Уборщик

      В нашу шестую встречу я уже отчётливо представляла какие вопросы хочу ему задать.       — Почему клининг-сервис?       Сонхва посмотрел на меня как на дурочку. Я зарделась, но взгляда не отвела, упрямо поджав губы: в ответ на это он устало вздохнул, отворачиваясь и вновь начиная борьбу с моей кофе-машиной. Третий раз за месяц; пришлось постараться и закатить одну лишнюю вечеринку, чтобы её вновь сломать.       — С моей внешностью у меня не шибко большой выбор был в плане работы: с клиентами бы меня работать не допустили, сфера учёных меня никогда не интересовала, — заученно, почти на одном дыхании проговорил уборщик. — Я подумывал стать программистом и работать из дому, но и затворником мне быть не захотелось. Так что остались скупые варианты, из которых я и выбрал сервис работ на дому.       Я молчала не смея прервать его, а Сонхва и так похоже сказал больше чем рассчитывал.       — Пока я в маске — всё в полном порядке, — его руки с гаечным ключом и ещё какой-то непонятной железкой замерли в воздухе ненадолго, когда он уставился взглядом куда-то в пустое пространство перед собой. — Я могу шутить с клиентами, могу вести интересную беседу, могу поиграть с их детьми, если они попросят…       Будто опомнившись он спохватился, заморгал и сухо прокашлялся, вновь приступая к ремонту и не глядя в мою сторону. Только через несколько минут он рискнул вновь заговорить со мной:       — Хотел спросить… Какой чай сегодня, Тео?       Я постаралась скрыть свою улыбку, потому что Сонхва мог считать её боковым зрением и как можно равнодушнее оповестила:       — Чёрный чай с апельсиновой цедрой, лепестками василька и розы.       — Звучит замечательно, — глухо пробормотал Сонхва, старательно что-то ковыряя в кофемашине.       Я промолчала, но про себя подумала, что мои навыки в заваривании разных шикарных чайных букетов оказались как нельзя кстати: Сонхва уже после четвёртого своего визита привык выпивать у меня чашечку ароматного благородного напитка, и беседы завязывались у нас сами собой. Почему мне было так важно общаться с Сонхва? Ну, "важно" не то слово, а скорее… любопытно. Да, верно, было любопытно, потому что Сонхва не был похож ни на одного человека из моего окружения, так что чисто из интереса я продолжала приглашать его и разговаривать с ним во время его работы…       — Ещё посудомойка, верно? — вырвал меня из моих размышлений бархатистый вкрадчивый голос Сонхва.       — Да, в ней что-то барахлит, — подтвердила я, чуть пожав плечами, и послала мастеру мягкую улыбку. — Ты не хочешь сначала сделать перерыв и выпить чаю?       — Не думаю, что это будет разумно, Тео, — тут же без колебаний ответил мне Сонхва, убирая одни инструменты и доставая другие, а после шагнул к посудомоечной машине. — Иначе я тут до ночи буду возиться.       Мне до щекотки в коленях захотелось подерзить и сказать ему что-то вроде: "Да я только за", однако я сдержалась и прикусила кончик языка. Я помнила его реакцию на мои заигрывания, и если я хотела, чтобы наше общение продолжилось, мне следовало быть… сдержаннее.       — Тогда за приготовление чая возьмусь через полчаса. — проговорила я погромче.       Сонхва только кивнул мне, принявшись ковыряться во внутренностях посудомоечной машины.       Почти полчаса мы так и провели: в блаженной тишине Сонхва чинил посудомойку, я — наблюдала за ним. Наконец, видимо поняв, что он почти справился, Сонхва предупредил меня об этом. Я принялась за изготовление чая, и к тому времени, как он был готов, и я налила две чашки, Сонхва почти заканчивал, вставляя последние внутренности в машину и ползая на коленях проверял сливную трубу и что-то ещё. Мне с двумя чашками, над которыми вился едва заметный пар, следовало попросить его сдвинуться с прохода, чтобы я могла пройти к столу спокойно, однако… У меня возникла прекрасная идея кокетливо пройти мимо — в конце концов должна же я была попытаться выбить из этого угрюмого мастера клининг-сервиса хоть один восхищённый взгляд?       Я изящной походкой, демонстрируя свои яркие джинсы направилась к столу в опасной близости от Сонхва…       Не знаю, одновременно мы это заметили или нет — однако оба заметили слишком поздно: дурацкая складка на ковре, об которую мне, конечно же, не повезло споткнуться. Я коротко ахнула — даже крикнуть не успела, увидела распахнутые серые глаза Сонхва, и, будто в замедленной съёмке, начала падать вперёд. А уже в следующее мгновение — я зажмурилась, услышала звон разбившихся чашек, неловко махнула руками, пальцами поймав что-то резиновое и крошечное, и… оказалась аккуратно поймана горячими сильными руками.       — Тео. — горячий шёпот где-то над моей макушкой и столь приятный голос. — Ты в порядке?       Я распахнула глаза резво вскидывая голову и тут же стукнулась обо что-то твёрдое, услышав тихое шипение.       — Прости! Прости, пожалуйста, Сонхва, — чуть отодвинувшись от парня, я снова подняла голову и застыла, глядя на уборщика, который максимально деликатно придерживал меня за талию. Он тоже широко раскрытыми глазами оглядывал моё лицо — будто пытался найти повреждения. Но я нашла первой, двинув пальцами и даже забыла о своём неловком положении: я восседала на бёдрах Сонхва, впритык к его торсу, и обе мои руки упирались в пол за его спиной.       — Ухо… — выдохнула я почему-то шёпотом и затем договорила: — … не настоящее, да?       Сонхва понадобилось меньше секунды, чтобы осознать сказанное мною: он резко потянулся рукой к левому уху — вернее, к тому, что от него оставалось, — и накрыл его ладонью. Я ещё чуть-чуть отодвинулась, выпрямившись и разглядывая силиконовую небольшую накладку, напоминавшую часть ушной раковины — слепок был чрезвычайно подробный. Странно, но я отчего-то не ощутила дикой волны моментального отвращения...       — Если можешь верни мне его, Теод… Тео. — попросил Сонхва, и я ощутила, как напряжённо зазвенел его голос.       Я подняла взгляд на его бледное почти белое лицо, поджатые губы и тусклые-невыразительные глаза. Я кивнула, молча протягивая ему накладку и осторожно встала — Сонхва вежливо отвёл взгляд, и только потом тоже поднялся с пола.       — Позволь, я… — робко начал было он, но в итоге стиснул зубы и всё же закончил: — … воспользуюсь ванной.       — Да… — запоздало воскликнула я. — Да, конечно!       Сонхва чуть поклонился, всё также не убирая ладони от искалеченного наполовину уха. И направился в сторону ванной на первом этаже. Только у самых дверей, ведущих из гостиной, Сонхва остановился на мгновение.       — Мои перчатки были испачканы, и я думаю, что свитер, который на тебе придётся постирать. — произнёс он исчерпывающе и скрылся в коридоре.       Пока он отсутствовал я сходила наверх в свою спальню, сменила свитер, на котором остались мокрые следы и также, пребывая в прострации, спустилась вниз на первый этаж.       Что случилось с его ухом? Он — бывший якудза?!       Я разлила свежий чай по чашкам, смела осколки в пакет и выбросила их в отходы со стеклом. Нет, глупости какие. Может, просто… А просто что? На результат обычной аварии непохоже. Пока я вытирала мокрые следы с пола, я подумала ещё и о том, как Сонхва выглядел без своих… особенностей.       Он ведь был… симпатичным. Нет, даже ближе к красивым. Да, ещё и этот огромный рост, и необычный цвет глаз.       Быть может модель? Вдруг какая больная сасенка подкараулила и захотела себе… "частичку" обожаемого парня?       В голове всплыл совет не есть много острого, чтобы кожа не чесалась.       Но нет, тоже глупо, ведь я верчусь в индустрии, где вижу сотни моделей в год — в журналах и в живую, на афтерпати, — такого долговязого я бы запомнила…       В это мгновение, когда я мыла руки, на кухню вернулся Сонхва: он уже убрал перчатки и привёл себя в полный порядок. Я поймала его взгляд и поспешила к столу, вежливо приглашая его сесть к чаю.       Сонхва сделал мне навстречу три или четыре шага, но потом замер нелепой долговязой фигурой, ссутулив плечи — таким я видела его в нашу первую встречу. И раньше, чем я успела спросить, что не так, он заговорил:       — Давай. — я мотнула головой, непонимающе нахмурившись на равнодушный холодный тон. — Скажи то, что подумала. — предложил он.       Глядя в серые безразлично-взиравшие на меня глаза, я неуверенно покачала головой, нахмурившись более прежнего.       — Не хочу. — сказала я.       — Тогда я скажу? — предложил Сонхва, набирая воздуха в широкую грудь, и прежде, чем он успел что-либо сказать, я поспешно вскочила со своего места, в неясном мне порыве выкрикнув:       — Не надо!       И мы как оглушённые оба застыли в тишине, просто… смотря друг на друга. Будто пытались прочитать чужие мысли по глазам человека напротив. Когда это не вышло ни у одного из нас, я поняла, что свой порыв придётся объяснить — и желательно так, чтобы Сонхва в голову не пришло продолжить этот разговор.       — Это глупо, — почти шёпотом призналась я, опустив голову и уставившись в чашку чая перед собой. — Но кажется, будто если ты это скажешь… это станет реальностью.       Когда я подняла взгляд Сонхва молча смотрел мне в глаза ещё несколько секунд, прежде чем неуверенно кивнуть и потом молча сел за стол.       — Чай очень вкусный, — прикрыв глаза и сделав первый глоток сказал он мне.       Это были последние его слова в тот вечер, если не считать нашего прощания. Но мы расстались не врагами.

***

      В следующий раз я пригласила Сонхва по пустяковому вопросу — собрать мне новую тумбочку. Мой заказ только-только успели привезти, и уже на следующий день я забронировала моего… самого интересного работника клининг-сервиса.       Сонхва приехал как всегда безупречно-собранный, точно к назначенному времени: на сей раз в пять часов вечера. И он сразу же приступил к работе.       Я расположилась за столом, поглядывая краем глаза и уплетая кусочки манго из небольшой плошки. На очереди был и арбуз. Чай в этот раз я не готовила — Сонхва под предлогом позднего часа, вежливо отказался, а мои капризы грубо проигнорировал. Мне пришлось спустить ему с рук это варварское поведение, немного подуться — так, чисто для формы, чтобы почувствовал себя виноватым, а потом мы вступили в дружелюбный разговор.       Я достала из холодильника треть зелёного красивого фрукта и уже собиралась совершить надрез и отведать этого рубинового сахарного лакомства, но меня остановил совет, произнесённый приятным вкрадчивым тоном:       — Если будешь так держать нож — непременно порежешься.       — До этого ни разу не резалась. С чего бы сейчас? — парировала я, с детским упрямством.       Сонхва даже не обернулся в мою сторону, продолжив сборку тумбочки.       Согласно законам подлости, принятым в нашей вселенной, конечно же, после своих слов я поплатилась, порезавшись. Коротко-позорно взвизгнув, я, резко отдёрнула руку, со звоном роняя нож: вдоль большого пальца по краю ладони шла неглубокая, но длинная царапина. Вопреки моим ожиданиям Сонхва не сразу бросился мне на помощь, как по обыкновению делали мужчины.       Вначале меня настиг чуть укоряющий баритон мужчины:       — Я же говорил.       Я закатила глаза и коротко-негромко взвыла.       — подожди, я сейчас вымою руки и помогу тебе. — раздался шорох, и я недовольством могла видеть, как Сонхва неторопливо поднимается и подходит к раковине.       Только сейчас я поняла насколько была зависима от чужого внимания. Я привыкла, что мужчины вились вокруг меня и по малейшему намёку готовы были стелиться у моих ног. Сонхва же был не такой: он не бросался ко мне и на любую мою выходку реагировал с тем же спокойствием, с коим безмятежный бескрайний океан реагирует на попытки бросить в него камень или ракушку.       Он вытащил из холодильника перекись водорода, порылся в своём чемоданчике и извлёк оттуда какой-то тюбик, и подошёл ко мне.       — Теперь будет болеть и заживать долго… — проканючила я, больше силясь его хоть немного разжалобить, но и ощущая неприятное покалывание на нежной коже руки.       — Болеть точно будет, но заживёт быстро, — пообещал Сонхва, отрывая от стойки пару чистых бумажных полотенец и аккуратно промакивая порез от крови.       Он оторвал ещё полотенце и полил царапину перекисью водорода: от охлаждённой в холодильнике жидкости стало менее больно. Сонхва ещё раз протёр порез, а затем сделал странное — приподнял мою руку выше моей головы.       — Что ты..? — возмутилась было я, но Сонхва опередил меня поясняя: — Чтобы кровь остановилась. Если поднять выше — сердце не победит гравитацию.       Я промолчала, но ощутила, как медленно начинает неметь рука. Спустя примерно секунд двадцать Сонхва опустил мою руку и, — действительно! — кровотечение остановилось. Последним штрихом Сонхва открыл одной рукой — щёлкнул колпачком — того подозрительного тюбика и аккуратно провёл тоненькую линию прозрачной субстанции вдоль моей ладони. Он ласково подул на место моей недавней травмы, вызывая у меня неловкость и какое-то странное тепло внутри, продолжил придерживать мою ладонь одной рукой, а второй положил на стол уже закрытый тюбик, подвигая его ко мне.       — Вот так, мажь этим медицинским клеем два раза в день и временно ограничь использование любых антисептиков и мыла на этой руке, — увещевательным спокойным тоном инструктировал Сонхва меня. — И пластырем не заклеивай — заживёт за три-четыре дня и следа не останется.       Он вдруг как-то странно застыл, всё ещё осторожно держа мою ладонь в своей огромной руке: его взгляд стал непроницаемым, будто заволочённым туманом, и он не двигался, просто глядя на порез.       Внутренне уже начиная смущаться из-за его странного поведения, я хотела было спросить, а в чём, собственно говоря дело, когда Сонхва сам перевёл взгляд мне в лицо, и я заметила, как его серебристые глаза будто стали глубже — обернулись двумя наполненными сверкающими звёздами колодцами. От печали, застывшей в них, у меня единовременно сжалось сердце и в груди заворочалась неловкость.       — Ты часто режешься? — вдруг спросил Сонхва.       — Нет. — тихо ответила я.       Сонхва кивнул, но взглядом как-то снова странно застыл на травмированной руке. И я рискнула осторожно спросить.       — У тебя был кто-то, кто часто резался?       Сонхва моргнул, и глаза его вновь стали обычными — серыми и словно потухшими.       — Друг.       Он сказал это негромко, но в тишине моей просторной кухни это прозвучало сокровенно.       — Это было давно… — Сонхва качнул головой, отступая от меня и не рискуя вновь смотреть мне в глаза, словно я могла увидеть там его настоящие эмоции. — И неважно. Прости меня, Теодо… — он исправился в последний миг. — Тео.       И ушёл собирать свой чемодан с инструментами.