономия его товарища по постели отбивала всякое желание развлекаться.       — Здесь слишком шумно, — не оборачиваясь, произнес Макото. — Люди, как всегда, слишком много суетятся почем зря. Это... утомляет.       — Скажи, а ведь ты был человеком. Разве человеческий мир не навевает на тебя ностальгию?       Макото раздраженно передернул плечами.       — Ненавижу людей, они жестоки и слепы. Они, как последние идиоты, держатся за мораль и правила, которые сами же и выдумали. Боятся собственных мыслей, обманывают и причиняют друг другу боль, с чего вдруг мне ностальгировать?       — Ты слишком придирчив, — Фьорд хмыкнул, выпуская густую струю дыма. —Среди этой толпы тысячи тех, кто мечтает продать душу за один твой взгляд, красавчик, пошли развлекаться!       Эм наконец повернулся, в полумраке пентхауса его зрачки на мгновение вспыхнули темным золотом, и Фьорд по привычке вжался в кожу кресла.       — Я здесь, чтобы тишина перестала орать мне в уши. Кстати, — Макото недоумевающе окинул соратника холодным взором, зацепившись за короткую плиссированную юбку и накрахмаленный воротничок матроски, — почему из всех возможных обличий ты выбрал именно это?       — Так ведь весело! К тому же, я милашка, правда ведь? — Демон кокетливо поправил бантик и подмигнул Эм, на мгновение высунув острый язычок.       На этот перформанс Макото лишь устало выдохнул, прижав пальцы к векам. За сто лет он привык к сумасбродству приятеля, но видеть древнюю жестокую тварь, когда-то разворотившую его внутренности, в образе японской старшеклассницы было выше его сил.       — Пойдем выпьем кофе? — предложил Фьорд и, не дожидаясь ответа, вприпрыжку направился к выходу, сверкая белыми гольфами.       — Да, — Макото медленно двинулся следом. — Пожалуй, стоит развеяться.       Они вышли из пентхауса и растворились в пульсирующей толпе Сибуи, где поток людей буквально сносил зазевавшихся пешеходов на обочину. Демон в короткой юбке то и дело ловил на себе двусмысленные взгляды прохожих, на что лишь довольно улыбался, предвкушая, как сладко было бы преподать урок старым извращенцам где-нибудь в подворотне.       Толпа раздражала Эм. Он шел сквозь человеческий массив, почти не касаясь плечами прохожих, словно призрак, по ошибке застрявший в мире живых. Эти люди смеялись, спешили, строили планы на завтра, не подозревая, насколько хрупка их реальность. Макото смотрел на них с болезненным равнодушием: сам он давно забыл, каково это — быть частью их мира. Собственное прошлое казалось ему лишь мучительным сном, который циклично напоминал о его истинном происхождении.       Стоило Владыке Ада закрыть глаза, как он снова чувствовал отрезвляющий холод тонких пальцев на своих щеках. Джей. Первый, кто не назвал его мерзостью. Первый, кто вдохнул смысл в его никчемную жизнь, позволив птенцу расправить крылья лишь для того, чтобы сбросить его в пропасть.       Он помнил всё: и вкус его сладкой плоти, и то, как зубы входили в изящную шею под тихий, изнывающий стон демона. Это умиротворение, эта ядовитая ласка… Джей принял его уродство и превратил его в силу. Макото невесомо коснулся неаккуратных стежков под воротником пытаясь вспомнить, как давно мертвое сердце колотилось при виде идеально завитых кудрей. Оно навечно принадлежало лжецу, и эта верность стала самой жестокой пыткой. В реальности, где тысячи душ готовы были пасть к его ногам, ему был нужен лишь один недосягаемый призрак.       Юноша вернулся в реальность лишь когда стеклянные двери кофейни распахнулись, обдав их жаром обжаренных зерен и приторной сладостью выпечки. Фьорд тут же запрыгнул на высокий стул, вызывающе закинув ногу на ногу и требуя «чего-нибудь самого розового» из специального меню, а Макото, стараясь сохранять дистанцию, лениво подошел к стойке.       Сделав заказ, он замер. Внезапно шум техники и гул толпы отошли на второй план. Сквозь этот хаос пробился звук, который он узнал бы из миллиарда других.       — Мне большой латте с тройным сиропом, будьте добры, — раздался за спиной знакомый, чуть ленивый и вкрадчивый тембр.       Сердце, замершее век назад, пропустило сокрушительный удар. Эта интонация - нежно ласкающая слух, которая когда-то разбила его нутро на тысячи осколков. Запёкшиеся в крови швы отозвались такой болью, будто голову отрывали заново. Невозможно.              Лишь на мгновение его взору предстала знакомая до дрожи широкая спина в пальто, на воротнике которого небрежно рассыпались светлые полные кудри, и этот характерный, сводящий с ума наклон головы заставил Макото в панике отпрянуть, отчаянно спасаясь бегством от ожившей реальности.       В горле мгновенно встал горький ком, желудок скрутило болезненным спазмом и к самому кадыку подступила удушливая, кислая тошнота, вынудив его судорожно зажать рот ладонью, лишь бы не вывернуться наизнанку прямо посреди зала. Мир вокруг окончательно утратил очертания, и владыка Ада, едва сдерживая рвущийся наружу всхлип и судорожно сжимая челюсти, почувствовал, как жгучая волна не пролитых за столетие слез душит его, возвращая в позорное состояние слабого никчемного мальчишки.       Пока он в оцепенении боролся с собственным предательским телом, мужчина, даже не удостоив Эм мимолетным взглядом, забрал свой напиток и буднично прошел мимо к окну, в то время как сам Макото, едва передвигая ватные ноги, в панике бросился в уборную. Захлопнув дверь, словно люк спасательной капсулы, он захлебнулся в приступе рвоты, выплескивая наружу желчь вместе с накопленной за век горечью. Когда желудок окончательно опустел, он попытался прийти в себя, опустив бледное лицо в ледяную воду.       «Он уйдет... он может исчезнуть прямо сейчас!» - эта мысль, подобно разряду тока, прошила содрогающееся тело Макото, заставляя его, едва успевшего смыть душащий ужас, выскочить из уборной обратно в зал.       Игнорируя недоуменные взгляды очереди, он почти ввалился к стойке, где испуганный бариста вмиг утратил дежурную улыбку, столкнувшись с бледным, всклокоченным клиентом, чей хриплый голос больше напоминал скрежет:       — Тот парень у окна... он часто здесь бывает?       — Извините, господин, мы не имеем права разглашать... — начал было парень, пытаясь включить профессиональную вежливость, но Макото, не скрывая бешенства, с размаху припечатал к стойке купюру в десять тысяч иен, заставив баночку с чаевыми подпрыгнуть.       — Заткнись и слушай, — процедил Эм, впиваясь в него тяжелым, хищным взглядом, от которого у смертного подкосились ноги. — У тебя кроссовки совсем хреновые, так возьми и выкладывай всё, что знаешь, пока я не потерял остатки терпения. Живо.       Моментально оценив сумму и масштаб угрозы, исходящей от этого безумца, бариста воровато сгреб деньги в карман и, втянув голову в плечи, зашептал       — Он... он приходит каждый вторник и четверг, ровно к десяти. Постоянно заказывает латте с тройным сиропом и торчит здесь до самого обеда. Больше я ничего не знаю, честно!       — Свободен, — бросил Макото, даже не взглянув на него, чувствуя, как на смену тошноте приходит ледяная, ядовитая решимость.       Демон вылетел из кофейни, едва сдерживая очередной рвотный позыв. Забившись в узкий простенок у входа, он прислонился затылком к холодному бетону заклеенного обшарпанными рекламными плакатами. Пальцы дрожали так сильно, что Эм едва смог щелкнуть ими, материализуя сигарету. Он не курил столетие, но сейчас ему нужно было что-то, что обожгло бы легкие сильнее, чем это внезапное появления призрака из прошлого. Затаившись у входа, Макото делая вид, что проверяет телефон, но взгляд был намертво прикован к стеклянной двери. Каждый раз, когда она открывалась, выпуская очередного посетителя, сердце пропускало смертельный удар.       Заметив пропажу, Фьорд выскочил из кофейни следом за Эм, едва не сбив с ног группу туристов. Он недоуменно оглядывался по сторонам, сжимая в руке недоеденное розовое пирожное. Увидев Эм в узком переулке, демон в два прыжка оказался рядом.       — Что за чертовщина? Ты выглядишь так, будто увидел призрака! — Фьорд бесцеремонно ворвался в его личное пространство, заглядывая в лицо. — Что случилось?       Макото не отвечал, судорожно затягиваясь, а тонкие пальцы продолжали мелко дрожать.       «Этого не может быть. Ложь. Ошибка. Галлюцинация. Он стерт, он поглощен мной до последней капли... »       — Это он... — Голос Макото надломился, превратившись в едва различимый, сухой хрип. Он кивнул в сторону окна кофейни. — Он здесь. Прямо там.       Фьорд замер, и на его миловидном кукольном лице отразилось подлинное замешательство.       — Эээээ?! Ты совсем с катушек съехал? — Он нервно хихикнул, хватая Макото за рукав. — Эм, очнись! Джей сдох сто лет назад, демоны не возвращаются из небытия, никогда!       Он с силой дернул Макото за плечо, пытаясь встряхнуть его, заставить смотреть на мир реально, но Эм лишь медленно перевел на него пустой, горящий безумием взгляд. Фьорд, до этого лишь испуганно лепетавший о помешательстве друга, не выдержал. Он осторожно, словно боясь обжечься, сам заглянул в окно кофейни и его взгляд замер на мужчине у стойки. — Ну, что там такое? Прекращай... — неуверенно пробормотал он, тщетно пытаясь вернуть голосу прежнюю твердость.       Но в следующее мгновение его пальцы, сжимавшие плечо друга, внезапно ослабли и безвольно соскользнули вниз. Он проследил за взглядом Макото и почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. В окне кофейни, в неверных бликах света, застыл знакомый до дрожи силуэт. На одну бесконечную секунду Фьорд действительно поверил, что мертвец ожил.       — Не может быть... — выдохнул он, и его голос сорвался на хрип. — Он просто похож, на свете миллиарды людей, Эм... это совпадение. Слышишь? Глупое совпадение!       — Я знаю его голос, Фьорд. Я чувствую его повадки кожей. Если это не он, значит, сам Дьявол вырвал мне хребет и решил станцевать на моих костях.       После этих слов между ними повисла мертвая, звенящая тишина. Спустя вечность - или всего двадцать минут - незнакомец допил свой латте. И небрежно закинув сумку на плечо и вышел на улицу. Мужчина проскользнул в паре сантиметров от него, обдав волной того самого, до боли знакомого запаха, и Эм, словно хищник, боящийся разрушить хрупкую иллюзию собственным дыханием, двинулся следом оставив своего спутника в переулке.       Городской шум Сибуи стих, обратившись в вакуум; остался только ритм шагов впереди идущего человека, вбивающийся в мозг Макото с каждым метром. Дойдя до художественной галереи, незнакомец уверенно толкнул тяжелую дверь и исчез в тишине залов.       Макото прижался лбом к холодному стеклу, провожая его взглядом, чувствуя, как внутри всё выпотрошено и сожжено до углей. Ноги, ставшие ватными, сами привели его обратно к стойке злополучной кофейни. Фьорд так и остался стоять на тротуаре, бессмысленно сжимая в пальцах липкий край розового пирожного. Его привычная демоническая наглость осыпалась сухим прахом, уступив место ледяному, почти человеческому предчувствию неминуемой катастрофы.       — Такой же, — бросил Макото бариста, едва шевеля одеревеневшими губами. — Латте. Тройной ванильный сироп.       Сделав глоток, он едва не задохнулся. Приторная, тошнотворная сладость заполнила рот, выжигая рецепторы и вызывая резкий спазм в желудке.       — Фу, блять... — выплюнул он.       Стакан с размаху полетел в бак, а Макото шел прочь, не видя дороги, направляясь в самое зловонное нутро ночного города. Этой ночью Синдзюку задыхался в собственном пороке, но даже его зловоние не могло перебить приторный вкус, застрявший в горле. Он ввалился в первый попавшийся бордель, швырнув пачку смятых банкнот в лицо распорядителю требуя алкоголя и теплого тела. В закрытом номере, пропитанном дешевыми благовониями и запахом чужого вожделения, Макото вдыхал едкий дым, надеясь, что химия выжжет из ноздрей тот живой человеческий запах. Ему хотелось перестать чувствовать, но когда кайф смешался с вековой яростью, плотина рухнула.       Секс с приставленными к нему женщинами превратился в остервенелую экзекуцию. Макото брал их грубо, с холодным бешенством, вколачивая в их тела всю свою боль и обиду за сто лет одиночества. В каждом движении он искал не удовольствие, а способ уничтожить память о ласковых прикосновениях из прошлого. Он впивался зубами в их плечи, представляя изящную шею учителя, и шептал проклятия, предназначенные мертвецу. Но когда одна из девушек неосторожно коснулась пальцами неаккуратных швов на его шее, ее судьба была предрешена.       Демон был беспощаден. Его пальцы, когда-то нежно сжимавшие край одежды Джея, теперь с упоением ломали кости. Хруст суставов и истошные крики, тонувшие в бетонных стенах, были единственным, что на долю секунды заглушало звон тишины в голове. Зеркала покрылись веером кровавых брызг, а диван пропитался запахом тяжелой меди, но он продолжал до тех пор, пока крики не сменились предсмертным хрипом.       Когда всё было кончено, Макото замер посреди кровавой бани. Его лицо было измазано чужим нутром, а в глазах полыхало безумие существа, которое осознало: его не просто бросили в аду, его заставили любить своего палача даже после гибели. И теперь этот палач заказывает кофе, пока он сам столетие захлебывается в попытках доказать себе, что еще способен что-то чувствовать.       Он скрылся в ночных огнях Токио задолго до того, как охрана обнаружила выпотрошенные тела. Холодный душ позже смыл кровь с белоснежной кожи, но тошнотворный ванильный привкус на языке оставался неизменным до самого рассвета.