Уборщик

      Последующие три недели у нас были назначены очередные съёмки и тренировки перед очередным двухмесячным туром по стране, так что я была чрезвычайно занята и взволнована в приятном смысле, предвкушая концерты, встречи с фанатами, улыбки, фотографии, восхищённые взгляды…       Честно. В такие моменты, когда вспыхивали под сводом нового зала софиты, когда я купалась в их свете, пока многочисленные камеры и миллионы глаз провожали каждое моё движение оглушительным поклонением — я чувствовала, что по-настоящему живу.       Однако, всё — даже самое замечательное в этом мире — имеет свойство кончатся, и после оглушительных потрясных концертов, отгремевших в разных уголках Кореи, в Сеуле меня ждали новые контракты с очередными модными агентствами, новые контракты на коллабы, пара весьма неплохих предложений от американских студий и — самое лакомое и любимое мной — закрытые вечеринки для элиты.       Арендованные помещения только в самых дорогих клубах, алкоголь миллионного качества, и пропуск только для особ младше тридцати внешности, соответствующей айдолам, и в нарядах за такие суммы, что даже звёзды в небе покажутся дешёвками. О, как я любила эти вечера… Это было не описать.       Иронично, что я совершенно неспособна была оценить все вот эти "зелёные" пейзажи с лесами и лугами на мили окрест: каждый раз едва начинала смотреть "Властелин колец" мне хотелось уснуть, небеса… Только представляя себе сколько жуков и прочих мерзостей мира насекомых там скрывалось, мне хотелось передёрнуть плечами и скрыться где-нибудь в более адекватном для обычного человека месте.       Настоящая красота всегда создавалась людьми и требовала огромных усилий: например, сверкающий клуб на шестидесятом этаже практически сделанного из стекла многогранного произведения искусства. Неоновые загадочно-космические тона в лавовых лампах, ростом с человека, огни городов на далёком чёрном горизонте, распространяющие сквозь океаны мрака…       Да. Это было по мне. Стоимость этого ощущалась. Как выглядела бы наша стылая планета без этих сверкающих захватывающих всё внимание точек?       Находясь в таких шикарных местах, задерживая взгляд на очередном зеркале, я вспоминала и прогоняла в голове лично-разработанные диеты, изнурительные тренировки, слёзы, пот, неудобную одежду…       Да. Всё самое прекрасное всегда создавалось людьми для людей.       И всё потому, что прекрасное способны осознавать только люди.       И пока у меня было время — я наслаждалась каждым мигом того сверкающего мира, в который когда-то давно мне посчастливилось попасть. На вечерних приёмах в Сеуле я уже успела свидеться с множеством своих знакомых: с коллегами "по цеху" мы виделись достаточно редко, если только агентство специально не "подгадывало" для нас общие интервью и шоу, поэтому на такие вечера все обычно старались приходить.       Показать себя, других глянуть и, конечно же, похвалиться новыми заслугами.       — Ох, нуна! У тебя вновь номинация на "Лучшую поп-песню"! — проворковал счастливый Тэён, встречая меня ослепительной улыбкой; своих поклонниц он ею регулярно сражал, но я была не простушкой, и на неё никогда не велась. — Уверен в этот раз именно ты её и выиграешь!       — Ох, Тэ-Тэ, лапочка, не стоит так сильно выделять меня. — я одарила его нежной улыбкой, кивая стоявшим рядом девушкам из aespa — группы, которая была нашим главным соперником за эту статуэтку. — В конце концов номинация пришла для всей нашей группы: нехорошо принижать заслуг остальных…       Я придала своему тону слегка поучительную интонацию, чтобы лишь чуть-чуть пожурить самого симпатичного из макнэ, дебютировавших два года назад: однако и этого было довольно — Тэён тут же скорчил самую сожалеющую из мордашек, виновато поглядев на меня большими сияющими глазами; ну, точно щеночек, которого обидели.       — Ох-ох, прости меня, нуна! — сразу же заизвинялся он с жаром. — Я не хотел ничего такого…       — Ничего-ничего! Мы все всё понимаем! — поспешила я успокоить немного пугливого звонкоголосого макнэ, погладив того по плечу, и ответственно оглядев всех присутствующих, убеждающе постановила: — Однако впредь, Тэ, ангелочек, тебе надлежит больше думать о том, какие твои слова могут принести твоей группе проблемы с имиджем, а какие — наоборот хорошо скажутся… — Тэён тут же снова засиял, и несколько ближайших ко мне вокалисток поспешили тут же налететь на него с дополнительными советами.       Отдавая юного приятеля в их пёструю воркующую толпу, я вдруг заметила у выхода в дальний тёмный коридор знакомый силуэт.       — Прошу прощения, я ненадолго отлучусь. — извинялась я учтиво, кратко кивая всем окружавшим меня собеседницам, и с их молчаливого согласия, поспешила удалиться.       Изящной походкой, ускорив шаг, я торопилась между собравшихся в небольшие кружки и полукружки знаменитостей: я миловидно улыбалась каждому из парней, чтобы заметить их заинтригованные и восхищённые взгляды, провожавшие каждое моё движение. Я шла с лёгкой загадочной улыбкой, чарующая как Джоконда, как рождённая из пены морской Венера, и могла поклясться — каждый из этих красавчиков прокручивал в этот миг в голове лишь одну мысль: "Вот бы мне её… Хотя бы на одну эту ночь. Я бы отдал всё". И в головах их вспыхивали и тут же умирали угасая сотни планов, разбивавшие о реальность того, что я прошла мимо, даже не обернувшись.       Но они должны были простить мне это, потому что я целенаправленно двигалась в сторону одного очень нужного мне человека.       Свою приятельницу, уже успевшую нырнуть в полумрак коридора с приглушённым освещением, я сумела нагнать лишь уже ближе к балконам, где сходились ещё несколько коридоров.       Заметив силуэт в чёрном облегающем платье из драгоценнейшего бархата с алмазными паетками на крае рукавов у запястий и на вороте, я окликнула мою знакомую громко, но вежливо:       — Тэун. — она не обернулась и мне пришлось повторить чуть громче, ускоряя шаг ещё больше. — Тэун! Привет. — стоило ей всё-таки повернуться, как я сразу поприветствовала её с дежурной улыбкой, замедляя шаг, и наконец останавливаясь в полуметре от неё.       Из-за синевато-лиловой подсветки потолка клуба чудилось, будто Тэун была бледнее обычного.       — А. Это ты, Тео… — она словно бы выдохнула с облегчением и уже спокойно-размеренно поздоровалась: — Да, привет…       — Тэун, хотела спросить: а где Лиён? — я сразу перешла к делу, ибо мечтала поболтать с рэпером их группы — учтивой и восхищавшейся мной, а не с мрачной вечно будто всем недовольной Тэун. — Я что-то её сегодня не видела. — я постаралась замаскировать неловкость за полусмешком, однако Тэун вдруг отпрянула от меня на шаг, скорчив гримасу непринятия и боли.       — Ты шутишь?! — тут же раздался громкий возмущённый голос сбоку, прежде чем я успела что-либо спросить.       Тэун и я резво обернулись в сторону приблизившейся к нам молниеносными семимильными шагами… только не их главная танцовщица. Чёрт бы её…       Тэун первая отмерла, поспешно делая шаг в сторону своего мембера.       — Сэра, я прошу… — она вскинула предупреждающе руку, однако было слишком поздно.       Бойкая неугомонная Сэра повысила голос, обращаясь ко мне.       — Нет! — вскинулась она, повысив тон и качнув подбородком в мою сторону. — Постой, ты серьёзно или угараешь?!       — Сэра… — Тэун устало выдохнула.       Я поспешно подняла обе руки в обезоруживающем жесте, демонстрируя ладони, и постаралась мягко обратиться к ней.       — Сэра, я не понимаю о чём ты… — заговорила было я, но Сэра тут же безапелляционно меня перебила:       — Да это же было во всех новостях! — вскрикнула она и протараторила: — Короче, какая-то поехавшая запилила пост об ориентации Лиён — и это завирусилось в сети. И… — на сей раз неугомонную громкую танцовщицу перебила уже тихая мрачная Тэун.       — Лиён едва сумела пережить прошлый слух о том, что она сбежала с женатым японцем, а тут такое… — пробормотала она приглушённым тоном, бледнея и хмурясь.       — А её родители..? — поспешила я уточнить, переводя взгляд с одной девушки на другую.       — Ну, само собой не в курсе были, что их дочь… — Сэра замялась закрутив в воздухе запястьем, потом неловко поморщилась и чуть тише закончила совсем невнятно: —… ну того самого…       — Это кошмарно. — тут же сказала я и для ясности кивнула: — Напишу ей как вернусь домой.       Сэра и Тэун как-то странно переглянулись, и последняя, побледнев, помрачнела ещё больше, в конце концов сморщиваясь и отворачиваясь.       — Да что с вами такое?! — не выдержав топнула в конце концов я, нахмурившись и требуя от хотя бы одной из них внятный ответ.       Его дала мне Сэра.       — Так ты не в курсе? — она вскинула бровь, но потом тихо, не крича и тараторя, спокойным ровным тоном, столь ей несвойственным проговорила: — Странно… Я думала, вы типа друзья… — она вздохнула и, посмотрев мне прямо в глаза, произнесла: — Лиён покончила с собой неделю назад, Тео.       Меня как громом поразило: я даже отступила от них двоих на шаг, прикладывая руку к груди.       — Небеса… — воскликнула я и поморщилась, неверяще покачав головой. — Это… — я запнулась так и не найдя подходящих слов.       За меня и Тэун их, по счастью, нашла болтливая Сэра.       — Да, неприятно. — она понятливо кивнула нам обеим и дальше увещевательно продолжила: — Но ты сильно не расстраивайся — у вас ведь совсем скоро новый тур? Там и развеешься, да и близится конец осени — к Рождеству-то спэшлы для фанатов готовить нужно…       — Да-да, к зиме бы ещё новую коллекцию духов прорекламировать надо бы… — Тэун поспешно подхватила мысль мембера, хватаясь за эту идею как за спасительную соломинку. — Ну, чтоб парни знали, что дарить в этот снежный сезон…       В этот миг подошедшая к нам Минчжон — последняя участница их бывшего квартета с воодушевлением прошелестела:       — Думаете, будет снежно?       — Ой-ой-ой! — поспешила присоединиться моя сокомандница, Юна. — Вы уже про Рождество?! Я в этом году буду со своим парнем праздновать… — она мечтательно возвела глаза к потолку.       — Ой, правда, что ли? — присоединилась к ней Минчжон. — А я вот не знаю, что подарить своей девушке…       — Кто-то сказал "подарки"? — подскочила к нам из-за спин Лила, и тут же разнылась. — Вы помните, что нужно будет новогоднее обращение записать?! Ох, и что в этом году вообще дарить нунам?..       В общем, вечер я провела замечательно, после чего наконец отправилась на короткий отдых домой.       В первые два дня я отсыпалась, вставая с постели только чтобы поесть, побегать на беговой дорожке, сделать растяжку и сходить в душ, после чего сразу же забиралась обратно на чистые простыни, лазить в телефоне.       Однако на третий день, после традиционного созвона с родителями и выслушивания от моей матери какой наш восемнадцатилетний кот Моцарт — потрясающий, мудрый и непоколебимый, я решила, что всё же, раз уж я пока могла побыть в пределах своей чудесной резиденции, мне следовало заняться домашними делами.       Съездив в ближайший ресторан за едой на ближайшие три дня, я вернулась домой и первым делом решила позвонить в свой любимый клининг-сервис. Однако закрывая холодильник с контейнерами с блюдами, мой взгляд сам собой зацепился за стикер в форме цветочка, на котором тонким витиеватым подчерком было написано одно имя.       "Пак Сонхва".       Я нахмурилась, вспоминая ерепенистый характер уборщика, его замечания, несговорчивость — его надменность при его-то уродстве! — и мысленно усмехнулась сама себе при невольной попытке сравнить его с теми шикарными мужчинами, которых встретила буквально пару дней назад.       "Нет", подумала я, решительным движением выдёргивая из-под магнита стикер, и, скомкав его, выбросила в мусорку, "Нет, Пак Сонхва точно не заслуживает больше ступать за порог моего Олимпа".       После этого я уселась за барную стойку, тыкая на нужный номер и через приятную джазовую мелодию ожидая ответа.       — Добрый вечер. — довольно скоро поприветствовала меня девушка-оператор бодрым любезным тоном. — Вас приветствует сервис работ по дому "Мажордом". Какие услуги вы бы хотели заказать?       — Добрый вечер. — чуть лениво ответила я, прикидывая в уме, что бы мне хотелось. — Я бы хотела заказать работника на завтра. Мне нужно собрать шкаф, почистить две люстры на первом этаже и отрегулировать горячую и холодную воду. И… — я невольно сглотнула прежде чем окончить фразу. — … запишите ко мне кого угодно, кроме Пака Сонхва.       Мгновения девушка в трубке хранила гробовое молчание, но после тут же бросилась слёзно извиняться:       — Простите! Пожалуйста, простите!!! — экспрессивно с сожалением принялась она говорить.       — Подождите. — я чуть нахмурилась, непонимающе останавливая её лебезение и переспрашивая: — За что вы извиняетесь?       — За причинённые неудобства! — с жаром упоительно защебетала она. — Я не знаю, что такого сделал Пак Сонхва, но если он расстроил вас или некачественно…       — Нет-нет! — поспешила остановить я её мягким убеждающим тоном. — Я оставила отзывы о его работе — он исключительно хорош. Просто… — я опустила взгляд на мусорную корзину, задумавшись, но после аккуратно выхватила скомканный цветочек-стикер, пострадавший по моей вине из пустого мешка. — Хотя знаете, что? — сказала я, разглаживая его пальцами одной руки. — Запишите, пожалуйста, именно его на мой адрес.       — Вы уверены, госпожа Кайен? — переспросила девушка-оператор озадаченно, но с готовностью сделать для клиента всё. — В последнее время другие работники сервиса жаловались на него...       — Да, я уверена. — с улыбкой оповестила её я. — Запишите его, пожалуйста.       — Благодарю вас за подтверждение. — чинно-учтиво ответила она и, застучав по клавишам с характерным звуком, отрапортовала: — Запись на двадцать пятое число, на среду, завтра: сборка шкафа, чистка люстр и регулировка холодной и горячей воды на кухне. Сонхва приедет к вам в полдень. Будет ли это время вам удобно или вы желаете назначить иное? — уточнила она вежливо.       — Нет, меня всё устраивает. — сказала я.       — Тогда, завтра Сонхва будет у вас. — бодро воскликнула оператор и дежурно-солнечно поблагодарила: — Спасибо, что выбираете наш сервис. Доброго вечера вам, госпожа Кайен!..       После этих слов я нажала на "отбой".

***

      На следующее утро я встала в приподнятом настроении: сходив на пробежку и после в душ, я села завтракать и смотреть новую серию вышедшего недавно сериала с Ли Донуком в главной роли. А затем я залезла в телефон, бесцельно листая ленту новостей и изредка поглядывая на время в уголке экрана. Понимая, что до прихода уборщика оставалось не меньше часа, я с твёрдым намерением насладиться своим выходным, зашла в любовный симулятор, открывая новую историю про страсти в викторианском Лондоне и надевая наушники…       Так что когда в гостиной раздалась громкая пронзительная трель дверного звонка, я вздрогнула, поспешно сбрасывая наушники и поднимаясь. Однако, моментально вспомнив кого я ждала, я неспешно направилась в прихожую. Открыв входную дверь, я вскинула голову, замечая, как уборщик снимает полумаску, комкая её и неуклюже запихивая в карман. Я заробела вначале не узнав долговязого Сонхва из-за солнцезащитных очков, закрывавших верхнюю половину его лица: однако стоило мне найти глазами уже знакомый стрёмный рубец, наискось пересекавший уголок его губ, как я тут же подуспокоилась. И окончательно моё беспокойство пропало, как только Сонхва снял очки, цепляя их за отворот своей клининг-формы.       — Добрый день, Теодора, — чуть шелестящий бархатистый голос заласкал мой слух, и я невольно на пару мгновений позволила себе выпасть из реальности.       Я не слышала его необыкновенный голос почти месяц и, оказывается, уже успела подзабыть какой эффект он способен производить. И почему — почему! — столь по-настоящему прекрасный голос достался столь неказистому человеку?!       Серые невыразительные глаза, изучавшие меня с высоты, словно чуть посеребрило — я решила, что это была лишь игра солнечного света.       — Проходи… — через неловкую паузу сумела выдавить я из себя, отходя в сторону и приоткрывая дверь чуть шире.       Широкая ладонь Сонхва легла много выше моей головы: длинные костлявые пальцы надавили чуть сильнее, помогая открыть дверь и делая её тяжёлый вес фактически неощутимым.       — Спасибо, — тихо произнёс уборщик, делая широкий шаг за порог и проходя мимо меня.       И пока он разувался в моей прихожей я гадала, почему от него пахло цветочными духами: запоздало меня накрыла мысль, что, возможно, он был у другой женщины до этого. Но как нужно было обниматься и что вообще надо было делать у неё в доме, чтобы так пропахнуть её парфюмом?!       Я постаралась погасить неуместное раздражение и последовала за уборщиком в гостиную.       Пока Сонхва собирал купленный мною недавно шкаф, тщательно изучая каждый пункт инструкции, я налила себе сок: не желая уходить, а желая наблюдать за его работой я завязала было ничего не значащий разговор. Однако уборщик каждый раз отвечал односложно, превращая возможную беседу в допрос-молчанку. В итоге мне это надоело, и я решила, что раз уж уютно поболтать у нас с ним не выйдет, то я просто позадаю вопросы, на которые хочу знать ответы. Первым вопросом я ненавязчиво, насколько это было возможно узнала про цветочный парфюм, которым от него пахло, под благовидным предлогом, что мне понравился запах: Сонхва поделился историей о сорокалетней клиентке, которая попросила его починить холодильник и помыть пол у неё в квартире. Она привыкла душиться почти что литрами дешёвых духов со стойким ароматом жасмина: Сонхва заметно расслабился, даже отпустив шутку.       Поняв, что двигаюсь в верном направлении, я решила спросить про маску. И здесь Сонхва выдержал уже паузу, прежде чем заговорить со мной: я буквально ощутила, как дружелюбная тёплая атмосфера меж нами стала прохладней на несколько тонов. И прикусила кончик языка, терпеливо помалкивая.       Наконец, словно собравшись с духом Сонхва признался:       — Ты одна из немногих клиентов, кто знает про шрам.       Бархатистый голос, приятные нотки, как горячий кофе с шоколадом в морозную или дождливую погоду…       — Обычно я надеваю бумажную полумаску и в ней провожу работы по дому у клиента, дабы не смущать своим уродством. — дополнил Сонхва, вкручивая оставшиеся шурупы в пазы и закрепляя несущую конструкцию шкафа, прежде чем взяться за дверцы.       — А почему ты в нашу первую встречу маску не надел? — поинтересовалась я. Сонхва некоторое время молчал, что навело меня на мысль, что он взвешивал, говорить мне правду или же нет.       — Её унесло ветром. — в итоге сказал он.       — Не ври мне. — я закономерно возмутилась, повышая голос и едва ли не вскакивая. — Что за глупость?!       Сонхва привесил дверцу, открыл и закрыл, проверяя чтобы она хорошо шла и надёжно сидела, а потом обернулся ко мне, посмотрев прямо в глаза своими пасмурными, цвета поблёкшего мельхиора глазами.       — Я… слышал некоторые разговоры парней в нашей компании между собой, которые касались клиентов. Я слышал и о тебе. — он смутился отводя взгляд, и поджимая губы; те криво сошлись из-за пошедшего бугром рубца; я поморщилась, но промолчала. — Парни говорили, как ты любуешься ими во время их работы, как угощаешь, как… заигрываешь… — Сонхва взялся за вторую дверцу, удерживая её и прикручивая на шурупы к креплению. — Им это льстило. А я… не хотел, чтобы ты обманывалась на мой счёт. — докончил он негромко и принялся за уборку инструментов.       В полной мере осознав сказанное им, я беспечно отмахнулась, усмехнувшись:       — Боже, Сонхва, я не стала бы… — его предположение даже в теории звучало абсурдно.       Он — привлекательный?! Не смешите меня, какую самовлюблённость для этого нужно иметь? Ха.       Сонхва лишь качнул головой в ответ мне, продолжая ковыряться во внутренностях своего саквояжа, в попытках быстро разложить всё по нужным отсекам. После он поставил стремянку и принялся снимать люстру: пока я размышляла он сходил за тазом и тряпками, и полиролем, и уселся прямо на пол, принимаясь чистить гигантскую хрустальную конструкцию; подвеска за подвеской. Я, меж тем, продолжила со всей тщательностью наблюдать за его работой, пока не…       Эта мысль пришла мне в голову спонтанно только сейчас: я медленно взяла со стола случайный листок бумаги и подняла его на уровень глаз, стараясь подобрать ракурс, где я полностью прикрою нижнюю часть его лица. Спустя считанные мгновения мне это удалось, и я охнула от восторга, затопившего меня на секунды.       Он был прекрасен.       Серебристые глаза в миндалевидном разрезе смотрели с лукавым чуть кошачьим прищуром, гладкая ровная бледная кожа, острые скулы, прямой нос и густые чёрные брови, которым была придана изящная форма…       Я едва не взвизгнула.       А потом Сонхва перевёл на меня взгляд, и у меня чуть не остановилось сердце.       Видимо осознав, что я сделала, он как-то болезненно нахмурился, и тут же отвёл взгляд, опуская глаза.       — Прости! Пожалуйста, прости, Сонхва! — поспешила я извиниться.       Сонхва сглотнул, очевидно прочищая горло и своим восхитительным — и почему у него столь красивый голос? — баритоном постановил:       — Тебе не за что извиняться, Теодора.       — Тео. — резко поправила я его, подскакивая и опираясь на столешницу обеими руками. — Хватит звать меня "Теодора"! Зови меня "Тео"! И если тебе что-то не нравится — говори прямо. Я ведь тоже человек. Я совершаю ошибки и хочу их исправлять. И я не хочу делать тебе больно.       На сей раз этот выпад был искренним с моей стороны, и Сонхва, долго смотревший мне в глаза, видимо это понял.       Он как-то нелепо кивнул, сгибаясь и сутулясь над тазом и с тихим журчанием принялся полоскать тряпки в воде.       — Хорошо, я буду знать, Теодора… — за шелестом воды я едва сумела разобрать его слова, но мне всё равно почудилось, что позвал он меня упрямо полным моим именем.       После в тишине Сонхва занялся и второй люстрой, а ближе к обеду он принялся за регулировку горячей и холодной воды: в ванной он справился совсем быстро. Я искренне поблагодарила его, отчего-то понимая, что ещё полдня свободного ничем незанятого времени ждало меня впереди. День показался мне удивительно долгим… но нужно было получить чек клининг-сервиса и оплатить его.       И пока я мысленно готовилась придумывать новые дела на остаток дня, возвращавший из ванны Сонхва проходя мимо кухонного шкафа, ненадолго задержался и нахмурился.       — Теодора, у тебя тут наверху всё пыльно, — произнёс он вежливо, оборачиваясь ко мне. — Хочешь, чтобы я протёр? — от взгляда серых чуть сощурившихся глаз слегка перехватило дыхание.       Но я не обратила на это ни малейшего внимания.       — Пожалуйста, если тебе не трудно, — ответила я мягко улыбаясь и добавляя: — И зови меня "Тео".       Мой взгляд вновь невольно метнулся к рубцу на губах Сонхва: неужели ему приятно с ним ходить? Он уродливый, премерзкий, и наощупь наверняка ещё и шершавый…       "Фу!" пронеслось в голове, пока я отворачивалась, а Сонхва забирался с тряпкой на табурет: было забавно видеть, как он горбится и сгибается, чтобы не впилиться макушкой в потолок — всё же он был слишком высоким.       Пока он протирал верха кухонного уголка, я достала из холодильника накрытое плёнкой блюдо из ресторана, собираясь его разогреть. Сонхва, спустившийся с табурета, посмотрел на него и вдруг нахмурился.       — Ты же не собираешься… его есть? — осторожно уточнил он.       — Собираюсь, — улыбнулась я.       — Не стоит — оно испорчено, ты отравишься. Вдобавок ко всему если постоянно есть чили, то ты начнёшь расчёсывать кожу под коленями и на сгибах локтей, — мягким увещевательным тоном посоветовал Сонхва, отходя к раковине, чтобы помыть тряпку.       Я сглотнула, судорожно вспоминая с ужасом, что лишь вчера заметила сыпь под коленями и потратила супер-дофига дорогущего итальянского крема в попытках её убрать. Скосив взгляд я гневливым высокомерным взглядом оглядела суп с чили, понимая, что виновником моих проблем был именно он.       Сонхва тем временем закончил мыть тряпку, отжимая её и вешая на край раковины, чтобы посушить, и добавил:       — Лучше приготовь себе что-нибудь домашнее.       — Если бы я умела… — буркнула я, выбрасывая блюдо в ведро с пищевыми отходами, а пластиковый контейнер и плёнку в другой мешок.       Обернувшись я встретилась с удивлённым взглядом Сонхва, и мне вдруг впервые за пятнадцать с лишним лет стало стыдно, что я не… ну, короче не была фанаткой всей этой… кулинарии.       — Ты сейчас серьёзно, Теодора? Ты не умеешь готовить? — переспросил Сонхва, и хотя в его деликатном тоне не было ни тени осуждения, я всё равно немедленно взъерепенилась.       — К твоему сведению, в двадцать первом столетии женщине не обязательно быть рабыней в домашнем хозяйстве! — с вызовом воскликнула я.       Сонхва вскинул руки в резиновых перчатках в безоружном жесте, показывая ладони.       — Я ничего такого и не думал говорить, — спокойно прояснил он и уже более веско добавил: — Но речь ведь не о заложничестве на кухне, а об элементарной способности… позаботиться о себе!       Я тихо фыркнула, отводя взгляд: сказать в своё оправдание мне было решительно нечего. Я не хотела учиться готовить, и у меня были на то причины. "Теодора Кайен! Для женщины необходимо уметь поддерживать семейный очаг и готовка в этом деле просто необходима, ведь как иначе ты будешь угождать мужчине за столом?!"       — Хочешь я приготовлю что-нибудь на обед?       Бархатистый переливчатый голос, прозвучавший неожиданно громко в моей кухне, вынудил меня вернуться в реальность.       Сонхва смотреть на меня своими сизыми тусклыми глазами, но взгляд его был не давящий… я бы сказала мягкий.       — Я… у меня не то чтобы много продуктов, — с внезапно откуда-то взявшейся робостью пробормотала я, но покорно подошла с ним к холодильнику.       Сонхва с опытной пытливостью оглядел скудное содержимое моего холодильника, пока я стоя рядом неловко переминалась с ноги на ногу. Наконец, проанализировав что-то в дате на коробке с яйцами и на упаковке с хлебом с отрубями, он кивнул сам себе и подошёл к прикрытой полотенцем электро-плите.       — Я могу воспользоваться твоей кухней? — он на миг обернулся ко мне, чуть улыбаясь.       Моей ошибкой было то, что прежде чем кивнуть ему в ответ, я незамедлительно уставилась на его бугристый шрам: улыбка с лица Сонхва тут же слезла, и он отвернулся, принимаясь за кулинарные хлопоты.       Я промолчала, решив лишний раз не извиняться — итак постоянно это делаю, — и села вновь за барную стойку, покручивая на поверхности пустой стакан из-под сока.       Сонхва шустро что-то делал: вроде включил плиту, вытащил скороду, потом запустил тостер, отрезал кусочки сливочного масла, достал какие-то специи…       Уже через несколько минут на кухне пахло просто божественно: я не знала, что именно уборщик готовил и не рисковала мешать, хотя интересно было очень. Я просто сидела, украдкой пялясь на широкую красивую спину, обтянутую светло-бирюзовой формой, на узкую стройную талию явно крепкого торса, на острые, наверняка, всё равно сильные несмотря на его худобу плечи, на движения чуть выпиравших сквозь ткань лопаток, которые были слегка видимы под…       — Сыр имеется? — резко повернулся ко мне Сонхва.       Блестящие в свете лампы глаза его показались мне вдруг двумя серебряными звёздными тоннелями.       Я сглотнула слюну, ощущая, как подвывает несправедливо обделённый желудок, и всё же кивнула:       — Да. В морозилке вроде была моцарелла…       — Замечательно, ещё и нежным получится… — с довольством заключил Сонхва в два крупных грациозных шага преодолевая пространство кухни и быстро находя в морозильном шкафу нужный кусочек сыра. При мне сильные красивые пальцы крупным ножом отрубили на деревянной досочке необходимую часть почти без усилий. Я вновь сглотнула, поражаясь атлетической подготовке уборщика — он что в свободное время в спортзале зависал? Немногие парни из моей индустрии, которые регулярно качались, смогли бы такое провернуть…       Однако из этих размышлений меня вывело то, что Сонхва достал тарелку и переложил что-то со сковороды в неё. Убрав кухонные принадлежности, он выхватил из салфетницы одну белую бумажную салфетку и поставил передо мной мой обед.       Это был поджаристый хлебный тост — по крайней мере, мне так подумалось, но в центре у него было нечто ярко-жёлтое.       — Приятного аппетита, Теодора, — сказал мне Сонхва.       — Тео, и… спасибо, — ответила я и всё же рискнула попробовать то, что приготовил уборщик.       Уже спустя миг после того как кусочек странного хлеба оказался у меня во рту, я едва не возопила от наслаждения.       — Это просто объедение! Как вкусно!.. — воскликнула я, вызывая у Сонхва нежную улыбку. — Так вкусно! Что это?! — вкус у хрустящего ароматного блюда был нежный, горячий, тягучий — что-то между перчинкой, пряностью и солоноватостью, но постоянно меняющийся и перетекающий в какую-то новую грань.       Сильнее чувствовалась то текстура яичного желтка, то белка, то хлеба, то сыра, то каких-то зелёных трав, то совсем едва различимая лёгкая нотка сливочного масла…       — Это называется "яйцо в корзинке". — ответил Сонхва на мой вопрос, пока я с довольством, едва удерживая себя от неприличной жадности, поглощала приготовленный им шедевр. — Моя мама мне его готовила.       — Круто. — я улыбнулась, промакивая губы салфеткой. — Моя мама редко что-либо готовила. Ты похоже счастливчик… — я чуть-чуть позавидовала ему. — Так часто ешь что-то настолько вкусное.       — На самом деле не так часто. — тихо ответил Сонхва.       — Почему? — я вскинула брови, дожёвывая последний кусочек и сыто облизываясь. — Твоя мама редко приезжает?       Сонхва отвёл взгляд, вздыхая.       — Она умерла. — ещё тише сказал он. — Несчастный случай.       На кухню обрушилась гробовая тишина на несколько долгих секунд, прежде чем я глухо попросила:       — Прости... — в горле странно запершило, и я нахмурилась силясь избавиться от этого чувства. — Я не знала.       — Ничего, она давно умерла. — "успокоил" Сонхва. — Восемь лет назад — я… как это говорится? Отойти успел. — он неловко махнул рукой.       Первой моей мыслью было: "Вот сейчас надо просто его выпроводить — это не моё дело, и мне..."       Но второй моей мыслью было, что я... тоже хочу признаться ему кое в чём. Потому что... нет, причин у меня никаких для этого не было.       — Знаешь… — через долгую паузу заговорила я, посмотрев прямо ему в глаза. — ... я никому не говорила про это. Но жизнь в Америке и в Австралии была ужасной. Моя мама — американка, а папа — кореец. И оба со всеми вытекающими — то есть с самыми большими стереотипами. — я отодвинула пустую тарелку, подпирая голову рукой. — Я ненавижу то время, когда была подростком: быть чирлидершей нельзя — потому что "девочки в коротких юбках — шлюхи", быть участницей школьного клуба по стрельбе из лука — "нельзя, потому что это не женственно". Как вообще это можно совместить? — Сонхва слушал с болезненным вниманием, не перебивая меня. — Мне можно смотреть "Ад внутри нас" и "Вожделение", но нельзя "Звёздные войны"?       После этого глупого и нелепого, но прозвучавшего откровения, мне стало легче, и Сонхва тоже вдруг... зачем-то улыбнулся с облегчением.       — Мой любимый эпизод — четвёртый. — просто поделился он, чуть склонив голову и с любопытством ожидая меня. — "Новая надежда".       — Нет, я люблю второй. — фыркнула я. — "Войны клонов".       Сонхва на миг возвёл глаза к потолку, будто припоминая и уточнил:       — Там, где Энакин Скайуокер принимает свою судьбу, а их любовь с Падме терпит трагедию?       — Да. — вздохнула я, прикрывая на миг глаза и дуя губы в недовольстве. — Жалко, что массовый интернет и все эти фанфик-фандомы появились в эпоху "Гарри Поттера"…       — Не то бы мы сейчас читали миллиард фанфиков про Лею и Люка, Энакина и Падме, и так далее… — подхватил Сонхва, отряхивая рукава от невидимых пылинок.       И именно в этот миг я решила попытать удачи с этим невероятным и головокружительно странным сотрудником клининг-сервиса.       — Я могу сделать для тебя чай, Сонхва? — прямо спросила я.       Сонхва поднял голову, вскидывая брови в немом вопросе, глядя мне в глаза своими иссизо-звёздными глазами, будто анализировал сказанное.       И когда я уже думала сдаться, встав, чтобы заварить чай хотя бы себе и утопить разочарование на дне чашки, он вдруг мягко сказал:       — Если тебе несложно, Тео.       В этот миг я ощутила это странное необъяснимое чувство — тело разом сделалось восхитительно-лёгким. Я в шоке обернулась к Сонхва, ощущая странную дрожь в руках и потребовала:       — Сделай это ещё раз.       Сонхва удивился, вновь вскидывая брови.       — Что именно? — переспросил он.       — Моё имя. — протараторила я, и тут же потребовала: — Позови меня!       Сонхва чуть нахмурился и наклонил голову, словно бы пожурив, так что я поспешила исправиться.       — Я хотела сказать "пожалуйста". — пробурчала, исправляясь. — Пожалуйста, позови меня.       Сонхва кивнул, садясь за бурную стойку напротив места, где сидела я.       — Если можно, я бы хотел чай с облепихой, Тео.