После тьмы всегда наступает рассвет

      Лишь сегодня, в этот самый день, Порш открыл для себя, насколько правильную мысль пытался донести до него Кинн. Нужно быть готовым ко всему. Каким бы благородным ты ни был, как человек, в мафии никто не играет честно. Это преступники с большим влиянием, но ключевое здесь именно то, что они преступники.       Если они не могут добраться до мишени на твоем лбу, они найдут другой способ. Они придут, откуда не ждали, похитят человека прямо из-под носа, не побоятся запачкать руки и прислать его голову в коробке в качестве подарка. Что пугало еще больше — они оказались способны сделать все это, совершенно не оставив следов. Так, что остальные телохранители только и могут, что разводить руками, пожимать плечами, да прятать взгляды. Кинн говорил о подобном постоянно, но Порш обычно смотрел на это сквозь пальцы. Теперь же его собственная халатность стала причиной невыносимой тошноты, подкатившей к горлу. Как же сильно трясутся руки.       Порш не знал, удивляться ли ему мрачному спокойствию Кинна или завидовать. Это хладнокровие всегда искренне восхищало, ведь сам он с большим трудом мог сохранять самоконтроль перед остальными. Жизнь в преступном мире научила его воспринимать многое как данность, но подобное дерьмо разрушало всевозможные границы. Наверное, потому что конкретно с таким никогда сталкиваться еще не приходилось. Порш в тайне боялся даже подпускать к себе мысль, что когда-либо вообще придется.       Бокал виски в одной руке, сигарета в другой — и обе пробивает мелкой дрожью. Иссыхающие глаза, едва моргая, разглядывали один из небоскребов, вырисовывавшийся на фоне горизонта. Порш делал все возможное, чтобы не смотреть с балкона вниз, на то, как подчиненные выносят зловонную посылку из здания. Как бы он ни заставлял себя, игнорировать это не получалось. Он на секунду закрыл глаза на то, на что их закрывать категорически нельзя, и выдохнул сигаретный дым через нос. Пока еще живые подчиненные поместили останки своего погибшего товарища в багажник черной мазерати, и каждый мечтал коснуться этой коробки лишь мельчайшей клеточкой тела. — Блять… Как мы только умудрились не заметить его пропажу? Вчера же еще ничего не предвещало, — один из парней, несших коробку, покачал головой и болезненно сморщился. — Я даже успел с ним парой слов перекинуться перед сном… — Как думаете, какие уроды могли это сделать? — троица не замечала босса, когда как тот без зазрения совести слушал их слишком честные разговоры. — Может, те козлы, которые подожгли наш завод месяц назад? Господин тогда устроил им неплохую взбучку в отместку. Может, потому и взъелись…       Эта мысль отозвалась эхом в ушных раковинах, Порш скривил губы от презрения. Он прекрасно помнил, как одна из банд пыталась поменять порядки. Они прозвали себя «Панацеей» и очень многое о себе мнили. Смерть Кана и некий Порш Киттисават, занявший его место, подняли всю преступную шушеру Бангкока на уши. Это напоминало осадок на дне полного стакана, который вдруг решили перемешать. Все причастные и непричастные знали, что поджог предприятия второй семьи — прямой знак протеста, неповиновения. А «Панацея» и не скрывала свое недовольство, и пришлось учтиво объяснить Сувану, главе этой жалкой шайки, что с новыми порядками никуда не делись старые. За подобное наказывали сурово, и на месте Порша Кинн бы точно стер половину «Панацеи» с лица земли. Но Порш так не мог, и его методы действительно казались учтивыми по меркам мафии. Он счел, что десяток выбитых зубов и ножевых ранений поставят мозги Сувана и его людей на место и доходчиво донесут мысль, что со второй семьей лучше поддерживать союзнические отношения.       И до этого момента все шло гладко — Поршу казалось, он со всем справился. Сумел сгладить углы.       Но чем дольше он думал, тем больше сомнений возникало. Кинн никогда не давал ему плохих советов — он был не только его возлюбленным, тем, кому можно доверять, но и человек большого опыта. Почти всю свою осознанную жизнь Кинн варился в этом котле, он точно знал, что следует делать… А Порш был более доверчив и наивен, и он сам это понимал, но изменения приходят с болью. Ему очень не хотелось сеять страх и жестокость понапрасну, но сегодня он пожалел о собственной расслабленности. Понимал в глубине души, насколько это было недопустимо в той жизни, в которой ему приходилось отныне существовать. Враг сумел пробиться через их и без того слабую оборону. — Не знаю, кто это, но они поплатятся. Господин точно это просто так не оставит, — твердо произнес один из телохранителей внизу, пока Порш глядел на него невидящими глазами. — Всех их перебьем, как свиней.       Порш сделал очередную затяжку. Удалившись к себе, он пытался сделать все возможное, чтоб заставить руки меньше трястись, но сегодня он курил больше, чем пил. Он уважал своих людей за то, какими сильными и преданными они были. Они искренне верили ему и беспрекословно слушали каждое слово. Они полагаются на босса во всем, а он допускает такие ошибки, которые стоят их жизней. Порш опустил голову и медленно повел плечами. Порой их сковывает необъяснимая боль, наверное, от огромного груза ответственности, что на них возложена. Да, он старается поддерживать со своими подчиненными мирные отношения, видеть в них людей, а не расходный материал, но он умеет быть и требовательным, и грозным.       Но сомнения — это такие паразиты, которые пожирают без остатка, шепчут, шепчут, шепчут, что этого недостаточно. Всей этой работы над собой и другими недостаточно. Порой Порш лежит ночью в постели без сна и задает себе один и тот же вопрос — почему Корн назначил главой второй семьи именно его? Мальчишку без опыта, по сути своей. Опыт… Опыт, опыт, опыт. Неужели он не появится без лишней крови на руках?       Порш поставил почти полный бокал на край перил, думая о том, что он может упасть, в последнюю очередь. Черная мазерати завелась и выехала за ворота, человек в черном пиджаке закрыл их. Человек в черном пиджаке. Они все носят черные пиджаки. Порш вспомнил, сколько труда ему стоило начать отличать своих людей друг от друга и запомнить по именам, но он все еще считал, что это не будет лишним. А еще лишним не будет умение принимать жестокие решения. Нужно быть суровым. Сильным. Несгибаемым. Нужно быть, как Кинн. — Охрана усилена. Некоторых я допросил, но пока ничего занятного, — голос Кинна вибрацией прошелся по спине.       Странно было слышать от него подобное. Глава первой семьи, а отчитывался, как один из подчиненных. Но отчего-то эта маленькая забота, благодаря которой Поршу не пришлось самому идти на контакт с кем-либо из его людей, отозвалась теплом в сердце. Он хотел стать суровее, но изменения приходят с болью. А боль сейчас слишком невыносима. — Мгм, — свои настоящие эмоции Порш показывать не стал и вновь повел плечами. Сковывающее ощущение по всему телу не давало ему даже головы повернуть. — Спасибо.       Он смолк и теперь хорошо слышал над ухом знакомое дыхание. Оно казалось взволнованным и обеспокоенным, медленно становясь более ощутимым, все ближе и ближе. А затем чужая рука медленно обняла его за талию, ненавязчиво притянув к себе. От Кинна веяло теплом и пахло по-родному: дорогой парфюм своим легким шлейфом идеально сочетался с естественным запахом кожи. Порш сглотнул ком в горле. — Ты как?       В голосе Кинна слишком много волнения, раздражающей озабоченности. В такие моменты Порш и понимал его, и не понимал одновременно. Неосознанно хотелось рыкнуть чем-то едким в ответ: все же он был не из гребанного стекла сделан и мог это пережить. Но в одну секунду непонятное щемящее чувство внутри остановило Порша. Нельзя так. Кинн знал его слишком хорошо, наверное, даже лучше самого себя. И все эти переживания, вечное волнение Кинна — это искреннее желание оказать поддержку, а не принизить. — Не знаю, — Порш был тих и честен, взгляд его замер на бокале виски. — Все стою и думаю, что завидую тебе. Ты и глазом не повел, будто дело самое обычное, а я, блять, прямо там чуть позорно не выблевал свои легкие, — медленно тлеющая сигарета напомнила о своем существовании отломившемся сгустке пепла, и Порш поднес ее к губам, крепко затягиваясь, произнося вместе с дымом на выдохе: — Знаю, это нелепо, я должен быть готовым к подобному, но… Просто…       Кинн вдохнул дым его сигареты и покачал головой. — Порш, успокойся, — его рука слишком ласково, приземляя, огладила бок, сокрытый под тканью пиджака и рубашки, пока глаза наблюдали, как Порш одним залпом все-таки осушил бокал. — Ты еще не так долго в этом деле, чтобы воспринимать подобное с легкостью… Ты сказал, что завидуешь мне, но наверное, я тоже тебе завидую.       Порш поглядел на него пристально, будто Кинн решил рассказать несмешной анекдот. Тот улыбнулся обезоруживающей улыбкой, будто говоря «Да-да, ты не ослышался» без слов. Не отнимая руки от своего феникса, он вздохнул. — Учитывая нашу работу, иногда забываешь, что реагировать на все спокойно — нихрена не нормально. Такая жизнь не может не оставить на человеке отпечаток, превратиться в гребанного садиста и слететь с катушек не так уж и сложно. Да и, в конце концов, такое, как сегодня, я видел не впервые… — задумчиво произнес Кинн, но прозвучало это так обыденно, так по-бытовому, точно они обсуждали поход в кино или денек в офисе. До того странным это показалось Поршу. — Что? — медленно опустив пустой бокал на перила, Порш перевел взгляд на своего собеседника, сам не понимая, почему звучал сейчас так удивленно. Это ведь, черт возьми, Кинн. С ним и не такое бывало.       В воцарившейся тишине Кинн спокойно убрал бокал на столик и поглядел на него в ответ. Он слегка сощурился, как часто делал вместо улыбки, но вскоре даже его глаза перестали улыбаться. — Мне тогда было девятнадцать, и я только привыкал ко всему творящемуся вокруг, — мужчина притянул Порша к себе, вновь заключив его в объятие. Теперь тот, если бы захотел, мог положить голову ему на плечо, но Порш вместо этого вздернул подбородок, внимательно слушая. И Кинн продолжил: — Отец поручил мне уладить конфликт с американцами, плохо шедшими на контакт. Я правда пытался… Сделать все как надо, — в голосе Кинна — отголоски никуда не ушедшей давней вины. Они укололи сердце Порша под неприятным углом. — Дай угадаю, что-то, естественно, пошло не так? — он медленно приобнял его в ответ, показывая и свою поддержку. — Помнится, ты мне рассказывал о них мимолетом, типа американцы часто та еще заноза в заднице. — С того времени ничего не изменилось. Могу отметить только то, что они стали чуть более охотно идти на диалог. Тебе и самому придется с ними однажды столкнуться, — Кинн глубоко вздохнул, а вот у Порша подкосились ноги, как у новорожденного олененка. Его тяготило осознание, насколько много он еще не видел и не знал. А то, в чем разбирался, все больше становилось похоже на петлю вокруг шеи, с огромным валуном на другом конце веревки. Главное, не столкнуть этот камень с обрыва в какой-то момент. — Мы не об этом. Что было тогда? — Порш все-таки оборвал его, смотря со всей серьезностью в глаза. Слишком подстегнутый нездоровым любопытством, он в глубине сознания вырисовывал чьи-то отдельные от тела конечности, присланные семье Терапаньякун на порог дома. Порш не говорил о том, как ему интересно было бы посмотреть на лицо Корна в тот момент. — Тогда они пытались показать нам свое превосходство, то, насколько хороша и крепка их система. Приводили на собрания больше охраны, чем надо, язвили и переходили границы. И однажды… — Кинн осекся, взгляд стал отстраненным и пустым. — Я потерял над собой контроль и пристрелил одного из них на собрании. Он назвал мою семью кучкой недоумков, а меня — неумелым пастухом, ведущим свое стадо на смерть. Я услышал это, а рука, как вспомню, уже сама потянулась за пистолетом.       Порш медленно коснулся виском его груди, слыша бешеное биение сердца, словно рвавшегося наружу. Раньше от подобной истории Порш наверняка бы ужаснулся, но сейчас, спустя некоторое время жизни в мафии понял, что, может быть, и не поступил бы так же, но точно посчитал бы реакцию Кинна вполне логичной и обоснованной в тех реалиях, в которых ему приходилось жить. От Кинна всегда многое зависело: отец желал видеть достойного приемника, и Кинн точно не мог позволить вытирать об себя и свою семью ноги. Никому. — Что дальше? — вопрос — тихий, уносимый ветром, но Кинн, поглаживающий родной затылок, его услышал. — С одной стороны, они, скорее всего, поняли, почему я убил его: этот парень явно не умел держать язык за зубами. Ну, а с другой… Они чувствовали, что я их унизил. Убил члена семьи, нарушив одним своим выстрелом хлипкое доверие, строившееся месяцами… И знаешь, после выстрела я сразу понял, какую ошибку совершил. Не подал виду, но осознал, что все испортил. — Ты все правильно сделал, Кинн. Ты должен был держать лицо при своих, как и всегда. Может, и не существовало другого выхода, чтобы показать, чего вы стоите на самом деле, — Порш решил поговорить о морали позже, а сейчас он выкинул окурок с балкона и переплел их пальцы между собой. Пусть это были и не утешительные слова, но зато — теплый и родной жест, вызвавший у Кинна трепетную улыбку уголками губ. Ему было достаточно уже этого. — Они, как я понимаю, решили отомстить вам после этого? — Ну, собрание было сорвано. Я вернулся домой ни с чем. Отец пытался связаться с главой семьи, принести извинения, но на контакт тот не выходил, — Кинн мягко массировал большим пальцем костяшки Порша, успокаивая таким образом больше себя, чем его. — И мы решили ждать, вариантов все равно было мало. Мы готовились к худшему — либо они просто прекратят с нами сотрудничество, либо, вдобавок к этому, найдут способ отомстить.       Сердце Кинна продолжало с бешеной скоростью биться, выдавая собой всю тяжесть воспоминаний. Поршу очень захотелось оказаться внутри его тела, чтобы утихомирить непослушное сердце. Он не только слышал, но и видел: радужки в глазах Кинна еле заметно подрагивали, губы слегка осунулись, выдавая тихую грусть. Так хорошо, как Порш, никто этого человека не знал, но, увидь сейчас подчиненные своего боса, сказали бы, что он выглядел спокойным и уравновешенным. Порш уже давно научился видеть сквозь эту маску. Любые мелочи, любые изменения в лице считывались мгновенно, и Порш знал, когда его любимый по-настоящему спокоен, когда опечален, а когда пребывает в бешенстве. При том, что другие видели бы одно и то же лицо. — В общем, на одном из мероприятий по случаю открытия нашего нового филиала пропал один мой охранник. А я этого и не заметил: был слишком занят принятием поздравлений. А отец… В знак доброй воли он пригласил вторую семью, с которой мы уже тогда находились не в ладах. Я старался не спускать с Вегаса и дяди глаз, дико волновался. Мне казалось, вот-вот, и они что-нибудь учинят, попытаются все сорвать… Моя паранойя опять сработала не в ту сторону, — вырвалась горькая усмешка, и Кинн на несколько секунд замолчал.       Порш ничего не спрашивал, давая ему время собраться с мыслями. — Уже только в конце мероприятия мне наконец-то доложили, что одного из наших людей нет. Видимо, я ходил с такой кислой миной, что до этого ко мне никто не отваживался подойти, — Кинн все-таки продолжил, повернувшись спиной к балконным перилам и опершись на них. Поршу, естественно, тоже пришлось повернуться, причем он сразу же завлек Кинна в объятия, надежно обхватив талию одной рукой. — Мы везде искали его, по камерам ничего не обнаружили, какие-то записи вообще оказались стерты. По городу поиски тоже оказались тщетны, только время потеряли. И не знаю, почему, но я снова взвалил всю вину на вторую семью, посчитал, что это они все устроили, похитили телохранителя для своих целей, например, чтобы выбить из него нужную информацию. Они и никто другой. — И через сколько же дней вам прислали «подарок» американцы? — Порш, давно уже понявший, к чему все шло, шумно вздохнул и полез за новой сигаретой в карман, где покоились полупустой портсигар и зажигалка. Снова поднял глаза на Кинна, прищурившись. — Вы тоже его обнаружили где-то в своей Цитадели? — Кинн хмыкнул, а Порш даже издал легкий смех. Он не знал, как еще более гениально можно назвать владения семьи Терапаньякун. — Прошло около трех дней. За это время мы с Вегасом чуть глотки друг другу не перегрызли. Он называл меня выжившим из ума параноиком, а я рыл на их семью доказательства до тех пор, пока мне не пришло письмо. Глава американцев, не скрываясь, припомнил мне ту последнюю встречу и написал, что нужно уметь платить по счетам. К этим словам шли адреса. На них одновременно выехали мои люди, на один из них поехал и я лично, — вздохнул Кинн почти измученно, а лицо оставалось все таким же стальным и нечитаемым. — …И мы нашли большую коробку посреди поля, а внутри одна рука и нога. Остальные адреса привели к другим частям, в том числе и к голове. И это был тот самый пропавший охранник, мой человек, — он прикрыл глаза, и веки едва заметно вздрогнули. — Вместе с головой шла записка: «Баш на баш». Помню как если б это было вчера, — наконец, Кинн замолк, слабо поморщившись от сигаретного дыма, но не запрещая Поршу дымить. Попробуй еще такому упрямцу перекрыть кислород в чем-либо. — Как-то очень похоже на произошедшее сегодня. У всех группировок и семей какой-то одинаковый способ устрашения, будто это в кодексе каком-то прописано? — внимательно изучая лицо Кинна взглядом, Порш уточнил: — Это может быть связано? — Вряд ли. Это было давно, да и справедливость восторжествовала: око за око. Зачем им вспоминать об этом и пытаться сделать подобное снова? Так еще и с человеком второй семьи, а не с моей. — Как будто я знаю, — Порш хмыкнул, выглядя устало и понуро. Опустив голову, он с шумом выдохнул; струйки дыма медленно вытекали изо рта и носа. Он понимал, что, как глава целой семьи, он должен знать абсолютно все. И начинал презирать себя за незнание. — Я просто накидываю варианты, даже если тупые. Потому что теперь мне придется разбираться со всем этим дерьмом. — Тебе не придется это делать самому, Порш, — Кинн медленно поднял руку и с нажимом пригладил длинную шею, хоть немного расслабляя. — Мы разберемся со всем этим вместе, слышишь? — получив в ответ слабый молчаливый кивок, Кинн массажными движениями прошел по плечам, слишком твердым от напряжения. — Но не сегодня. Сегодня мы едем ко мне, расслабляемся и не думаем об этом. Уже все сделано, ты ничего не можешь изменить и повернуть время вспять. Но ты можешь… Нет, ты имеешь полное право дать себе один день отгула. Ты и без этой дерьмовой ситуации не давал себе продыху последнюю неделю. Это точно надо исправлять. — Но, Кинн… — на самом деле, Порш сопротивлялся лениво и, скорее, для галочки. Внутри себя он уже полностью согласился, желая сегодня эгоистично опустить всю эту ситуацию, ни о чем не думать и просто побыть рядом с Кинном. Порш старался думать, что он искренне этого заслужил. — Никаких «но». Докуриваешь, мы пьем кофе и едем ко мне. План не подлежит корректировке или отказу, — Кинн улыбнулся, стоило ему увидеть слабую, но такую прекрасную, теплую улыбку Порша в ответ. Ради которой он, на полном серьезе, смог бы убить человека. Только ради нее. Улыбка этого красавца стоила того.

***

      Цифры на смартфоне подбирались к восемнадцати, когда Порш и Кинн подъехали к владениям семьи Терапаньякун. С улицы тянул прохладный ветер, играющий с волосами прохожих и игриво кусающий плечи, но упрямца Порша это никак не заставило влезть обратно в пиджак, благополучно снятый еще в машине. Костюм начал душить и теснить еще с момента обнаружения головы Нейрана, поэтому хотелось избавиться хотя бы от одной части строгого образа и наконец сбросить груз. Брюки пока снять в любом случае никак не получится — Порш решил, что лучше сделает это в кое-чьей спальне, так что пока и пиджака было достаточно. Освободившись от него, как от оков, Порш почувствовал, насколько легче теперь дышалось. — Господин Порш, Господин Кинн, — Чан, учтиво склонив голову, поприветствовал их, стоило им выйти из машины. Порш с пиджаком на предплечье тупо кивнул. Сил на разговоры, да даже на словесное приветствие, не находилось. — Как тут дела? Все было спокойно в мое отсутствие? — Кинн мягко похлопал уходящего в сторону двери Порша по плечу. Тот уходил, но неторопливо, дожидаясь, когда его ненаглядный закончит разговор. — Да, никаких происшествий. Только Господин Корн попросил вас зайти к нему, как только вы приедете, — Чан быстрым взглядом покосился на Порша, уловив это смурное и уставшее выражение чужого лица, но ничего не сказал, подавив в себе это зудящее чувство любопытства и помня о собственном статусе. При этом хорошо осознавая, насколько сильно он был уважаем в этой семье за свою преданность. — Хорошо. Спасибо, Чан.       Благодарно кивнув в ответ, Кинн подошел к Поршу, заскучавшему за пару секунд малопродуктивного диалога. Взгляд успел стать помутневшим от бардака в черепной коробке, Кинн мог только догадываться, насколько сильно сегодняшняя ситуация ударила по Поршу, но и думать об этом боялся. Стоило ему оказаться рядом, как Порш очнулся, взгляд прояснился, рука с кольцом, говорившем все о его положении без слов, в одно мгновение легла на ручку, сжала ее и повернула. — Отец ждет меня, — Кинн проскользнул тенью за Поршем, дверь за ними закрылась с еле слышимым скрипом. — Подожди в спальне, хорошо? — Вообще, я хотел проведать Пола и Арма, пока ты у отца. Я, блин, даже не помню, когда мы с ними в последний раз сидели за кофе и разговорами.        Порш искренне соскучился по друзьям, это было слышно по голосу и видно по глазам, ожившим, стоило о них заговорить. Он часто бывал здесь, но с парнями не удавалось толком пересечься: все ограничивалось жалкой парой фраз и дебильными формальными докладами. Эта часть бесила Порша больше всего. То, что друзья, люди, с которыми он прошел через многое, теперь с трудом могли общаться с ним на равных. Это вызывало странные, противные ощущения внутри, от которых сложно отделаться до сих пор. Но ко всему этому прибавлялись мысли, что он так-то и не заслужил этого титула, — можно сказать, получил его благодаря отцу Кинна. Несмотря на власть, деньги, множество открытых перед ним возможностей, он часто чувствовал себя куда более приземленным, где-то глубоко внутри оставаясь обычным телохранителем — тем, кем был, когда жизнь только начала кардинально меняться. — Ладно, тогда найду вас позже, — Кинн мягко притянул Порша к себе за затылок, касаясь теплыми губами мягкой, совсем немного колючей щеки. — И поменьше думай, детка. Ты сегодня отдыхаешь, помнишь? — То же мне, мать Тереза, — оценив заботу где-то только на подкорке сознания, Порш выдавил из себя нечто похожее на усмешку и коротко шлепнул Кинна по заднице. — Иди, а то Корну наверняка уже сообщили, что мы здесь, он не любит ждать. — Ладно, — они остановились в месте, где их дороги должны были разойтись. Ну или точнее, коридоры, если без драматизма. Лицо Кинна излучало подобие улыбки, но эмоция получилась не очень веселая, как будто у них намечалось расставание не на час, а на несколько лет. — Смотри, дел тут не натвори. — Уже собрался включить Танкхуну порно и поджечь твои дорогущие занавески, — Порш закатил глаза от собственного остроумия, но вдруг взгляд стал серьезным, устремившись прямо на Кинна. — Кинн, не говори пока своему отцу про сегодняшний инцидент, хорошо? Нам нужна хотя бы пара дней, чтобы мало-мальски разобраться самим. Привлечем его позже.       Порш не сказал о своем подсознательном недоверии к Корну, намекая между строк. Это самое доверие стало слишком шатким после произошедшего полгода назад. Этот человек слишком хитер, умеет искусно врать, смотря в глаза, и Порш не мог отделаться от мысли, что его не просто водят за нос, а продолжают это делать по сей день. Он понятия не имел, зачем и каким образом, не исключено, что это всего лишь воображение, но чуйка никак не давала ослаблить бдительность. — Понял, — Кинн кивнул, то ли не заметив подвоха, то ли сделав вид. — Если, конечно, он сам еще не в курсе. А так я обещаю не поднимать эту тему. — Спасибо, — во взгляде Порша плескались надежда и доверие. Надежда на неосведомленность Корна и вера в молчание Кинна, о котором он попросил.       Знакомые коридоры, по которым Порш ходил множество раз, на удивление, были пусты. Лишь в паре пролетов он заметил смиренно стоявших охранников на постах, молча глядевших перед собой и сильнее склонивших голову при его появлении, а так — ни души. Но когда ухо уловило чьи-то истеричные слезливые вопли в одной из комнат, усмешка сама по себе расплылась на лице: да, кажется, он шел в верном направлении. — Это все ты виноват! Это ты сказал, что госпожа Сиси не умрет! - глухие крики, доносившиеся из-за двери в конце коридора, еще больше убедили Порша в правоте. — И как тебе верить после этого, кретин?! Ты сегодня целый день портишь мне настроение! — Простите, Господин Танкхун! Я лишь предположил! У меня даже мыслей не было расстраивать вас! — а вот и голос Пола, который звучал то громче, то тише. Казалось, бедный парень бегал кругами от расстроенного и разъяренного любителя сериалов. Порш уже это предвидел, хотя еще даже не открыл дверь. — Пожалуйста, не злитесь! — Всего лишь предположил? Да ты…       Истеричные вопли прекратились, стоило двери распахнуться и Поршу оказаться в открытом проеме. Его взгляд против воли оказался на огромном экране: на полу неподвижно лежала молодая девушка, возле одной из раскинутых рук валялся пустой стакан. Ее отравили, наверное. Она выглядела еще мертвее из-за поставленной паузы. Бедняжка Сиси даже представить себе не могла, что ее смерть станет настоящей трагедией для молодого господина по другую сторону экрана. Жених покинувшей этот мир особы, если он вообще был, навряд ли будет оплакивать потерю так же сильно. — Ничего не меняется, да? — Порш расплылся в улыбке, когда как остальные вытаращились на него шокированными глазами, будто он помер, как Сиси, а затем восстал из мертвых. — Решил сегодня к вам заглянуть. — Ну наконец-то, лучик света в темном царстве! — друзья не успели среагировать, Пол так и стоял с подушкой в руке, которой он от господина защищался, а вот Танкхун, быстро утерший слезы скорби, подлетел к Поршу и заключил его в крепкие объятия. — Порш, я больше не могу сидеть с этими недоумками, они меня извели за целый день! В моих просьбах нет ничего сложного, но эти двое… — он зыркнул через плечо на телохранителей — те выпрямились, как по струнке. — …Умудрились испортить абсолютно все! Давай ты отдашь пост крутого главаря кому-то другому, и мы, как в старые-добрые, зависнем с дорамами? — К сожалению, не получится, — Порш поддерживающе хлопнул Танкхуна по плечу. Этот человек ни капли не менялся и всегда оставался собой, завидно даже. Наверное, единственный, кому из этой семьи Порш не завидовал — это младшенькому Киму. — Но я могу помочь с кое-чем другим — например, отвадить от вас Пола и Арма, — эту хитренькую улыбку старого доброго Порша друзья заметили сразу. — Вы наконец-то сможете побыть один и нормально посмотреть дораму, чтобы вам никто не мешал. — Как я сам до этого не додумался, боже, ну ты просто ангел во плоти, пришел и спас меня от тупости в двойном размере! — Танкхун заулыбался, снова стиснул Порша в объятиях, как плюшевую игрушку, а затем отступил. — Ладно, забирай их, они все равно бесполезные сегодня, плюс, я реально устал от этих двоих. Можешь как-нибудь наказать их, я разрешаю. Тебе ведь уже и полномочия давно позволяют. — Я подумаю над этим, — Порш сдержал смех, когда Пол и Арм уставились на него так, будто не могли понять, стоит ли искать в его словах долю правды или то просто шутка. — Пойдем, парни. Не думаю, что вы хотите расстраивать Господина Танкхуна еще сильнее, ему и так тяжело, — Порш кивнул в сторону экрана, а Арм и Пол быстро ринулись в его сторону. — Если вам будет нужна помощь, зовите, Господин, — промямлил Пол, становясь у друга за спиной. И тут же спрятался в коридоре, когда Танкхун начал целиться в него подушкой.       Порш, как и планировал, повел друзей в кафетерий. У дверей слышалось, что там более людно и шумно, чем в коридоре — большая часть охранников отдыхали, пока выпала возможность: пили кофе, играли исподтишка в карты и переговаривались между собой о новостях сегодняшнего дня. И когда троица оказалась внутри, голоса заметно поутихли — многие заметили приход Порша, а тот только рукой махнул, мол, развлекайтесь дальше, а затем сел за один из свободных столов.       Он наконец смог по-настоящему расслабиться: Пол и Арм вели себя с ним раскованно, как в старые-добрые, рассказывали смешные истории и хохотали, а Порш искренне смеялся с ними, стараясь поведать тоже что-нибудь веселое, любую, даже давнюю историю, появившуюся в голове. Он и не заметил за этими разговорами, как все тяготы временно отступили, ослабив удавку на шее. — Как будете задабривать Господина Танкхуна? — Порш не замечал, как снова называл Танкхуна Господином. Старые привычки. Пока говорил, успел посмотреть на время в телефоне. Кинн не появлялся так-то сорок минут, странно. — Он, по-моему, очень зол на вас. — Я уже нашел дораму со счастливым концом, даже специально прочел все спойлеры. Предложу ему посмотреть, — Арм с умным видом вскинул подбородок и поправил очки на переносице. — Господину точно понравится. Ну, я надеюсь.       Порш оглядел помещение и осознал, что за это время почти все люди успели разбрестись кто куда — только бармен с кипенно-белым полотенцем в руках неизменно стоял на своем месте и натирал стаканы с чашками до блеска. — А у тебя-то как дела, Порш? Ты за все это время ни разу не обмолвился о себе.        Пол успел только договорить, когда внимательный Арм пихнул его в плечо, и они вместе резво встали с места, подталкивая друг друга, склонив головы. Это произошло так внезапно, что Порш опешил поначалу, сидя к двери спиной. Но потом услышал звук гулких шагов и именно в этот момент осознал, кто именно появился в баре. Все остальные, кто здесь еще остался, тоже вставали с мест для приветствия.       Наконец-то повернулся и абсолютно спокойный расслабленный Порш, глядя на пришедшего Кинна так беспечно, как никто здесь не имел право смотреть, кроме него. Он оставался единственным, кто не поднялся с места. Лукаво улыбаясь и напоминая этим кота, Порш произнес: — У тебя оставалось пять минут. А потом я бы ушел. — Не уверен, что ты бы так поступил, — Кинн спокойно вступил в эту игру, сдержанно улыбаясь уголками губ в ответ. Остальным он кивнул, намекая вернуться к своим делам. — Я справился, теперь ты мой, так что пошли, — Порш встал, а Кинн перестал улыбаться и собственнически притянул его к себе за рукав рубашки. — Отведенное время для друзей прошло, — Кинн наигранно-суровым взглядом уставился на продолжавших стоять телохранителей, те, как по команде, выпрямили спины. — Арм, Пол. Вы что, оставили Танкхуна одного? — Он их выгнал, твой брат сегодня не в настроении, — Порш глянул на друзей и улыбнулся, обращаясь уже к ним: — Спасибо вам, ребят. С утра еще встретимся. — Ага, а теперь… Где вы должны быть? — Кинн сощурил глаза, из-за чего они стали похожи на лисьи. Не дожидаясь ответа, ответил сам: — Правильно, поднимать ему настроение, чтобы он вдруг не решил на ночь глядя без вас уйти в бар, где он точно напьется и убьется, — внимательного взгляда Кинна парням хватило на пару секунд. Они попрощались с Поршем и быстро выбежали из кафетерия, будто Танкхун прямо сейчас уже на пути в бар. — Это было жестоко. Ты даже не дал нам разойтись нормально, — Порш закатил глаза, позволяя вести себя к лифту. — Кто так поступает? — Я, — «слишком очевидно» — так звучал голос Кинна, когда он это произнес. — Я так поступаю. И я соскучился по тебе, разве это не весомая причина? — оказавшись внутри, Кинн сразу нажал нужную кнопку. — Как насчет бассейна? Или горячих ванн? Сделаем все, как ты хочешь. — М-м… Я не знаю, — Порш, вздохнув, уперся своим плечом в его, нуждаясь в малейшем физическом контакте. — Чего тебя отец-то так долго держал? Все нормально? О сегодняшнем он знает? — уставший Порш и сам не заметил количества вопросов. — О сегодняшнем пока не в курсе, а я ему ничего не сказал, как и обещал, — рука Кинна машинально коснулась чужих волос, мягко и слегка щекотно пригладив их. — В целом, ничего такого, что требовало бы твоего внимания. Просто дела компании в последнее время идут не очень хорошо, папе это, естественно, не нравится, и он настоятельно попросил меня завтра же заняться этим. Еще мы решали, как нам лучше в сложившейся ситуации поступить, поэтому он меня задержал.       Звук, уведомляющий о прибытии лифта на нужный этаж, вовремя дал о себе знать короткой приятной мелодией. Дверь плавно открылась, и Поршу пришлось отстраниться от касания теплой руки, чтобы выйти. Правда его это мало расстроило — Порш знал, что свое еще сегодня получит. И там уж точно будут не только невинные нежности. Подобная перспектива пробудила внизу живота ураганы. Слишком была сладка эта самая перспектива.       Выбор все же пал на теплый бурлящий бассейн. Здесь было хорошо, особенно вечером и ночью. Лучше, конечно, по мнению Порша, второе, это он понял еще в тот раз, когда им с Кинном удалось насладиться там друг другом без страха быть услышанными и замеченными. Но и вечер, в целом, был для купания хорош: на улице уже не так жарко, сама вода не холодная, и плечи, то и дело выходя из плена воды, обдувались легким прохладным ветром. Лучше места для релаксации и отдыха не найти, а это именно то, что нужно было Поршу сегодня.       Он оказался в бассейне полностью нагой первым. Кинн, пообещавший присоединиться к нему как можно быстрее, еще не появился. Наверняка копался в кипе документов, подстегнутый замечаниями отца. Порш же сидел в воде, откинув руки по обе стороны на сухой кафель и считал. Кинн не появлялся ровно три минуты. — Так почему ты решил присоединиться к нам, Нейран?       Счет внезапно оборвался и вместо цифр в голове появилась четкая картина: он в кабинете за своим столом рассматривал личное дело молодого двадцатилетнего парня, цветная плотная фотография, приклеенная в углу смотрела на него не по годам серьезным взглядом. Порш точно помнил, как по телу тогда прошелся холодок. Его взгляд в этом возрасте был примерно таким же — взрослым, выдававшим то, что цифра, обозначающая прожитое — лишь цифра. — Охранникам таких высокопоставленных, лиц, как вы, хорошо платят. Не стану скрывать, что я здесь за этим, — во взгляде этого парня блеснуло что-то такое, что заставило Порша мгновенно многое понять. — И я знаю, как сложно уйти из семьи, если бы я вдруг захотел, — Нейран все сказал за него и Порш быстро закрыл открывшийся рот. Да, мальчишка точно знал все наперед. — Но я не захочу. Могу вас заверить — я точно задержусь тут надолго. И ныть я не собираюсь. Это «надолго» оказалось лишь парой месяцев. Парой чертовых месяцев.       Порш не заметил, как его, сидящего в воде, залихорадило, а глаза, стеклянные и нечитаемые, впились в одну, известную только им точку. — Спасибо, — в ухе мерзко свистело от пролетевшей возле него пули. Грудная клетка, по ощущениям, увеличивалась от тяжелого дыхания. Порш, как ему самому казалось, позорно легко сбитый с ног, лежал на полу рядом с виновником своего положения. Только у них было одно небольшое отличие — у этого ублюдка зияла дырка во лбу. Маленькая, но точная. Размеры не мешали ей быть смертельной. — Наверное, если выбирать, кому умереть, выбор становится очевидным, — и перед лицом появилась рука, предлагающая помощь встать.        Смех, казавшийся веселым, но таким быть точно сейчас не должен, отразился от стен недавно богато обставленного казино, где все вокруг теперь вверх дном; мертвые тела на каждом шагу, раненные, стонущие сквозь зубы, и выжившие, пытающиеся прийти в себя. — Только если вдруг я откинусь, пожалуйста, помогите моей семье. У матери третья стадия рака крови, а младшая сестра только в начальной школе, — Нейран издал неловкий звук, похожий на фырканье. Он будто сам пожалел о собственных словах, даже кончики ушей выдавали, стыдливо покраснев. — Я знаю, вы не должны. Но у них никого нет, кроме меня. Отец, как обычно это бывает, давно из семьи ушел. Хотя я предпочитаю думать, что он умер.       То откровение еще тогда что-то заново пробудило внутри Порша. Понимание. Осознание. Сколько же все-таки таких сломанных судеб, пытающихся склеить жизнь вокруг себя дрожащими руками, как любимую вазу родителей, случайно разбившуюся во время детской игры. Только вот получалось это далеко не у всех. Кусочки могли не сойтись или же где-то могла оказаться маленькая брешь, позволяющая воде беспрепятственно течь. Все точно так, как с попыткой что-то изменить в своей жизни. — Все совсем у матери плохо, чувак?        Этот разговор Порш услышал несколько дней назад. Он не особо помнил, как замер за стеной, пока его подчиненные сидели в зоне отдыха, негромко переговариваясь между собой. Их рабочий день подошел к концу, сегодня даже была не их очередь дежурить, но они явно нуждались в обсуждении той части их жизни, что происходила вне этих стен. — Врачи пока мало что говорят. Но, эй, у меня хватило денег на то, чтобы положить ее в больницу, это уже успех, — голос Нейрана звучал, как показалось Поршу, и позитивно, и грустно одновременно. И как же гадко осознавать, что ты прекрасно понимаешь это чувство — воодушевление и отчаяние сразу. — Хину уговорил пожить временно у соседки. Хорошо хоть та согласилась, иначе я не знаю… Не приведу же я ее сюда.       Казалось бы, Порша не должно было это вообще как-либо касаться. Это — его подчиненный, он сам решил к ним присоединиться, прекрасно понимая и принимая риски. К тому же, не одного его волновали проблемы: не все приходили на такую опасную работу от лучшей жизни, просто потому что хотелось. Проблемы были у многих.       Но Порш не родился в мафиозной семье, где ему с самого детства, как Кинну, впаривали, что человеческая жизнь — очень хороша собой лишь как инструмент воздействия. Что с этим можно было работать для шантажа и манипуляций с теми людьми, кто цеплялся за жизнь голыми руками. Нет. Порш, сколько себя помнил, был тем самым человеком, кто за гребанную жизнь цеплялся, с кем все эти шантажи и манипуляции хорошо работали. Он был готов на все ради брата и его будущего. Лишь в последнюю очередь Порш думал о себе.       И именно поэтому проблемы этого бедного парня в нем откликались, как будто он кричал в глубокий колодец, где эхом отзывался его собственный голос. Убери деньги, убери свалившееся внезапно на голову влияние и статус, как тут же окажется, что он мало чем отличался: обычный молодой парень, выросший без родителей, кое-как сводивший концы с концами и отдававший последнее ради счастья младшего братишки. Несчастный ребенок без детства и нормальной семьи.       Нейран — мертв. Его больная мать, прикованная к постели, наверняка не осознавала, что больше никогда не увидит своего сына живым. Сестренка Хина точно ждала, когда любимый брат навестит ее и заберет от соседки, чтобы они наконец-то снова смогли жить вместе. Они понятия не имели, во что их родной человек ввязался ради них. И что с ним по итогу стало. — Порш! Порш, я тут, милый! Дыши глубже!       Низкий, испуганный голос донесся до Порша не сразу. Он, казалось, сам не заметил тот момент, когда начал задыхаться: ловил ртом воздух, пока собственные горячие слезы душили, а тело покрылось густыми мурашками, проснувшимися далеко не от воды. И когда он осознал всю разбитость своего состояния, в глазах потемнело. — Он не д-д-о-о-л-ж-е-н, — воздуха не хватало, паника все еще никуда не отходила, жесткой хваткой ухватившись за шею. — Он не д-д-д-о-л… — Дыши, сейчас главное дыши. Скажешь, как полегчает.       Кинн оказался у бассейна спустя пять минут, как Порш начал считать и оборвал свой счет. Сначала Кинн ничего не понял, но когда Порш, совсем не замечая его, взвыл, задыхаясь и трясясь, понял, что времени на понимание происходящего у него не оставалось. Самое главное было и так ясно — Поршу плохо. Таким Кинн его не видел, но примерно по симптомам различил в этом паническую атаку. По крайней мере, именно так называли похожие приступы у Танкхуна врачи, когда его наконец-то нашли и привезли домой после того рокового похищения. Еще тогда маленький мальчик вскакивал на своей постели, крича после страшного сна, а затем его бросало в дрожь. Он метался по кровати с ужасом в глазах, ловя ртом воздух подобно умирающей рыбе, пока по его лицу рекой текли слезы. Такое очень трудно забыть.       Приступ Порша постепенно стихал. Дыхание медленно с каждым нежным и бережным поцелуем в плечо возвращалось в норму, дрожь отступала, а кожа медленно избавлялась от недобрых мурашек. От слез осталось лишь одно напоминание — две небольшие подсыхающие дорожки до подбородка. Порш выглядел испуганным, будто с ним подобное произошло впервые. — Он не должен был умирать, Кинн. Черт возьми. Не должен, — несмотря на растерянность, это было первым, что Порш сумел прохрипеть. — Он ведь просто, блять, охранник, он ведь… — Порш, — Кинн повернул его к себе за плечи, огладил бледную горячую после слез щеку своей прохладной ладонью. — Кто бы это ни был, они за это ответят, слышал меня? Никто не имеет права трогать наших людей. Мы найдем виновных, и они ответят за все так, как полагается, — голос Кинна обволакивал, угрозы и обещания звучали по-неправильному мягко и спокойно. — И ты не виноват. Ты никак не мог этого предугадать, — теперь объятия оказались куда более близкими: Кинн полностью обхватил тело Порша, гладя по его крепкой широкой спине.       Все планы на этот вечер пошли под откос. Настроение — откинуться. Не самое лучшее. Поршу казалось, что он более-менее опустил ситуацию и успокоился, дал себе забыться. Но мозг, решивший, видимо, жестоко подшутить над ним, вывернул наизнанку все то, о чем Порш сегодня не хотел вспоминать. Да вообще лучше не вспоминал бы. Но не мог по многим причинам.       Горячие потоки воздуха от фена медленно сушили волосы. Кинн возвысился над ним, пока он сидел на постели, задумчиво перебирая собственные пальцы. Обычно это Порш сушил волосы Кинну после душа или бассейна, но сегодня все вообще вверх дном, даже в такой мелочи. Хотя стоило признать — ощущать заботу было приятно и Порш наконец-то понял, почему Кинну это так искренне нравилось.        Кинн то и дело перебирал влажные пряди Порша, чувствуя пальцами тепло фена. На душе все еще было очень неспокойно из-за срыва, и Кинн даже подумать боялся, что было бы, если б он пришел хотя бы на пару минут позже. В голове — шторм, а в душе — буря. Хотелось рвать. Хотелось убивать. Хотелось смотреть, как люди, убившие того парня, истекали и захлебывались кровью. Хотелось отрезать от них конечности наживую. Много чего хотелось, чего он не скажет вслух.       «Этот мир слишком жесток к тебе,» — мысленно обратился Кинн к Поршу, пока они не разговаривали. На телефоне Порша играла какая-то музыка, кажется, что-то из альтернативы, а сам Порш сидел, прикрыв глаза и шумно, ровно дышал.       Да, Порш стал более жестким и решительным за это время, сильным и даже властным. Но все же искренне справедливая, честная и благородная часть кипела в нем не меньше. Кинн, может, никогда не говорил, но он сам Поршу завидовал белой завистью. Что его не учили, как самого Кинна в шесть лет, стрелять по манекенам, не возили на разборки в десять, где он в первый раз увидел человеческую смерть, не рассказывали в тринадцать, что он — будущее мафиозной семьи и все, построенное отцом, будет совсем скоро именно в его руках. Не в руках старшего, немного повернутого брата Танкхуна, а именно в его. — Порш, — тихо позвал Кинн, выключив фен. — М? — Порш отозвался так быстро, будто только и ждал, когда к нему обратятся. — Я люблю тебя. И мы со всем справимся, — голос Кинна звучал уверенно, и успевшие напрячься плечи медленно опустились. — Ты мне веришь?       Порш повернулся к нему, подняв голову и посмотрев снизу вверх. Его взгляд говорил о многом без слов, да даже легкая улыбка, появившаяся на лице, давала собой очевидный ответ: — Я верю тебе. Верю больше, чем себе, — Порш взял его за руку и медленно поцеловал, проведя губами по шершавой коже. — И я тоже очень сильно тебя люблю.