Свадьба века

      Генрих Гиммлер нервничал.       Нет, даже не так. Генрих Гиммлер откровенно паниковал. На что у рейхсфюрера была серьёзнейшая причина. Уже послезавтра должна состояться его свадьба с самым дорогим человеком. И вроде всё уже давным-давно было распланировано: самый фешенебельный ресторан в пригороде Берлина заказан и торжественно убран к празднику, красивый букет собран, свидетели назначены и даже был приглашён католический священник. Ну, как приглашён… Пастора Шлага просто поставили перед фактом: либо он женит рейхсфюрера и главу Главного управления имперской безопасности, а после этого имеет полное право увидеться с сестрой и племянниками, либо ему организуют не очень комфортабельный проезд до Дахау в один конец. Естественно, благоразумный пастор выбрал первое, хотя всё его существо противилось предстоящему мероприятию. «Содомиты!» — в ужасе думал он и мелко крестился. Шлаг был твёрд в своих убеждениях, но Бог простит ему этот грех, если он совершён ради благополучия его семьи… Тем более на эту свадьбу должны прийти все высокопоставленные чиновники Рейха с самим фюрером во главе, что, безусловно, не было бы бесполезно чаяниям Сопротивления.       Но терзания пастора Шлага не шли ни в какое сравнение с душевными муками Генриха. Он ясно понимал, что откровенно себя накручивает, но… А вдруг всё-таки что-то пойдёт не так? У фюрера случится аллергия на цветы, Геббельс внезапно решит, что тамадить — это несколько ниже его министерского достоинства, официант в самый ответственный момент уронит и расшибёт в лепёшку торт, Гесс порвёт баян ещё в начале праздника, на гостей не хватит запасённых напитков, или они вообще все разом опоздают и не придут… А вдруг Рейнхард, стоя перед алтарём, хихикнет и на самый главный вопрос ответит: «Нет, что вы, я же пошутил»?       Эта мысль была уже откровенно бредовой, и Генрих замотал головой, пытаясь вытрясти образовавшуюся кашу. Нет, лучше вообще не думать ни о чём.       «Рейнхард меня любит, — как мантру повторял себе Генрих всякий раз, когда в голову рейхсфюрера начинали закрадываться сомнения, — иначе всех этих четырёх лет просто не было бы. Ложь и подхалимство я распознаю на раз, и Рейни был со мной не из-за личной выгоды, а по искренней любви. Всё, что он делал, было от чистого сердца, и предложение… Нет, я абсолютно уверен в своём солнышке. Он меня любит, а я просто идиот, раз посмел в нём усомниться».       И действительно, за все эти четыре года Гейдрих не давал ни малейшего повода в себе усомниться. Генрих всегда стоял для него на первом месте. Блондин мог легко пожертвовать собственным комфортом ради рейхсфюрера и даже без малейших колебаний расстаться с жизнью. Да, саксонец не был романтиком, но Гиммлеру куда важнее было знать, что он нужен и любим. Кому-то могло показаться, что сначала признание, а потом и предложение у начальника РСХА были слишком сухими и даже бюрократичными, но иначе Рейнхард просто не умел. В тот памятный для обоих мужчин день не было ни лепестков роз, ни романтичной сцены на краю обрыва на фоне заката. Гейдрих протянул возлюбленному бархатную коробочку с серебряным кольцом внутри, так как Гиммлер из всех металлов признавал одно лишь серебро, и сделал своему Хайни предложение. Баварец без колебаний согласился и бросился теперь уже жениху на шею. Дату свадьбы назначили на июль. Шумиха от Аншлюза Австрии к тому времени должна улечься, и их празднику ничто не должно помешать. Вначале любовники хотели устроить тихую домашнюю свадьбу, но быстро поняли, что этим планам не суждено сбыться. Новость о женитьбе рейхсфюрера и обергруппенфюрера быстро облетит всю Германию, и тогда от вопросов не отвертеться. А многие сопартийцы ещё и обидеться могут, мол, почему это их не позвали на торжество, поэтому пришлось организовывать такую свадьбу, которая положена людям их статуса. Ни Генрих, ни Рейнхард не были в восторге, но самое главное, что они навсегда свяжут себя узами брака, а всё остальное не так уж и важно.       Гиммлер невольно скривился, вспоминая долгие месяцы приготовления к торжеству. Вопреки тому, что в их паре именно Хайни считался заменой женщины, возиться с предсвадебной подготовкой ему однозначно не нравилось. Все эти списки гостей, думы о том, кого куда посадить, составление меню и прочие дела наводили на рейхсфюрера вселенскую тоску. Всё это было явно не для него. Командовать СС в какой-то степени хотя бы было весело, но это… Баварец поморщился. Ненужные хлопоты, которые себя не всегда окупают. Единственное хорошее воспоминание — покупка свадебного платья. Генрих бросил взгляд на вешалку, где покоилась новоприобретённая тряпка и ждала своего звездного часа. Нет, этот роковой день рейхсфюрер не забудет никогда.

***

      Даже на белый фрак Генриха приходилось уговаривать с трудом.       — У тебя же где-то был белый мундир, — предлагал ещё один аргумент в его (белого пиджака) пользу Рейнхарт, — ну а это то же самое, но гражданское.       — А я его терпеть не могу, — ворчал Генрих, — к тому же, у тебя есть точно такой же.       — Мне белый не идёт, я блондин, а вот тебе как раз, — выдал контрдовод Рейнхарт.       Повисло тяжёлое молчание. Такое же тяжёлое, как и те полтора часа, которые они посвятили шатанию по ателье. Теперь они стояли в магазине готового платья и озирались в поисках того, что Генрих бы согласился надеть.       Замыленный взгляд Гейдриха упал на вешалку с подвенечными платьями.       — Ну, раз ты упорно не хочешь брать белый пиджак… — проговорил он, подходя к вешалке, — то надевай платье!       Глаза Генриха стали такими же круглыми, как и стёкла его очков.       — Сдурел?!       — А что делать, раз ты такой капризный? — сказал Рейнхард шутливым тоном, но отнюдь не понарошку, роясь в предлагаемых платьях. — Во, — сказал он, вытащив на свет божий изящное платье цвета выцветшей на солнце слоновой кости с длинным подолом в пол и шёлковыми полупрозрачными рукавами-фонариками.       — Нет! — взвыл Генрих.       — Хочешь с декольте? — иронически улыбнулся Рейнхард.       От ужаса Генрих зажмурился. Но бредовая картинка перед глазами не исчезла. Он попытался сделать вид, что сейчас он немедленно упадёт в обморок.       Рейнхард не поверил.       — Я против, — не открывая глаз, чётко обозначил свою позицию Генрих.       — Ну ты просто примерь, а? Давай, в порядке бреда, всё-таки неудобно уходить, так ничего даже не примерив… — затараторил Рейнхард быстрее, чем Генрих успел открыть рот, — только для меня, гляну и сразу снимешь…       Он загнал опешившего и потому не сопротивляющегося Генриха в примерочную, заботливо завесил шторочкой (хотя, чего он там не видел) и стал ждать.       Генриху не оставалось выбора.       — Скоро? — ровно через три минуты сосредоточенного пыхтения и шорохов из примерочной спросил Рейнхард.       — Погоди… — донеслось из-за шторы.       Прошло ещё две минуты.       — Ну? — терпение Гейдриха кончилось.       — Всё, — выдохнул в ответ и Рейнхард отодвинул штору.       Он замер. Долго и внимательно смотрел на Генриха. Невероятно, но платье ему оказалось как раз в пору, широкий атласный подол вышел чуть выше пола, будто так и надо. Лишь рукава капельку подшить — и будет совсем идеально.       Генрих стоял, покраснев от смущения, суетных движений, непривычного одеяния, судорожно пытаясь разгладить складочку на подоле, которая была вшита в пояс.       — Ну, доволен? — вопросил он. — Тогда я снимаю это…       — Погоди! — остановил его Рейнхард, схватив за руку. — Выйди сюда…       Тот, оглядываясь, не видит ли кто ещё, вышел. Рейнхард обошёл его кругом.       — Знаешь, — проговорил он восхищённо, — правда, тебе очень идёт… Так изящно…       — Рейни, не смей… — Генрих сложил руки на груди и поджал губы. — Ты же обещал…       — Ну откуда я знал, что тебе правда так пойдёт?! — развёл он руками. — Хайни, тебе серьёзно очень идёт: этот оттенок, крой, рукава так идут к твоим рукам… — он всё ходил вокруг него. — Честно, я тебя никогда ещё таким красивым не видел.       — И ты предлагаешь?! — возмущённым шёпотом воскликнул Генрих.       Рейнхард поднял на него глаза.       — Меня весь Рейх засмеёт! — Генрих схватился за голову. — Фюрер руку жать не будет, в канцелярии бардак будет, какая я там власть после такого?!       — Не будут, — твёрдо сказал Гейдрих.       — С чего?       — Не посмеют. Я гарантирую. И пусть хоть какая-то шавка посмеет вякать в сторону Генриха, моего Генриха, — он старательно подчеркнул эти слова, — она будет иметь дело со мной.       Генрих колебался.       — К тому же, — Рейнхард приобнял его за плечи, — ты имеешь полное право праздновать свою свадьбу так, как тебе заблагорассудится. Это же наш праздник, Хайни! — шептал он ему на ухо, положив голову на плечо. — А остальных это не касается…       — Ну… — протянул он с большим скепсисом.       — Покружись-ка, — попросил Рейнхард и сделал несколько шагов в сторону.       Генрих попробовал. Подол платья с лёгким шелестом взметнулся белым колоколом.       — Ну красота же! — воскликнул восхищённый Рейни, как будто тот сам этого не видел.       — Угу. — Не согласиться с ним было трудно, да, определённо платье было прекрасное, но, кхм.       — Ладно, — у Рейнхарда кончились логические доводы, поэтому он выложил на стол эмоциональные. — Ты бы не мог прийти так… просто ради меня?.. Мне очень и очень нравится, как ты в нём выглядишь, а выглядишь ты прекрасно.       — Ну, — Генрих почти согласился.       — Ты только представь наш первый танец… — он подхватил его руку и взял за талию, сделав несколько шагов из вальса. — Ну здорово же?!       — Ладно, — сдался Генрих. — Согласен.       — Спасибо, — прошептал Рейнхард, сменив вальсовые движения на манер танго, опрокинул Генриха на руку и страстно поцеловал.       Как оплачивали покупку, Генрих предпочёл не вспоминать. Рейхсфюрер всё время смущался, отводил глаза и мечтал, чтобы всё это поскорее закончилось. Хорошо ещё, что продавщица попалась опытная и лишних вопросов не задавала, хотя Гиммлер видел, что её раздирает любопытство. Однако женщина сдерживалась, ведь прекрасно понимала, кто именно сейчас с вежливой улыбкой забирает у неё пакет и идёт на выход. Последней мыслью баварца перед уходом была: когда они с Рейни отыграют свадьбу, всё же пригласить продавщицу на «беседу» в Гестапо для профилактики, так сказать.       Генрих пару раз глубоко вдохнул и выдохнул, как его учили тибетские монахи. Всё должно быть хорошо, ведь самое главное, что им вообще разрешили обручиться, а всё остальное — всего лишь временные трудности. Они справятся и с этим. Вместе. Гиммлер сделал последний глубокий выдох, открыл глаза и встретился с бездонной голубизной таких родных глаз.       — Волнуешься? — мягко спросил Рейнхард, обходя стол Генриха и вставая напротив жениха. Тот смутился.       — Не то чтобы… — запинаясь, проговорил магистр черного ордена, но покрасневшие щёки выдавали Хайни с головой. Гейдрих рассмеялся и крепко обнял возлюбленного. И в тот момент рейхсфюрер почувствовал умиротворение и спокойствие. Они вместе, а значит, всё пройдёт как надо.       — Милый, ну ты прямо как девица на выдание, — хихикнул саксонец, нехотя выпуская жениха из объятий. — Я тысячу раз говорил, что всё будет отлично, но твой мандраж сбивал весь позитивный настрой. Отпусти ситуацию и позволь себе просто расслабиться и плыть по течению. Хайни кивнул и неловко улыбнулся.       — Ты как всегда прав, — сказал он. — Ничего уже нельзя изменить, и лучшее, что я могу, — это наслаждаться моментом. Вот только обидно, что даже перед собственной свадьбой нам приходится работать. Фюрер мог бы сделать нам поблажку перед таким важным днём.       — Увы, — Рейнхард пожал плечами. — Я вообще-то по делу. Смотри, вчера мои люди засекли подозрительную активность в секторе C и… Генрих окончательно расслабился. Его любимый был рядом, обручальное кольцо весело поблескивало в солнечном свете, а уже послезавтра они наконец станут мужем и мужем. Гейдрих был определённо прав — надо отпустить ситуацию и просто наслаждаться. Гиммлер незаметно для себя улыбнулся.       — Что? — спросил саксонец, прервав свой доклад. Гиммлер посмотрел на блондина и ласково улыбнулся.       — Я люблю тебя, — просто ответил баварец. Рейнхард взял руки возлюбленного в свои и по очереди поцеловал каждый палец Хайни.       — И я тебя, солнце, — ласково сказал обергруппенфюрер. — С твоего позволения я продолжу. Итак…       Рейхсфюрер наконец позволил расслабленно откинуться на спинку стула и полностью раствориться в таком родном голосе. Их свадьба будет самой лучшей во всем Рейхе. Иначе и быть не может.