Свадьба века

      В церкви было необычайно многолюдно. Сегодня здесь собралась вся верхушка Рейха, чтобы быть первыми свидетелями такого грандиозного события, как первая в мире однополая свадьба. О своих отношениях Генрих и Рейнхард объявили внезапно, решив, что дальше их скрывать просто нет смысла. Но добило всех ещё более неожиданное заявление любовников о том, что они хотят законно скрепить свой союз узами брака. В принципе, никто и не возражал, а фюрер даже устроил официальный двухдневный выходной для себя и подчинённых. Почему двухдневный? Один день отводился на саму церемонию, а второй — на отходняк, как это назвал Штирлиц, после бурного празднования. Все были в радостном предвкушении… Все, кроме Фрица Шлага.       В свои шестьдесят пастор думал, что его уже ничем не удивить. Он сидел в нескольких концлагерях, подвергался допросам и жесточайшим пыткам. Однако сейчас, стоя на небольшой приступочке за алтарем и смотря на всех этих людей в дорогих костюмах и красивых вечерних платьях, Шлаг думал, за какие грехи ему теперь приходится расплачиваться. Девять мужчин и двое женщин — не слишком много гостей для такого грандиозного события, но зато все (ну или почти все) были желанными гостями. На первом ряду сидели Гитлер и Геббельс с женами и Гесс без жены. Причём Магда с Евой сидели чуть в стороне от мужей и что-то увлечённо обсуждали. Адольф с Йозефом тоже скрашивали ожидание беседой, изредка бросая друг на друга недвусмысленные взгляды. Рудольф же в пятый раз проверял свой баян, так как ему совсем не хотелось опозориться перед фюрером — лучший друг, как-никак. Да и Гесс сам вызвался быть баянистом, ибо действительно умеет, так что теперь всё должно пройти не просто хорошо, а идеально.       Сразу за ними расположилось трио неразлучных друзей — Мюллер, Борман и Геринг. Сейчас уже никто и не вспомнит, как именно образовалось это трио, но факт оставался фактом. Борман постоянно придумывал все новые и новые пакости, которые сам он называл невинными шутками, а Мюллер с Герингом покрывали Мартина и возмещали причинённый им моральный или материальный ущерб. Да и Борман был нужен Рейху как верный и исполнительный слуга, так что фюрер, сцепив зубы, терпел все выходки рейхсляйтера. Просьбы, уговоры и даже угрозы на мужчину не действовали, в чем лично успели убедиться практически все работники Рейхсканцелярии. Мартин умудрился подшутить над всеми, и каждая из его жертв клялась убить недовесельчака самым жестоким и мучительным образом, но Мартин был абсолютно спокоен. Он был одним из приближённых к фюреру и прекрасно знал, что только благодаря такому высокому положению он всё еще жив и невредим. Зато на первое апреля Мартин отрывался по полной. Доставалось абсолютно всем, даже Гейдриху с Гиммлером, хотя в обычные дни рейхсляйтер и пальцем тронуть неразлучный дуэт не посмел бы. Уж больно специфическое было у соправителей СС чувство юмора, которое понять дано было не каждому. Но на первое апреля можно было и подурачиться, и потому личный секретарь Гитлера не жалел ни себя, ни окружающих. Даже на свадьбу неразлучной парочки Борман подготовил особые розыгрыши, хорошо хоть, что без членовредительства, как это бывало обычно.       Ещё чуть поодаль расположились Вальтер Шелленберг и его любимый подчинённый Макс Отто фон Штирлиц, он же бывший советский разведчик Максим Исаев или же по паспорту Всеволод Владимиров. Примерно год назад Макс порвал с СССР и окончательно перешёл на сторону Рейха. По словам разведчика, родных в Союзе у него не осталось, а он боролся не за метафорическую Родину и Сталина, а за отца и жену с сыном. Но отец умер, а супруга оказалась той ещё мразью — быстренько забыла о муже и изменила ему с каким-то генералом. С сыном Сашенька Штирлицу видеться запретила, вот и получилось, что остался Макс совсем один. Ну, почти один. Разумеется, когда вскрылось, что штандартенфюрер на деле является полковником Красной армии под прикрытием, то Всеволода немедленно хотели отправить на расстрельный полигон, но тут вмешался Шелленберг. Вальтер, напустив слезу в голос, поведал, что на самом деле его подчинённый давно уже не имеет никаких связей с мерзкими коммунистами и что он отныне всецело перешёл на «правильную» сторону. Сперва фюрер, Генрих и прочие, кто слушал бригадефюрера, ни на йоту ему не поверили, однако сам Штирлиц подтвердил, что в Союзе ему делать больше нечего и что теперь он служит великой Германии. История об умершем отце и о жене-суке сумела разжалобить даже железное сердце Гейдриха. Советский паспорт был торжественно сожжён, и Макс стал просто работником VII управления РСХА. А вскоре между Шелленбергом и бывшим Исаевым закрутился служебный роман. Сперва все считали, что это не более чем мимолетная интрижка, ведь бригадефюрер был довольно ветрянным, но оба сумели доказать, что их отношения весьма серьёзные и ни на кого больше они друг друга не променяют. Сейчас же Макс с Вальтером тихо переговаривались в ожидании начала торжества. Шелленберг вздыхал и намекал возлюбленному на собственную свадьбу в дорогом ресторане и с множеством гостей. Всеволод, как опытный разведчик, быстро раскусил все намёки и клятвенно обещал, что и они свяжут себя узами брака, надо только немного подождать. Шелленберг благодарно прижимался к Штирлицу и пылко того целовал.       — Ну и где их носит?! — раздался возмущённый голос фюрера с переднего ряда. — Целый час их уже ждем. Гейдрих, как и Гиммлер, всегда славился истинно немецкой пунктуальностью, а тут они решили изменить себе. Это в конце концов просто неуважение к гостям и… Но не успел Гитлер набрать в лёгкие побольше воздуха, чтобы продолжить гневную тираду, как его дернули за рукав пиджака. Адольф неодобрительно глянул на Йозефа, который и посмел его прервать. Несостоявшийся художник хотел уж было начать отчитывать пропагандиста за его опрометчивый поступок, но Геббельс его опередил.       — Смотри, — одними губами прошептал рейхсминистр просвещения и ткнул пальцем в сторону входной двери. Адольф повернулся в ту сторону, готовый уже высказать другу всё, как шокированно уставился в дверной проём. А посмотреть там было на что.       В дверях стояли виновники торжества. Оба мужчины счастливо улыбались и крепко держались за руки. И всё бы ничего, но… Но на Генрихе красовалось самое настоящее белое свадебное платье и фата. В руках рейхсфюрер держал букет ромашек. Рейнхард был одет в строгий чёрный костюм с фирменными запонками СС на манжетах. Однако всеобщее внимание было приковано к Гиммлеру. Тот смущённо поправил подол платья и кивнул жениху. Мужчины медленно направились к алтарю. При виде грозного Гиммлера в фате пастор Шлаг лишился дара речи. Мир священника продолжал рушиться.       «Ни стыда, ни совести, — думал Фриц, наблюдая, как молодые со счастливыми улыбками идут к нему. — Где же это видано, чтобы мужчина наряжался в женское платье? Совсем уже эти нацисты с ума сошли…»       Генрих тем временем бросал обеспокоенные взгляды по сторонам. Он боялся увидеть на лицах присутствующих осуждение, непонимание или даже отвращение. Но, к его удивлению, ничего такого и в помине не было. Вот Вальтер с Максом тепло улыбаются начальнику и слабо кивают в знак поддержки. Вот Борман показывает большой палец, а Геринг и Мюллер подмигивают и широко улыбаются. Вот Ева и Магда восхищённо смотрят на Генриха, и в их глазах читается неприкрытый восторг этим смелым поступком. И вот, наконец, фюрер слабо улыбается, а Геббельс вообще встаёт с места, подходит к женихам и крепко жмет каждому из них руку. Опасения Хайни не подтвердились, ведь больше всего он страшился осуждения со стороны товарищей по партии, но всё обошлось. Только Гесс никак не отреагировал на необычный образ рейхсфюрера, хотя он вечно витал в облаках и зачастую не замечал того, что творилось у него под носом. Но все уже давно привыкли и не сердились на Рудольфа. Такой уж он был человек.       — Вот видишь, а ты боялся, — шепнул Рейнхард любимому, когда они поднимались к алтарю. — Я же говорил, что всё будет хорошо. Гиммлер кивнул и уверенно повернулся к пастору Шлагу. Пожилой мужчина ещё секунду постоял в ступоре, но потом быстро взял себя в руки. Не стоило заставлять таких людей ждать.       — Итак, мы собрались сегодня здесь, — начал пастор дрожащим голосом, — чтобы скрепить союз двух любящих друг друга людей. Тут пастор на мгновение задумался. Конечно, он далеко не в первый раз женил двух влюблённых, но такого у него ещё не было. Стандартные слова про то, что вас свёл Господь, здесь явно неуместны. Скорее уж Гиммлера с Гейдрихом свел сам Дьявол, но никак не Создатель. Шлаг задумался. Он обязан был ещё что-то сказать, вот только что? Молодые стояли перед пожилым мужчиной, словно они были не в церкви, а на параде в Нюрнберге, и терпеливо ждали. Но лучше было не испытывать их терпение. Фриц поглубже вздохнул и решил положиться на собственную фантазию и импровизацию.       — В общем и без слов понятно, как сильно вы друг друга любите, — продолжил священник, мысленно поминая крест, — Сама Судьба свела вас, и я не вижу смысла что-то добавлять. И потому я хочу спросить: согласны ли вы, герр Гейдрих, взять в законные жены… ой, простите, — Шлаг смутился, а в зале раздались смешки, — То есть я хотел сказать, мужья герра Гиммлера, быть с ним в болезни и в здравии, в богатстве и бедности, пока смерть не разлучит вас? Рейнхард повернулся к жениху и пристально на него посмотрел. Хайни сейчас выглядел максимально мило и очаровательно, и у обергруппенфюрера защемило сердце от любви и нежности. Определённо, он не просто любил, а обожал своё солнышко, и сказать ему «нет» просто не мог.       — Согласен, разумеется, — ответил блондин. От пастора не укрылось, как изменился голос Гейдриха и как в ледяных глазах появилась нежность. Но таким саксонец был лишь с одним только Генрихом.       — А вы, герр Гиммлер… — обратился священник уже к рейхсфюреру, но договорить ему не дали.       — Конечно же, я согласен, — мягко ответил магистр черного ордена, однако обращался он не к Шлагу, а к своему уже почти супругу.       — Господи, прости, — пробормотал пожилой мужчина и уже громче объявил, — Ну что же, в таком случае объявляю вас мужем и мужем. Можете поцеловаться. Зал взорвался аплодисментами и громкими авациями. Рейнхард медленно приблизился к мужу, аккуратно поднял его голову за подбородок и нежно поцеловал. Зал зашумел ещё громче. Конечно, лидеры СС целовались далеко не в первый раз, но отныне они являются мужем и мужем, и всё теперь будет по-другому.       — Ура, товарищи! — закричал Штирлиц, но его никто не стал одергивать. Сегодня можно.       — А теперь предлагаю поехать в ресторан, — сказал Геринг и первым поднялся с места. — Надо отметить такое знаменательное событие, да и я уже изрядно проголодался. Все засмеялись и гуськом направились к выходу. Гейдрих подхватил мужа на руки и возглавил эту процесссию.       Пастор наконец-то выдохнул. Его роль в этом балагане закончилась, и теперь он мог с чистой совестью отправиться в Швейцарию, чтобы увидеть наконец сестру и племянников. Мужчина только вышел из-за алтаря, как вдруг его окликнули.       — Пастор, не хотите ли поехать с нами? — к священнику подбежал Макс и перегородил ему путь. — Мы хотели бы вас отблагодарить за оказанную услугу. Фриц попытался что-то возразить, но хитрый Штирлиц уже подхватил его под локоть и деликатно повёл в сторону выхода. — Не советую вам отказываться, дорогой пастор. Такое событие бывает раз в жизни, и негоже отказываться. Я гарантирую, будет весело. Пожилой мужчина лишь горестно вздохнул. Спорить с бывшим советским разведчиком было бесполезно, он сумеет уломать даже мёртвого. Шлаг решил побыть просто сторонним наблюдателем. До этого он никогда ещё не бывал на праздновании свадьбы, тем более однополой, хотя вряд ли она будет хоть чем-то отличаться от традиционной.       Штирлиц с пастором последними покинули церковь и сели в дорогой «Мерседес». Впереди их ждал ресторан и весёлое времяпрепровождение.