Уборщик

      Когда я проснулась, часы на телефоне показывали полдесятого — не слишком рано, не слишком поздно, особенно учитывая, что сегодня у меня был выходной, а моя домашняя тренировка должна была быть ближе к вечеру. Выдохнув, я тихим бурчанием потянулась и только затем повернулась, тут же с осторожностью замирая на месте и улыбаясь.       Пак Сонхва мирно спал за моей спиной, на боку, повернувшись лицом в мою сторону. Я аккуратно повернулась к мужчине, стараясь ни в коем случае не потревожить его сон. И — чего уж скрывать? — я намеревалась сполна воспользоваться возможностью порассматривать его.       Чёрные растрёпанные волосы пышной копной рассыпались на бело-цветочных простынях, скрывая здоровое и искалеченное уши, бледная кожа крепкой груди, вся испещрённая шрамами, казалась сероватой-розовой — цвета пыльной розы, у основания шеи были слегка заметные красноватые следы от моих вчерашних поцелуев. Он глубоко и тихо дышал, погружённый в сон, и я невольно залюбовалась и этим: как вздымалась и опускалась широкая грудная клетка, ка рёбра проступали на худощавых стройных боках, как живот тоже чуть двигался, но был сокрыт от меня большим одеялом вместе с нижней частью его тела, как дрожали пушистые чёрные ресницы, зрачки глаз двигались под веками, как чувственные губы ярко выделялись на бледном лице, зацелованные мной со вчера — даже рубец был едва заметен, просто тускло поблёскивая, по-прежнему рассекая уголок губ и кожу под и над ними. При мысли о минувшей ночи и поцелуях, мне страстно захотелось снова его поцеловать. Невольно я закусила губу, протянув руку: я провела по прядям волос, будто силясь их расчесать, но на деле — просто наслаждаясь их мягкостью, затем мои пальцы скользнули к его лицу, очерчивая по краю, висок, скулу, щеку; веки Сонхва дрогнули, и я тут же отдёрнула руку, но спустя пару мгновений поняв, что он не проснулся, я с ухмылкой вернула ладонь, пальчиком очерчивая одну за другой густые чёрные брови, прямой красивый нос и…       В миг, когда моя рука застыла напротив его рта, Сонхва заморгал, открывая глаза и фокусируя взгляд на мне. Я послала ему мягкую улыбку, лукаво наклоняя голову вбок и убирая руку. Сонхва сонно сощурился, слабо улыбнувшись в ответ и оглянулся на зашторенное окно.       — Уже утро? — спросил он.       Небеса, кто бы мог знать, что сразу после пробуждения его голос звучал ещё сексуальнее, чем обычно? Низкий, с лёгкой хрипотцой, будто в горле у него пересохло, и чарующе-бархатно. С едва слышным придыханием. У меня всё внутри затрепетало, а по коже пронеслась волна мурашек.       — Да. — всё нашлась я с ответом и тут же прокашлялась, силясь сделать голос мелодичнее. — Доброе утро, Сонхва. Ты сразу пойдёшь или… — я посмотрела из-под ресниц, нарочно чуть ближе придвигаясь и прогибаясь, чтобы выглядеть соблазнительнее. — … задержишься?       Я почти возликовала, когда взгляд Сонхва, проясняясь после сна, пробежался по моим плечам, изгибу талии и округлостям моей попки, сокрытой от него моим небольшим одеялом.       — У меня сегодня выходной, — наконец мягко произнёс Сонхва, приподнимаясь на локте, чтобы наши лица оказались друг напротив друга. — И, если ты хочешь… — он улыбнулся, и я не сдержалась, сцеловывая его улыбку и обхватывая ладонями лицо. — … я останусь. — выдохнул он окончание фразы, изгибая волнительно губы и своими серебристыми глазами находя мои.       — Хочу. — тут же открыто, не стесняясь, искренне произнесла я.       И впервые увидела, как в глазах Сонхва, напротив моих, зажглось удивительное чудесное сияние — точно звёзды в хрустальном колодце.       — Это взаимное желание. — бархатистый потеплевший окончательно голос вызывал волну желания и дрожь очарования внутри не меньше, чем длинные пальцы, поразительно нежно погладившие меня за ухом и зарывающиеся в волосы.       Я тихо застонала, падая на спину, а Сонхва перекатился, чтобы оказаться поверх моего тела и улыбаясь мне ласково поприветствовал меня, касаясь губами губ:       — Доброе утро, Тео.

***

      — Тео, это…       Я обернулась к Юне, которая подошла ко мне обворожительно улыбаясь.       Мы только что закончили трудную вечернюю репетицию, и так как было поздно, собирались в общежитие, спешно переодеваясь.       — Да? — поспешила улыбнуться в ответ я, и участливо посмотрела на нашу макне. — У тебя есть какой-то вопрос ко мне?       Мне тяжело было сосредоточиться на самом деле, потому что я думала лишь о выходных, которые будут уже послезавтра и которые я непременно проведу с Сонхва.       — Эээ… да, — промямлила Юна, на миг отводя взгляд и как-то нехорошо поджала губы. — Ты в порядке?       — Да, в полном, — уже нахмурившись сосредоточилась я, полуоборачиваясь к ней, и выплывая из сладких грёз о выходных. — А почему ты спрашиваешь?       — Просто в последнее время ты выглядишь и ведёшь себя иначе. Немного… — Юна окончательно замялась, прежде чем едва слышно, будто опасливо пролепетать: — Ты практически сияешь, Тео.       Вскинув брови, я хмыкнула, возвращаясь к сбору своей спортивной сумки, и в конце концов ответила Юне, переминающейся с ноги на ногу рядом со мной и ожидающей хоть какого-то ответа только фальшиво-дружелюбное:       — Я в порядке. Спасибо за твоё беспокойство, милашка Юна-а, — лживая ослепительная улыбка украсила моё лицо привычной маской-фасадом, скрывая мои истинные эмоции; а те были далеки от положительных. — Я просто в предвкушении Рождества. Какой концерт мы вместе устроим…       После я закрыла сумку и перекинув её через плечо, мягко коснулась предплечья макне и ушла: Юна похлопала ресницами, распахнутыми глазами глядя мне вслед. И, кажется, она мне поверила.       Подумав, что в тот вечер все вопросы ко мне были исчерпаны, я проигнорировала эту ситуацию, обматывая шарф вокруг шеи и поспешила в общежитие, чтобы отдохнуть.       Стоило ли говорить, что это было моей ошибкой?       Уже на следующее утро, после первых трёх репетиций, в наш короткий перерыв меня ждал куда больший сюрприз.       — Ого.       Я оторвалась от книги, вскидывая голову: ко мне подошла сама лидер — Ким Борам. Она присела на скамью возле меня, откручивая крышечку бутыли с водой и задумчиво протянула:       — Юна говорила, что ты читаешь в перерывах между репетициями, но я, если честно, ей не поверила. — она усмехнулась, смеряя меня не то колючим, не то каким-то прохладным взором. Я невольно даже напряглась, поднося руки с книгой чуть ближе к груди. Точно щит.       — Почему? — я всё же постаралась улыбнуться, вскидывая уголки губ и пытливо рассматривая лидера в ответ. — Это же довольно обычно.       — Обычно? — переспросила Борам, отпивая воды, а потом смерила меня изучающим взглядом: — Да, для других возможно. Но ты, Тео…       Борам выдержала паузу явно с расчётом, что я тут же улыбнусь и посмеюсь над её шутливым замечанием, однако моё лицо осталось холодным, полным недоумения и лёгкого раздражения, которое я не посчитала нужным скрывать: лидер явно силилась изобразить улыбку, полную дружелюбия, однако я все её "маски" и фальшивые улыбки наизусть знала.       И сейчас она лгала.       Наконец, видимо осознав, что своим спектаклем она многого не добьётся, Борам вздохнула и протянула:       — Я имею ввиду, что ты обычно предпочитаешь общаться, а не утыкаться носом во что-то, отстраняясь от всех.       — Я не отстраняюсь от всех, Борам-нуна! — вспыхнула я тут же, приопуская книгу.       Это что, действительно, так со стороны выглядело?!       — Ладно-ладно… — взмахнула рукой лидер, поднимаясь и чуть нахмурилась. — Я ничего такого не имела ввиду. Перерыв заканчивается через десять минут, так что… не буду мешать.       Но прежде чем она ушла, она всё же обернулась ко мне с нечитаемым выражением лица — будто маска выточенная из камня.       — И да, Тео. — произнесла она совсем тихо, чтобы это осталось меж нами. —Мне не нужно напоминать тебе, что твоё положение в команде… ну, более шаткое? — внутри меня затрясло от такого уровня пренебрежения и ксенофобии, но я сдержалась, лишь поджимая губы рекордно сильно. — Так что просто будь аккуратней, чтобы проблем не возникло…       Я проводила её ошарашенным взглядом, чувствуя, как волна какого-то неясного мне неприятия и раздражения занимается в груди подобно сердцу будущего цунами — пока слабому, но грозящему скоро набраться силы.       В одном углу зала перешёптывались о чём-то Джинён и Минсо, а в другом Юна смотрела на приближающуюся Борам с каким-то затаённым ожиданием. Заприметив мой взгляд, она неловко отвернулась. Я фыркнула, действительно отгораживаясь с помощью книги и вновь окунаясь в интересную волнительную историю.       И мне внезапно показалось, что в нашем просторном зеркальном зале слишком тесно и шумно. И мне стало душно, несмотря на то, что я знала, что вентиляция работает отменно.

***

      — И потом она сказала мне: "Будь осторожнее". Как будто то, что я наполовину американка значит, что я кореянка второго сорта.       — Ты уверена, что это было в таком контексте?       Сонхва мыл посуду после нашего завтрака, пока я, будучи в его безразмерной худи, которая висела на мне как крупный мешок, прижималась грудью к его пояснице, обхватывая узкую талию руками и с недовольством тёрлась о твёрдую спину щекой, силясь её почесать.       — Уверена, — пробурчала я в ответ, чувствуя, как он поднимает руку, чтобы убрать плоские тарелки на сушилку наверху, а чашки на стальной поддон возле раковины. — Противная Юна рассказала ей что-то и теперь эти две суч…       — Тео, — я фыркнула на поучительную недовольную интонацию Сонхва, лишь вжавшись в его долговязое тело сильнее.       — Эти две неприятные крысы собираются испортить мне жизнь. — постаралась исправиться я.       Сонхва закончил с посудой, вытирая руки и шурша гофрированным полотенцем, я чуть ослабила объятья, позволяя ему неловко задирая руки, развернуться от раковины лицом ко мне.       Я почти сразу же получила ласковый поцелуй, когда он согнулся, желая коснуться меня: длинные руки обняли мягко, и голова у меня закружилась. В животе было странное лёгкое чувство, а сердце будто пускалось в пляс. И это не говоря уже о слабости в коленях и бесконечного желания никогда не выбираться из объятий этих чутких, замечательных, огромных рук.       Как вообще можно было устоять перед таким чувством? Он словно владел какой-то магией, не иначе.       Внезапно Сонхва коротко охнул в поцелуй, резко разгибаясь и хватаясь ладонью за затылок.       — Шея? — позабавившись угадала я и облизнулась.       Сонхва потёр пострадавшую часть тела, посылая мне слегка извиняющуюся улыбку.       — Ты просто очень маленькая, чтобы постоянно так сгибаться… — выдохнул он, вопреки словам, упорно нагибаясь за тем, чтобы поймать ещё один поцелуй с моих губ и тут же выпрямляясь в полную высоту своего роста.       — Зато ты — вон какой жираф. — фыркнула я, сама от себя не ожидая, и усмехнулась.       Сонхва тоже усмехнулся, глядя по-доброму, своими серебристыми ясными глазами.       Мой взгляд скользнул к его губам, едва ли задерживаясь на шраме, а потом ниже к подбородку. Я вновь посмотрела ему в глаза, прежде чем сдвинуть руки на его груди выше и встать на цыпочки ради своего замысла. Пальцы Сонхва на моей талии сжались чуть крепче, когда я самыми губами едва коснулась его нижней челюсти, оставляя крохотный поцелуй.       Я вновь опустилась на стопы, посылая ему полную довольства улыбку и любуясь крохотными очаровательными ямочками вокруг уголков его губ. В этот момент, Сонхва чуть поспешно вытащил из заднего кармана что-то.       — Ого!.. — воскликнула я, едва замечая блестящие корешки. — Ты зовёшь меня на свидание?..       — Ну… — Сонхва чуть замялся, пока, не позволяя мне выхватить их самым бандитским образом из его руки. — Да, я посчитал невежливым, если не сделаю что-то подобное в ответ.       — Это романтично. — призналась я, улыбаясь и попыталась подпрыгнуть чтобы забрать интересующую меня вещь; разумеется, безуспешно. — И мило!.. И что же ты придумал?!.       Сонхва вздохнул и с видом сдающегося, подал мне клочки бумаги. Я с жадностью вгляделась в пригласительные в своих руках.       С дорогой позолотой и эмблемой… одного из лучших театров в Сеуле?       — Я приобрёл два билета на "Лебединое озеро". — произнёс Сонхва с неким торжеством — я поняла это по его слегка зазвеневшему голосу. — На середину четвёртого ряда.       Я вскинула голову, находя взглядом его глаза.       — Я не люблю балет. — тихо рискнула признаться я.       — Отчего же? — улыбнулся Сонхва. — Не потому ли, что искусство побеждает коммерцию на подобных сценах?       — Почему ты..? — смутилась было я, силясь придать голосу возмущённый оттенок. — Это не…       — … "не так"? — чуть поддразнил меня Сонхва, подталкивая к лестнице на второй этаж. — Ты хотя бы раз была на выступлениях, где танец шёл из души танцующего?       Я промолчала, хмуро разглядывая улыбающегося мужчину.       Сонхва вздохнул, возвращая себе серьёзный вид, и лишь на дне серебристых глаз так и сверкало чарующее ликование.       — Давай, Тео. Если ты поспешишь, — мы не опоздаем на один из лучших балетов в мире, — произнёс он увещевающе, и этот бархатный голос вкупе с мягкой словно упрашивающей интонацией, похожей на обволакивающую тебя мягкость с ног до головы, пронизал моё тело неожиданно скорым согласием. — Обещаю, зрелище окупиться стократно.       После этого маленького подмигивания, которое я никогда ранее не видела у Сонхва, и нежного изгиба чувственных губ, я сдалась. Ему невозможно было сопротивляться.       И в тот вечер мы отправились на балет в огромный роскошный театр. Зрелище — Сонхва не лгал — было под стать: гигантская сцена навряд ли меньше любой из сцен на наших концертах, и тысячи людей вокруг. Однако в тёмной зале, таинство в которой плела изумительная музыка огромного оркестра, танцоры, облачённые в расшитые кристаллами, потрясающе-прекрасные, уточнённые костюмы, подчёркивавшие их характеры и образы, а также восхитительную худобу десятков грациозных тел, и их актёрское мастерство, никто не рисковал шуметь. Все сидели тихо, чинно, претенциозно взирая на сцену, где величественность сплеталась с мягкостью, ранимость с жестокостью, а многочисленные герои спектакля в пачках и на пуантах двигались синхронно, на пределах своего тела…       Не раз и не два, я невольно ловила себя на мысли, что смотрю лишь на пуанты танцовщиц и мне больно было от самой мысли, чтобы поджать пальцы настолько сильно и, — едва касаясь пола, — бежать, прыгать, падать, взмывать вверх и вниз…       Это ведь наверняка было до ужаса больно? Разве не похоже это было на то, чтобы добровольно обречь себя на участь Русалочки, ходившей по иглам и острым осколкам? Или надеть раскалённые докрасна чугунные туфли и плясать в них пока не упадёшь замертво?       От этой мысли мне стало неуютно, но я постаралась отмахнуться от этого чувства, внимательно следя за развитием истории: там, на гигантском сцене, высвеченной лазурным, точно озеро, в декорациях деревьев и полуразрушенного древнего замка, прекрасная белоснежная лебедь-Одетт беззаветно влюблялась в благородного смелого принца Зигфрида, но коварный колдун Ротберт…       — Сонхва, — тихонько привлекла я внимание своего спутника и тот моментально перевёл взгляд на меня, словно анализируя взглядом моё состояние. — А ты уже был на этом спектакле?       — Да. — кивнул он.       — Всё закончится хэппи-эндом? — с тревогой прошептала я, с опаской взирая на сцену бала, где облачённая в чёрное не-Одетт, её злой двойник, обманывала несчастного принца.       — Не знаю, — я успела краем глаза поймать лукавую из-за отсветов со сцены улыбку Сонхва. — У этого спектакля целых шесть концовок, Тео. Есть и хэппи-энд, но есть и… более мрачные финалы. Давай, посмотрим, что будет сегодня?       На этих словах мне пришлось лишь кивнуть, и мы вернулись к просмотру спектакля. Я с волнением скрестила пальцы перед последней арией, когда должно было всё решиться. Как бы это ни было банально — я желала Одетт и Дереку счастья.       И когда всё закончилось победой Дерека над Ротбертом и тем, что Одетт вышла замуж за принца, — я искренне радовалась вместе с залом и искренне хлопала в ладоши, разделяя триумф множества людей.       И когда мы уже покинули театр, выходя наружу, и начался первый ноябрьский снегопад, мы побрели вдоль улицы, у меня было как нельзя более приподнятое и романтичное настроение. Хотелось чего-то… я сама не знала, чего, и поэтому попыталась в разговоре с Сонхва позаигрывать с ним, но мило — так, как я обычно флиртовала с другими айдолами, чтобы беспроигрышно завладеть их вниманием. Сонхва к попыткам остался глух, — ещё и явно нарочно не дал взять себя за руку. Так что я, слегка раздосадованная , подождала пока мы достаточно ушли от толпы людей и театра, прежде чем у очередного фонаря схватить его рукав пальто и затащить в тень переулка, дабы… поговорить.       Но, конечно, моё раздражение вылилось раньше, и я тут же предъявила ему претензии по поводу того, что мне не нравилось.       — Почему ты так отрицательно реагируешь на мою явно более милую сторону? —прошипела я, смахивая с ресницы снежинки и глядя на него с полыхающим превосходством в глазах.       Сонхва спокойно наклонил голову в сторону, будто изучая взглядом не только моё лицо, но всю меня, а после непоколебимо заключил:       — Настоящая ты — гораздо приятнее образа со сцены.       Я шикнула, разочарованно выдохнул и надула щёки отворачиваясь на пару секунд, чтобы мужчина непременно знал о моём раздражении.       — Знаешь, людям вокруг я-"настоящая" ни капли не интересна и не нравлюсь. — наконец, поняв, что Сонхва не извиниться, с недовольством отчеканила я. — Им нужна миловидная, заоблачно-далёкая от их мирской жизни, прекрасная кукла.       Повернувшись, я застала удивительное: Сонхва вдруг улыбнулся — для меня: до тремора внутри приятно и искренне и в тоже время раздражающе-понятливо.       — Пусть так. — произнёс он невозмутимо и веско. — Мне нравишься Ты-"настоящая". Здесь меньше фальши.       Я возмутилась, невольно притопнув больной ногой и попыталась опровергнуть:       — Я нетерпеливая, раздражительная, а ещё не такая умная как ты! И я постоянно болтаю и жалуюсь!       — Да. — неожиданно согласился Сонхва, и улыбнулся из-за того, видимо, как я забавно распахнула рот. — А мне молчаливому, негромкому и спокойному, чертовски нравятся в тебе эти эмоции.       — Ты невыносим. — вынесла я в конце концов вердикт, пытаясь не капитулировать.       — Протестую. — мягко отверг Сонхва, притягивая меня в свои объятья. — Ты же меня выносишь.       — Протест отклонён. — фыркнула я в ответ, вцепляясь в отвороты его пальто и решительно заглядывая на дно сверкающих глаз.       — На каком основании? — вскинув бровь, поинтересовался, кажется, удивлённый Сонхва.       — Только на том, что ты мне нравишься… — выдохнула я, и облачко пара растворилось в холодном воздухе ноября.       Сонхва смотрел в мои глаза некоторое время — несколько долгих, приятных и мучительных секунд, — прежде чем всё же ответить.       — Я хочу поцеловать тебя, Тео. Ты позволишь? — он чуть наклонил голову, нарочно упираясь своим лбом в мой, и я едва не расплакалась от переизбытка чувств прямо на месте.       Мы интуитивно потянулись друг к другу, встречаясь на полпути в поцелуе: я встала на цыпочки, а Сонхва наклонился, обнимая меня и прижимая к своей долговязому худому телу. Нежные игривые перебирания губ друг друга в полутени переулка, где нас не могли заметить даже поздние прохожие быстро сменились на покусывания и куда более многообещающие жесты. Однако, по иронии, на сей раз в поцелуй охнула уже я, неловко отступая и спотыкаясь о собственную ногу. Сонхва поспешно двинулся вперёд, подхватывая меня и удерживая. Он внимательным зорким взором уставился на мою лодыжку, которую я тут же попыталась отвести назад, но всё же предательски шикнула.       — Сильно нога болит? — деликатно уточнил, заглядывая своими проникновенными серебристыми глазами мне в лицо.       — Ничего особенного. — смутившись, пробурчала я, отводя взгляд. — Это только если сильно напрягаться.       — Ты хромаешь. — закономерно подчеркнул он.       Я подчёркнуто пренебрежительно фыркнула, стремясь убрать ладонь из его хватки.       — Это пройдёт Сонхва. — заверила я. — В прошлом году зимой такое у меня уже было. Спустя три-четыре дня всё будет ок.       — Так не пойдёт, Тео. — возразил мягко мужчина. — Поехали домой.       И раньше, чем я успела что-либо сказать, Сонхва вдруг ловко… развернул меня, подхватывая на руки, точно я ничего не весила. Опешив, я на автомате схватилась за его шею, не сводя шокированного взгляда с его красивого профиля, очерченного вечерними огнями, и тем, как в волосах его застревали крохотные сверкающие снежинки первого ноябрьского снегопада.       — Чёрт возьми, — буркнул он себе под нос низким грудным голосом, и я вздрогнула от того, как ясно я почувствовала этот звук из-за горячей кожи сильной шеи под ладонями. — Где же это чёртово такси?       Наконец он нашёл такси, припаркованное у тротуара, и невозмутимо направился к нему. Я знала, что успею надеть полумаску, но всё равно сердце в груди у меня билось стремительно, когда я вжала руки в крепкую широкую грудь, прижимаясь ближе к Сонхва: он постучал в окно переднего пассажирского сидения и обратился к уставшему водителю средних лет.       — Простите, господин, мы с девушкой хотим добраться домой, и она подвернула ногу, не могла бы вы довезти нас?       Тот тут же понятливо закивал, спешно что-то забормотав, но я уже не услышала, что конкретно, потому что Сонхва неспешно отклонился, переходя к задней дверце, с лёгкость распахивая её и опустил меня на сидение осторожно — точно я была фарфоровой хрупкой статуэткой.       Я дождалась, пока он также сядет на заднее сидение, чтобы бесстыдно спрятать лицо у него в изгибе шеи. Первые несколько секунд Сонхва, кажется, был ошарашен, но затем лишь опустил плечо, помогая мне устроиться с удобством.       Мы быстро неслись по Сеулу под первым ноябрьским снегопадом, и никогда ещё в преддверии холодной зимы мне не было так тепло, как в тот миг, когда я на заднем сидении такси вжималась в горячий бок стройного несуразно длинного тела.       Мы доехали почти до конца улицы, когда таксист высадил нас после того, как Сонхва с ним расплатился: уже снаружи он вновь взял меня на руки, и стоило автомобилю скрыться за углом понёс к нужному дому.       — Нам нужно будет сходить на "Щелкунчика", — тихо сказала я, когда мы оказались в прихожей, и Сонхва со смешком ответил мне в тон:       — Или на "Жизель".       Потом он пронёс меня в гостиную, сажая на диван. Он унёс мои туфли и пальто, сам тоже снял верхнюю одежду и вернулся.       — Дай мне глянуть, раз не хочешь к врачу идти. — попросил он настойчиво, но не грубо.       Едва только чувственные длинные пальцы коснулись горящего голеностопа, надавливая на крохотные синяки, я поморщилась.       — У тебя тангилит. — заключил Сонхва с серьёзным видом, хмурясь и поднимаясь с колен.       — Что это? — тут же спросила я.       — Воспаление сухожилий. — ответил он, направляясь к моему шкафчику за аптечкой. — Это частая травма в холодное время года у тех, у кого обычно большая физическая активность: спортсмены, пожарные, и…       — … айдолы. — закончила я за него, наблюдая, как мужчина что-то выискивает среди лекарств. — Как это лечить?       — Несложно. — ответил Сонхва через пару мгновений, извлекая из аптечки тюбик и возвращаясь ко мне. — Нужна противовоспалительная мазь и покой травмированной конечности — и проблема будет решена. И боли соответственно больше не будет. — он снял носок с моей ноги, закатывая джинсы и вскинул голову с беспокойством уточняя: — Ты же сможешь взять перерыв?       — Думаю от силы дня два — у нас скоро Рождественский концерт. — задумалась я, поднимая глаза к потолку, но всерьёз размышляя над другим. — К слову… ты бы хотел прийти?       Сонхва сдвинул брови, глядя пристально, без тени улыбки.       — А нужно? — осторожно уточнил он.       — Ну, я была бы рада. — ответила я, пожав плечами и наблюдая, как губы со шрамом дрогнули, но в итоге мужчина не улыбнулся и не поджал их.       Сонхва вновь смотрел этим нечитаемым взглядом, который я уже видела, когда спрашивала про его друга, который часто резался. Понимая, что сам он не продолжит разговор я всё же спросила:       — Что?       Сонхва моргнул, отодвигаясь, но ладонями погладил мою талию.       — Давай лучше встретимся после него. — предложил он, глядя уверенно и не практически стесняясь. — Может… отпразднуем Рождество вместе?       Это предложение мне искренне понравилось — что уж там! — оно окрыляло. И потому я тут же с радостью согласилась:       — Давай!

***

      И после столь прекрасных насыщенных событиями выходных, я всё же решила переговорить с Джинён — в конце концов та, три месяца назад сказала, получается, воистину предрекающую мою судьбу фразу. И с кем, если не с единственной своей подругой я могла поделиться этим своим знанием.       — Знаешь, Джи… — я произнесла это после утренней репетиции, когда мы сидели и обедали вместе. — Я, кажется, немного понимаю, что ты говорила тогда.       Джи отвлеклась от ленты инстаграма в телефоне, переведя взгляд на меня, и вскинула чуть удивлённо бровь.       — О чём именно? — отвлечённо поинтересовалась она.       — Что быть красивым не так важно. — сказала я, улыбнувшись, и кончики пальцев, прижатые к бокам миски салата задрожали у меня.       — Что?       Из-за прозвучавшего жутко вопроса, я резко вскинула голову замечая шокированное лицо Джинён, с отпечатком праведного ужаса.       — Тео, ты чего? Головой что ли стукнулась?! — в отчаянии зашептала та, склоняясь над столом, пока я непонимающе таращилась на неё в ответ. — Я никогда такого не говорила! Быть красивым важно, но не… — она замялась, бегая взглядом из стороны в сторону, по предметам на столе, пытаясь унять свой испуг. — Ну, я в общем не это имела ввиду!       Я отрешённо кивнула, не понимая, отчего ощущаю себя такой опустошённой, и наблюдала как Джи, нервно то перебирает, выравнивая предметы, стоящие перед нами на столе, то бросается поправлять волосы.       — Небеса, Тео! — кажется, заметив мой молчаливый кивок, Джи с явным облегчением выдохнула, прикладывая руку к груди и слабо улыбнулась. — Я уже испугалась. Я надеюсь, ты там не собираешься встречаться с кем-то, вроде… ну в общем… — она закашлялась, отворачиваясь и отводя взгляд, усиленно делая вид, что пол под нашим столом был гораздо интереснее, чем всё остальное в тот миг. —… ты понимаешь кого я имею ввиду.       Я нахмурилась, уже открывая было рот, чтобы потребовать объяснение, но в тот миг язык Джи словно сам захотел поделиться сплетнями.       — Плюс ещё ходят слухи… — вот это заявление я уже не могла проигнорировать, моментально напрягаясь.       — О чём ты? — тут видимо была моя очередь слегка испугаться. — Какие слухи?       Джи закусила губу, посмотрев мне прямо в глаза, впервые за весь этот разговор, своими чёрными, блестящими, как два полуночных агата, глазами, но потом всё же сдалась, наклоняясь ко мне через стол и едва слышно, точно сокровенную молитву прошептала:       — Что ты мутишь с горбуном, Тео.       От одной этой фразы всё внутри у меня заледенело, и я, кажется, лишилась слуха. А затем сердце забилось гулко и болезненно. Глаза у меня запекло и защипало, в груди что-то с треском и звоном лопнуло — точно струна порвалась. Некрасиво. Это очень некрасиво. Кто вообще бы мог такое подумать? Кто мог быть подумать такое про меня?! Хотя бы допустить такую мысль?! Это же... Что это? Что это? Что это?! Что это, чёрт возьми?!.       — Типа тебя видели с карликом в каком-то из торговых центров. — самозабвенно продолжила тем временем Джи, с гордостью что-то выискивая на экране смартфона. — Я, конечно, не поверила и попросила скинуть фото, и там видно было, что брехня, но я… Хей, Тео! Тео?!!