Мёртвое сердце

      Альбедо оставалось только гадать, какую цену придется заплатить за необходимую ему информацию.       — Он так просто ни о чем мне не расскажет, — уверял он Сказителя, пока тот стоял перед ним, скрестив руки на груди.       — Как бы его влияние не пугало, у Доктора тоже должны быть слабости. Надави на них. Ты знаешь, не мне тебя этому учить. Шут и сам прекрасно справился.       Альбедо нахмурился, а Сказитель улыбнулся.       — Да, Призрак, придется замарать руки. ***       Легкая тревога и необъяснимая дрожь растекается по телу Альбедо каждый раз, как кто-то упоминает собрание в Ли Юэ, которое в скором времени организует Нин Гуан. Данная реакция говорит скорее о нетерпении, чем о страхе. Даже после той стычки с Сяо желание Призрака доказать, что идти против него невыгодно и более того рискованно, растет в геометрической прогрессии. Сразу вспоминаются слова Тигнари.       «Ты успокоишься, только когда против тебя встанет весь Тейват?».       Тогда он ничего на это не ответил, но сама невысказанная мысль одаривала приятным нетерпением не меньше, чем момент, когда ему представится возможность пресечь попытку Нин Гуан натравить властей почти всех городов Тейвата на Фатуи.       «Я успокоюсь, только когда весь Тейват будет бояться стоять против меня».       В последнее время они с Дотторе и «необъятными товарищами» слишком часто обсуждали предстоящее собрание в Ли Юэ. Строили теории о том, что конкретно предпримет Пьеро. К чему приведет какая-либо из его идей, о которых он не желает рассказывать Предвестникам. К чему приведет бездействие. Они не спешили рассуждать, что собираются делать в том или ином случае, но Альбедо точно знал, что у Дотторе имеется план на любой из вариантов развития событий, более того имеется по запасному плану на случай, если какой-то из основных пойдет крахом.       Как-то во время обсуждения данной ситуации Жан спросил:       — Мы же не собираемся пресекать попытку Шута сделать что-либо с Ли? — он говорил это, смотря на Доктора, но все почему-то чувствовали, что обращается он к Альбедо. — Если Пьеро захочет повторить ситуацию с Мондштадтом, мы ведь не будем ему препятствовать? Вы и сами знаете, чем это может обернуться для нас.       Доктор ничего не ответил, лишь пожал плечами. Альбедо же сделал вид, что увлечен чем-то другим и в диалоге участие не принимает.       Но на вопрос Жана ответ вовсе и не требовался. Все присутствующие понимали, что уже пошли наперекор воле Шута, украв нужную ему вещь преждевременно для личных целей. И лишь могли предполагать, собирается ли Дотторе исправлять данную ситуацию или думает над чем-то другим. Они строили теории о возможных планах Доктора вне его присутствия, и только Альбедо был уверен, что хуже точно не станет.       — Вы сами знаете, что в Фатуи нет стратега лучше, чем Доктор, — говорил он, когда близнецов гложили сомнения.       — Вы только Доктору это в лицо не говорите, а то его самолюбие сразу начнет зашкаливать, — отвечал кто-то из близнецов, усмехаясь.       Единственный вывод, к которому они пришли за частыми обсуждениями, это только тот факт, что бездействие — худший из вариантов развития событий. Но этот исход нейтрализовывается уверенностью в том, что Шут не станет бездействовать. Альбедо был уверен, что Пьеро уже давно вынашивает в голове план, о котором не спешит сообщать. А вот здесь уже действительно стоит поразмышлять.       «И по какой причине он молчит?».       — Извините, — женский голос вытащил его из размышлений, — вы, кажется, спрашивали, где сейчас Доктор?       Он даже приблизительно не мог понять, сколько по времени стоит у главных дверей и насколько глубоко ушел в размышления, пока ждал, когда собеседница закончит с делами и даст ему то, за чем он сюда и явился.       Он стал замечать, что слишком уж часто в последнее время выпадает из реальности в любой подходящий момент.       В ответ женщине он коротко кивнул, и та снова заговорила:       — Ох, герр, я не совсем уверена, но вроде был на крыше.       Если до этого он был одной ногой где-то в своих размышлениях, а другой — в реальности, которую усердно пытался осмыслить, то после слов собеседницы его внимание уже полностью переключилось на текущий диалог между ними.       «Герр? Она из Мондштадта?».       Только сейчас он обратил внимание на ее говор, не свойственный жителям Снежной. Он и сам прожил какое-то время в городе, забывшем о понятии свободы, и был абсолютно уверен, что женщина перед ним — уроженка Мондштадта. Даже несмотря на имя «Евгения» на ее бейдже, которое более распространено в Снежной.       Для Альбедо было удивительно видеть человека из Мондштадта, который бы при этом работал на Фатуи. После того, как город лишился своей свободы, многие уроженцы, работающие на Предвестников, взбунтовались, и из-за их нежелательного и резкого недовольства все они были перебиты по приказу Царицы.       Все, кроме Синьоры, которой удалось унести ноги в Ли Юэ.       — Еще, кажется, они там с Шутом, — продолжила Евгения.       После этой фразы желание Альбедо идти туда вмиг испарилось. Он лишь вздохнул и, смирившись с собственной участью, собрался уйти, как собеседница вновь подала голос:       — Вам тоже кажется, что крыша — довольно странное место для собеседований? — она сделала недолгую паузу, то ли размышляя о чем-то, то ли ожидая ответа собеседника. — Хотя, может, у них там какой-то простой диалог. Но о чем могут разговаривать люди, у которых исключительно деловые отношения?       Он лишь удивленно вскинул бровь, а после развернулся, чтобы уйти. У него не было желания вести диалог с женщиной, которой только повод дай — обсудит все и всех.       Однако слова ее в голове Альбедо прочно засели. Знает ли она о взаимоотношении этих двоих? Или о возможном взаимоотношении? Намекает ему на что-то или лишь подозревает и пытается случайным разговором выведать у него подробности?       Ему это показалось странным, ведь даже Дотторе не знает правды, которую так усердно скрывают ото всех, кто работает в Фатуи. Но ведь и Альбедо знать обо всем не должен был. Просто из-за его изначальной способности быть тихим и незаметным он, будучи двенадцатилетним мальчишкой, случайно подслушал диалог Шута и одного из подчиненных.       В любом случае, он решил не думать об этом. Знает она какие-либо подробности или нет — дело не его. Он даже близко предположить не может, каковы ее мотивы, тем более сейчас, когда его голова забита проблемами и поважнее.       Однако одна внезапная мысль заставила его остановиться и развернуться. Женщина уже направлялась к выходу, но в последний момент Альбедо окликнул ее, побуждая остановиться.       — Подождите, — он подошел к ней, — а вы давно здесь работаете?       По выражению лица Евгении Альбедо понял, что вопрос ее сильно удивил. Ему показалось, что она хотела что-то ему сказать, но в последний момент передумала и отвела взгляд, мысленно высчитывая сроки своей работы, а после ответила:       — Лет шесть. А что?       Мондштадт был завоеван около семи лет назад. После этого все границы закрыли, горожане не могли его покинуть, а иногородние не могли туда попасть. Значит, варианта всего два: либо она беженка, либо покинула родной город задолго до войны.       Альбедо склонялся больше к первому варианту, потому что при втором у нее не было бы необходимости в смене имени. Но также и при первом варианте у нее вряд ли бы возникло желание работать на тех, кто запер ее родину в четырех стенах и установил там свои собственные законы. Однако существует множество версий, почему она сбежала из Мондштадта в Снежную, когда оба города эквивалентны друг другу в так называемой «свободе». Ведь по сути она просто убежала из одной клетки в другую и при этом пробилась в «верхушку» в виде Фатуи.       Ведь только таким образом можно добиться в этом городе хоть какого-то успеха. Просто став на сторону тех, кто отнимает у людей свободу, возможности и даже жизни.       Альбедо смотрел на эту женщину и гадал, сколько всего она пережила, чтобы оказаться здесь? Сколько всего она переживает даже тут? Сколько ей придется пережить, когда эта империя развалится, отняв у нее все, что она имеет на данный момент, но при этом взамен подарит настоящую свободу? ***       Непрошеная сладость прошлого внезапно возникала в голове Альбедо, пока он шагал навстречу ненавистному настоящему. С каждым шагом желание идти туда не то что уменьшалось, оно уже уходило в минус.       А невольно возникающие мысли утяжеляли этот камень на душе. Вспоминалось время, когда он раза три в неделю тайно уходил по ночам из дома и бежал к Шуту в корпус, который в то время еще принадлежал Царице. Так продолжалось до тех пор, пока они с матерью не переехали в Мондштадт, но даже тогда он — возможно, по привычке — изредка покидал дом по ночам, прогуливаясь по городу. И, вероятно, надеялся или ждал, когда Пьеро придет и заберет его с собой обратно в Снежную.       Пьеро так и не пришел. Зато явились солдаты из Фатуи во главе со вторым Предвестником.       Именно тогда Альбедо и нарекли дезертиром. Именно тогда он и решил, что придет к Шуту сам.       «Я приду. Вы подождите. Вы подождете?».       Альбедо видел в нем фигуру наставника. Фигуру отца. Но до тех пор, пока один политик и главный оппозиционер не открыл ему глаза на все, что происходит в городе, который когда-то был так любим детским умирающим сердцем.       «— Как его хоть звали?».       «— ...».       Когда Альбедо добрался до крыши, появляться перед Доктором и Шутом так сразу он не хотел. Что там говорил Тигнари?       «Не смей меня судить за подслушивание, Призрак. Ты вообще-то шпион...».       Именно, его задача, исходя из слов Доктора, просто видеть и слышать все.       И Альбедо смог бы расслышать диалог, предположительное содержание которого даже Евгении показалось странным, если бы он внезапно не вспомнил о редкой способности Пьеро всегда чувствовать его присутствие.       Возможно, это потому, что подобным тактикам Шут сам же его и обучал. Возможно, он просто имеет какой-то феноменальный слух, но присутствие Призрака для Пьеро всегда было слишком ощутимо.       Как только нога Альбедо перешагнула через порог и ступила на крышу, Шут поднял руку, показывая данным жестом, что Дотторе сто́ит подождать с высказыванием своей мысли. Все в Фатуи терпеть не могли эту привычку Пьеро затыкать людей одним лишь поднятием руки, но не могли ничего ему сказать.       Шут обернулся и стал водить глазами из угла в угол в поисках того, кто несколько секунд назад стоял за его спиной.       И он даже не удивился, когда понял, что сзади него никого нет. Лишь нахмурился. Не важно, чувствует ли он чье-то присутствие или нет, все равно ему никогда не удастся уследить за перемещениями Призрака. Быстрыми и незаметными. Ловкими и неуловимыми.       Он тяжело вздохнул — возможно, даже в какой-то степени облегченно, — когда услышал голос справа от себя.       — Стареешь, Шут?       Пьеро проигнорировал нотки издевательства в голосе Призрака. Он просто был благодарен за то, что Альбедо не стал тянуть и выдал себя сразу, потому что с губ Шута уже готово было сорваться до боли знакомое:       «И где ты, про...» ***       — ...казник маленький?       Пьеро ходил с одного угла своего кабинета до другого, осматривая каждую щель, в которой, предположительно, мог поместиться двенадцатилетний мальчишка, довольно маленький для своего возраста, и параллельно с этим Шут впервые в жизни проклинал огромные размеры своего кабинета.       Он заглянул под стол, за шкаф, посмотрел в самом шкафу. И, никого не найдя, бросил затею осматривать по несколько раз места указанного помещения и вышел в коридор. И только тогда заметил, как из-за угла выглядывает тот самый мальчишка, широко улыбаясь. Когда он заметил, что Шут его нашел, спрятался за углом, однако в тот же момент снова появился в поле зрения Пьеро. Но на этот раз не один.       Рейндоттир, нахмурившись, держала мальчика за руку, подошла к Шуту и только после сказала:       — Хватит дурачиться, — она подтолкнула сына вперед, отпуская руку. — Извинись.       От былой улыбки на лице мальчика не осталось и следа, он опустил голову, но продолжал молчать. Очевидно, выполнять приказ своей матери он и не собирался. Рейндоттир, поняв это, хотела добавить что-то еще, но ее прервал Пьеро, спросив:       — Вам что-то еще нужно?       — Нет. Мы уходим.       Последнюю фразу она намеренно произнесла громче, указывая на то, что она была больше обращена к ее сыну, чем к Шуту, на которого после она перевела взгляд и спросила:       — Надеюсь, он не доставил вам хлопот?       — Совсем нет, — он опустился перед мальчиком, чтобы тот мог посмотреть ему в глаза. — Я думал, что ты все это время был в кабинете. И как давно ты его покинул?       Альбедо отвечать на этот вопрос не хотел. Пьеро и не ждал ответа. Он понимал, что мальчик определенно чувствовал на себе некую вину, но при этом чужих указаний исполнять явно не собирался.       Детей обычно легко прочитать. Словно открытую книгу, которая сама же и дает ответы на все интересующие вопросы о человеке. Предоставляет информацию о том, куда лучше надавить, чтобы заставить его сделать то, что тебе нужно. За что зацепить, чем можно манипулировать. Однако все это прочесть в Альбедо Шуту было затруднительно. Он имеет явно нестандартное мышление, некую непредсказуемость, но даже при этом Пьеро знал, что на самом деле хочет Альбедо. И поэтому сказал:       — Придешь еще?       Когда мальчик услышал эту фразу, глаза у него заметно засияли, слова с утвердительным ответом уже готовы были сорваться с губ, но он будто внезапно вспомнил, что рядом стоит его мать, и робко перевел на нее взгляд. Однако он и не ждал ответа, потому что уже знал, что он будет отрицательным. Альбедо снова склонил голову.       — Мы переезжаем через месяц, — сказала Рейндоттир.       — Покидаете Снежную? Не нравится у нас? — Пьеро поднялся и перевел взгляд с мальчика на собеседницу.       — Да, холодновато у вас тут.       Слова Рейндоттир заставили Пьеро усмехнуться. Но как только он увидел за спиной женщины одного из своих подчиненных, которых отправил недавно в Сумеру, улыбка с его лица моментально спала.       Мужчина сам по себе был огромен. Потягаться ростом и телосложением он мог бы даже с Пьеро, и определенно оказался бы в выигрыше.       Когда он подошел, Шут кивнул, показывая тем самым, что готов слушать то, что мужчина собирался ему доложить.       — Мы нашли его.       Пьеро удивленно вскинул бровь, не понимая, о чем идет речь. Он подумал, что, возможно, мозг этого мужчины растет обратно пропорционально телу.       — Пьер, — начал Шут.       — Жан, — поправил собеседник.       — Не важно. Поподробнее.       — Зандик. Помните?       После упоминания имени Шут будто бы подбодрился и махнул рукой, дав мужчине данным жестом знак, что тот может быть свободен, а после сказал, обращаясь к Рейндоттир:       — Даже несмотря на то, что вы в скором времени уезжаете, я буду рад видеть вас, — он наклонился, взглянув на мальчика, — и вас тоже в нашем городе. И в этом корпусе.       Рейндоттир улыбнулась. Шут сразу понял, что сделала она это только из вежливости. В этой улыбке не было ни капли искренности и тепла, но он не тот, кто станет осуждать людей за подобное поведение. Он тот, кто сам делает точно так же.       Рейндоттир взяла Альбедо за руку, уводя к лестнице на нижние этажи, но Пьеро казалось, будто мальчик уходить не хочет и желает что-то сказать. И оказался прав, когда увидел, что он рывком освободил свою руку от хватки матери и побежал к Шуту. Тот присел перед ним, чтобы поровняться с мальчиком и лучше его слышать.       Альбедо приблизился, притворившись, что лишь обнимает на прощание, а сам прошептал, улыбаясь:       — Я приду. Вы подождите. Вы подождете?       Шут кивнул. После этого Альбедо убежал к матери, взяв ее за руку.       Кажется, это был последний раз, когда Пьеро видел улыбку на лице этого мальчика, не любящего указаний, правил и ограничений. Всегда поступающего так, как велит его умирающее сердце. ***       Порой Альбедо задумывался о том, что смерть для всех подонков из Фатуи — не самый худший исход. Но он пока не знает, как заставить их прожить все то, что прожил народ двух загнанных в ловушку городов.       Но он бы посмотрел, скорее, на их лица, когда они пройдут весь тот путь, что прошла Розалина. Насколько сильно их сломает все то, что не смогло сломать ее. Синьора — сильнейшая женщина, смелый воин и лучший стрелок из всех, что Альбедо встречал. Она тот человек, который не позволил всей этой системе себя сломать. Не позволит даже сейчас, когда Фатуи снова связали ей руки, она будет сражаться до тех пор, пока не поставит на колени всех, кто испортил ее жизнь.       Альбедо и представить не может, каково было Пьеро, который сначала потерял лучшего снайпера, а после и лучшего шпиона.       Он мог бы считать это некой маленькой победой и успехом, если бы не вспомнил, что и стрелок, и шпион снова в Фатуи. Со связанными руками. В клетке, из которой нет выхода. Однако, даже несмотря на это, Альбедо чувствовал, что почему-то его руки связаны лишь для вида. Он не мог понять, с чем связано это ощущение, даже не пытался. Пока у него есть хоть малейшая возможность, он ей воспользуется, и не важно, какова причина появления этой самой возможности.       Пьеро ушел сразу, как появился Альбедо, видимо, не намереваясь продолжать разговор в его присутствии. Так как желание узнать подробности диалога удивительным образом передалось от Евгении к Альбедо, он переключил свое внимание на Доктора, буквально процитировав слова женщины:       — Тебе не кажется, что крыша — странное место для собеседований?       — Нет, — он улыбнулся, ответив так быстро и легко, будто всю жизнь ждал этого вопроса. — Это удобно. Если собеседник не пожелает считаться с моим мнением, я смогу отправить его в недолгий полет вниз.       Альбедо выгнул бровь, готовясь взять назад свои слова о том, что Дотторе — лучший стратег в Фатуи, но вместо этого решил поддержать его мысль.       — Типа дипломатическое убийство?       Дотторе кивнул и продолжил:       — Если не получается урегулировать конфликт, можно избавиться от его источника.       — Звучит не очень разумно, но будь я с тобой не согласен, то сейчас тут бы и не стоял.       — То и вражды с Ли Юэ у нас бы не было, верно?       Доктор понял, что после этих слов настроение у Альбедо слегка подпортилось, что подтвердила его следующая фраза:       — Ты сейчас вынуждаешь меня совершить первый в мире акт дипломатического убийства. Прямо здесь.       Дотторе мог бы в очередной раз съязвить в ответ на его слова, если бы Альбедо резко не перевел тему:       — Кстати, почему твои подчиненные считают, что имеют право отдавать мне приказы?       — О ком речь?       — В общем, рассказываю. Мы с... — он резко остановился, задумавшись, а после неуверенно продолжил, — ...Жаном сидели себе спокойно, смотрели телевизор, и тут пришел этот...       — Жаном? Его нет сейчас в корпусе, я отправил его к Чайльду в коттедж.       Альбедо нахмурился.       — Значит с Пьером. Какая вообще разница, они ж одинаковые. Не перебивай меня.       Дотторе тяжело вздохнул, за что вновь был ода́рен недовольным взглядом собеседника. Какое-то короткое время они молча переглядывались, Доктор старался сохранять серьезное выражение лица, но вскоре сдался, и с его губ слетела тихая усмешка.       Альбедо как ни в чем не бывало продолжил говорить:       — Пришел кудрявый мужчина и попросил передать тебе, что какая-то там машина подъехала и уже ждет. Я не хотел поднимать жопу с дивана, а в итоге мне пришлось оббегать весь корпус и подниматься на крышу, потому что двум Фатуйским придуркам показалось, что это идеальное место для собеседований.       — Это я попросил кудрявого мужчину тебя позвать. Ты едешь со мной к Чайльду, потому что одного я тебя в корпусе оставить не рискну.       Альбедо сильнее нахмурился и закатил глаза.       — Зачем мне там быть? Не хочу я никуда ехать.       — Там будет Розалина.       Дотторе знал, что этого короткого предложения хватило для того, чтобы одарить Альбедо желанием поехать с ним, но он несколько секунд демонстративно молчал, а после проговорил:       — Ладно, раз уж выбора у меня нет.       Дотторе тихо рассмеялся, из-за чего его вновь смерили недовольным взглядом. ***       Альбедо бывал в этом коттедже неоднократно, когда находился в хороших отношениях со многими Предвестниками, но абсолютно каждый его визит сопровождался внимательным рассматриванием каждого угла помещения и недовольным заключением:       — Сарай.       Доктор выискивал взглядом Жана, но после фразы собеседника перевел взгляд на него и сказал:       — Чайльд один из немногих, кто может по каким-то причинам себе позволить проживание отдельно от корпуса. Это, скорее, privilegio, — Дотторе вновь стал осматриваться, продолжая искать мужчину. — Вот, например, инвалиды из моего корпуса нуждаются в круглосуточном наблюдении. Ничего без меня не могут.       Дверь ближайшей к ним комнаты резко распахнулась, громко ударившись о стену, а после оттуда показался Жан, удерживающий большую лающую собаку за ошейник, дабы помочь несчастному коту унести лапы в безопасное место и скрыться от пса.       Собаку Альбедо узнал, а вот кота увидел впервые.       — Aquí estás! — воскликнул Доктор. — Здоровяк, тебя здесь не обижали?       Жан лишь мельком кинул полный недовольства взгляд на Предвестника, затолкал пса обратно в комнату и закрыл дверь. После навалился на нее, выдохнув, пока пес в комнате продолжал подавать знаки своего присутствия посредством громкого лая.       — Ты мне нужен будешь скоро, — продолжил Доктор, обращаясь к Жану. — У меня партейка с Панталоне в покер, будешь следить за этим очкариком, чтобы он не наебывал меня.       — С Панталоне? В покер? — подал голос Альбедо. — Звучит как плохая идея.       Дотторе обернулся, глянув на Призрака. Нахмурился.       — Я лишь на секунду отвернулся, а ты уже животинку подобрал.       Альбедо посмотрел на кота, которого теперь держал на руках.       — Мы с ним чем-то похожи. Я тоже терпеть не могу собак. А еще, кажется, ты ему нравишься, гляди, как пялится.       Альбедо поднес кота ближе к Предвестнику, но тот легким движением руки от него отмахнулся.       — Очень жаль, что это не взаимно. No me gustan los animales.       После этих слов Альбедо закатил глаза.       — Кого ты вообще любишь.       Вздохнув, Доктор собирался удалиться, но был остановлен Призраком.       — А Розалина то где?       — Без понятия. Спроси у кого-нибудь другого, — и ушел, свернув за угол.       Альбедо собирался подойти к Жану, стоящему у той же самой комнаты, но оттуда в тот же миг выбежал незнакомый Призраку молодой человек, крикнув:       — Вот ты где! — он быстрым шагом подошел к Альбедо, который, испугавшись, подумал, что речь шла о нем, но взгляд незнакомца, направленный на кота, убедил Призрака в обратном.       — Это ваш? — он передал кота собеседнику. — А я уже к нему прикипел.       Молодой человек слегка улыбнулся, посмотрев Альбедо в глаза.       — Призрак, верно?       Альбедо выгнул бровь со словами:       — Мы знакомы?       «Будь я с вами знаком, сейчас был бы уже мертв», — подумал собеседник, но решил воздержаться от таких подробностей и сказал:       — Увы. Но я много о вас слышал, — он держал кота одной рукой, а вторую протянул Альбедо для рукопожатия. — Я Каэдэхара Кадзуха.       Призрак лишь кинул задумчивый взгляд на ладонь собеседника, будто бы не понимая, что с ней вообще делать, но на деле же просто не горел желанием пожимать ему руку.       — Знакомая фамилия. Мы точно не встречались?       Кадзуха покачал головой и неловко убрал руку, когда понял, что собеседник пожимать ее не собирается. Какое-то время он смотрел на Альбедо, не зная, как продолжить диалог, но вдруг что-то вспомнил и сказал:       — Хорошо, что вы здесь. Скарамучча много рассказывал о вас, демонстрируя свое желание с вами поговорить. У него там какая-то просьба. Он в той комнате, — Кадзуха ткнул большим пальцем себе за спину, указывая на дверь, после еще недолго молча постоял и ушел в том же направлении, что и Доктор, так же ничего не сказав.       Конечно, Альбедо не собирался разговаривать со Сказителем. Выполнять его просьбу и подавно. Он подумал, что Скарамучча и Кадзуха до жути наивны, раз думают, что Призрак готов пойти на какой-либо контакт с Предвестниками.       Он подошел к мужчине возле двери, чтобы спросить о Розалине и задать несколько вопросов по поводу его нового знакомого.       — Пьер, — окликнул он, подойдя ближе.       — Жан, — поправил собеседник.       — Что?       — Меня зовут Жан.       Альбедо нахмурился.       — Я так и сказал, — мужчина принял решение не спорить и только закатил глаза, а Альбедо продолжил. — Каэдэхара Кадзуха. Кто он такой?       — Инадзумец.       Альбедо лишь сильнее нахмурился.       — Это я понял, а точнее?       — Мне нельзя говорить. Наверное. Мне нужно спросить разрешение у Доктора.       Альбедо недолго помолчал, раздумывая, а после твердо ответил:       — Он разрешил.       — Точно? — недоверчиво пробормотал Жан.       — Да. Мне можно все. Говори.       Жан вопросительно поднял брови, недолго сверлил Призрака взглядом, собираясь отказать ему в просьбе, но в итоге сдался и ответил.       — Он работает на Доктора.       — Кадзуха? Почему я его до этого не видел?       — Он работает неофициально. Кем-то вроде шпиона, но это не совсем точное определение. Скажем так, у них взаимовыгодное сотруд...       Жан резко замолчал, начав оглядываться по сторонам, а после шепотом сказал:       — Ну вы это с Доктором лучше обсудите. Не здесь.       Альбедо кивнул.       В том, что Дотторе уже давно работает в стороне от остальных Предвестников, Альбедо не сомневался. Сейчас же он точно убедился, что Доктор работает против них, преследуя какую-то свою выгоду. У его недоверия к своим коллегам должны быть причины, у Дотторе должна быть какая-то цель, но вот в чем все это кроется, Альбедо не может даже предположить, и это его злит.       — Где Розалина?       Жан задумался.       — Точно не знаю. Поищите ее во всех местах, где присутствует спиртное. И будьте осторожны, потому что, возможно, она будет агрессивно кидаться бокалами в каждого, кто к ней подумает приблизиться.       Альбедо смерил Жана удивленным взглядом, хоть и предполагал, что все сказанное им даже более чем возможно. Он понимал, каково Синьоре находиться в месте, кишащем Фатуйцами, в которых так и чешется рука что-нибудь кинуть.       Он собрался уйти, но дверь находившейся рядом комнаты распахнулась, чуть не сбив Жана с ног (но чуть позже, вспоминая об этом, Призрак с забавой подумает, что даже если бы такое и произошло, дверь просто разлетелась бы в щепки). Пес, вырвавшись на свободу, судя по всему, отправился на поиски кота. Альбедо, еще не осознав, кто стоит на пороге, уже успел огорчиться из-за того, что не удалось избежать диалога со Сказителем.       Скарамучча выглядел невозмутимо, будто знал, что Альбедо стоит за дверью и все это время готовился, чтобы холодно сказать:       — Надо поговорить. ***       Перед тем, как закрыть за собой дверь в комнату, Скарамучча попытался прогнать Жана из коридора, но тот продолжал стоять, игнорируя слова Предвестника. Альбедо подошел, махнув рукой, и только тогда Жан кивнул и демонстративно зашагал прочь, перед этим смерив Сказителя недовольным взглядом. Тот лишь нахмурился.       — Мне стоило ожидать, что пешки Доктора не собираются выполнять поручения и приказы других Предвестников, — Скарамучча прошел мимо Призрака и сел на кровать, сложив ногу на ногу. — И ведь такое только с его подчиненными. Он что, собственник?       — Кадзуха сказал, у тебя ко мне какая-то просьба.       Сказитель кивнул. Альбедо продолжил.       — У тебя. Ко мне.       Скарамучча уловил вопросительную интонацию в голосе Призрака и ответил:       — Я думаю, что в этом плане ты как никто другой меня поймешь. Более того, я понимаю, что ты просто так не согласишься, поэтому предлагаю сделку. Ты поможешь мне, а я — тебе. Ведь, на самом деле, цель у нас одна.       — Неужели? Не важно, что за сделка и какого рода помощь ты мне предложишь, думаешь, я поверю тебе?       Сказитель вперился взглядом в собеседника так, будто сказанное им сильно его удивило.       — Не веришь мне? А Доктору? Доктору ты веришь?       Альбедо понимал, что у Скарамуччи не было бы необходимости говорить о недоверии к Доктору, если бы на то не было веских причин. И вместо того, чтобы ответить ему или засыпать его ответными вопросами по этому поводу, Альбедо молчал, ожидая, когда Скарамучча все выдаст ему сам. А он это сделает. Сказителю ведь нужно убедить Призрака в том, что ему можно доверять.       — Ну, Призрак, в конце то концов! — Сказитель улыбнулся. — В Фатуи Доктору доверяет только Шут. И даже я нахожу это удивительным. Просто кто-то умеет втираться в доверие. А может, дело в другом, ты не знаешь?       Альбедо опешил не столько от того, что Скарамучча так резко приплел сюда Шута, сколько от нескрываемого намека в голосе Предвестника. В его вопросе.       «И как давно все в Фатуи что-то подозревают относительно этого? — подумал Альбедо. — Есть ли причина? Подозревает ли сам Дотторе?».       Альбедо попытался уйти от диалога, касающегося этой темы, ответив:       — В Фатуи доверие Пьеро — привилегия? Это что-то удивительное?       Скарамучча махнул рукой, решив не продолжать эту тему. И, перестав ходить вокруг да около, сказал прямо:       — У Доктора много связей и влияния в некоторых городах помимо Снежной. Но Шут об этом, полагаю, не знает. Если бы знал, не позволил бы творить то, что творит Док.       Альбедо продолжал молчать, решив не перебивать Сказителя вопросами. Он все скажет сам.       — Дотторе знает обо всем, что происходит в Фатуи. Даже о том, о чем ему знать не положено. Но это минимум. Я думаю, ты осведомлен о его многочисленных шпионах в Фатуи. А о двух в Ли Юэ? Хотя бы об одном из Инадзумы?       Альбедо кивнул, успев было подумать, что на этом перечисление Скарамучча закончил, но тот продолжил:       — В его власти практически полностью два города. Ли Юэ и Сумеру. Два частично — Инадзума и Мондштадт. Но, справедливости ради, над последним власть имеют все Предвестники, — он усмехнулся. — Хоть что-то.       — Сумеру? — спросил Альбедо.       — Это единственное, что тебя удивило?       Альбедо задумался. Удивило его скорее не то, сколько влияния у Доктора. Не количество связей. Его волновало совсем другое, и Скарамучча это почувствовал, а потому добавил:       — Ничего в Сумеру не происходит без его ведома. Он хорошо там обжился. Кстати, напомни, где ты пропадал целый год? В Сумеру?! — Сказитель изобразил удивление. — Неужели?! И Доктор об этом не знал?!       Скарамучча тихо рассмеялся, а Альбедо, игнорируя его, погрузился в свои размышления.       Ведь Дотторе знал. Знал все.       Но почему молчал?       Почему Альбедо словили лишь тогда, когда Синьора выдала его местоположение, ведь Дотторе изначально знал.       Знал все.       «Ему было выгодно, чтобы я из Сумеру не высовывался? Почему? Пытался держать меня на безопасном расстоянии, когда понял, что облажался при попытке моего убийства? Ему настолько было необходимо держать свою оплошность в секрете от Шута, что он решил просто спрятать меня в другом городе? Не попытался убить повторно уже там, воспользовавшись своим влиянием, ибо думал, что я в этом случае не представляю никакой опасности? Для Дотторе это слишком глупо и безответственно. И связан ли с этим как-то Тигнари? Может, Дотторе и не собирался убивать, лишь инсценировал мою смерть и с помощью Тигнари отправил в Сумеру?».       Альбедо опасался, что Сказитель может лишь водить его за нос, а потому пытался понять, как Доктор мог добиться такого влияния в Сумеру, и вообще возможно ли это.       — Теперь ты понимаешь, почему ему я доверяю в последнюю очередь? — сказал Скарамучча и снова замолчал, позволив Альбедо все обдумать.       Самый, на первый взгляд, очевидный вариант — Тигнари. Единственное имя, что пришло Альбедо в голову, когда он стал размышлять о возможных Сумерских шпионах Доктора. Но он быстро отмел этот вариант. Тигнари просто врач, а для такого влияния в Сумеру Дотторе нужен был представитель власти.       «Кто-то из Академии?».       В его голове сразу всплыли воспоминания о том, как Тигнари уверял, что сможет устроить Альбедо преподавателем в Академии. Врач все время повторял, в ответ на вопросы Призрака: «Связи, Альбедо. Связи».       «Связи с Доктором? — подумал Альбедо. — Или с тем, кто на него работает в Академии?».       Альбедо вспомнил про Жана и Пьера, которые работали на Доктора в Ли Юэ. Предвестник говорил, что они просто сообщали ему обо всем, что происходит в особняке, но так ли это? Может, Дотторе чужими руками каким-то образом влиял на Ли?       Альбедо нахмурился.       «В таком случае, все это выглядит так, будто он использует меня лишь как марионетку, направляя туда, куда ему нужно. Делает то, что ему вздумается, но чужими руками, оставаясь при этом ангелом в глазах Шута, который ему действительно доверяет. А это доверие наделяет Дотторе еще бо́льшими привилегиями и возможностями».       — Ты хотел сделку? — спросил Альбедо и тут же продолжил. — Расскажи мне все, что знаешь. И откуда. Я должен быть уверен в том, что ты не врешь.       — Кадзуха работает на Дотторе одним из шпионов в Инадзуме. А мы с Кадзухой... хорошо ладим. Оттуда и знаю, — Скарамучча поднялся с кровати, подтянувшись. — А подробности ты можешь узнать и у самого Доктора. Моя сделка заключается не в обмене информацией.       Альбедо понимал, что Жан и Скарамучча знают подробности, но при этом продолжают молчать, направляя к Дотторе. Возможно, с первоисточника информация действительно будет более достоверной, но Альбедо гадал, какую цену придется заплатить за то, чтобы эту информацию узнать?       — Он так просто ни о чем мне не расскажет.       — Придумай что-нибудь, — ответил Скарамучча. — Как бы его влияние не пугало, у Доктора тоже должны быть слабости. Надави на них. Ты знаешь, не мне тебя этому учить. Шут и сам прекрасно справился с этой ролью.       Альбедо нахмурился, а Сказитель улыбнулся.       — Да, Призрак, придется замарать руки.       Выражение лица Скарамуччи резко смягчилось. Он отвел взгляд и о чем-то задумался. Альбедо подумал, что, видимо, Сказитель сам для себя решил закрыть тему, касающуюся Доктора, перейдя непосредственно к тому, что они изначально собирались обсудить.       — Тебе когда-нибудь бывает страшно?       Альбедо слегка опешил от такой резкой смены настроения Предвестника, но решил, что ему лучше подыграть желанию Сказителя идти на душевный диалог. Так Скарамуччу будет легче вывести на искренность, и он скажет больше, даже если изначально не собирался.       — Это важно для сделки?       — Нет. Я просто спрашиваю. Ты проделал такой путь к отмщению, что чуть не умер несколько раз, но при этом продолжал двигаться дальше. Просто интересно, боишься ли ты? Бывает ли тебе страшно?       — Как и всем, полагаю.       — А чего ты боишься?       Альбедо замолчал, думая, стоит ли быть со Сказителем честным? В чем состоит его просьба и не является ли эта искренность притворной? Ведь в Фатуи только так. Настоящих чувств здесь, обычно, никто не проявляет. Даже притворяться не считают нужным, чувствами легко можно манипулировать.       «В Снежной с этим нужно быть осторожнее. А в Фатуи — тем более».       Теперь Альбедо увидел эту же позицию, но только со стороны Предвестника. Все они следуют тому же правилу, даже не понимая, что когда-то сами его и установили.       И за все время, что Альбедо провел в Фатуи, это был первый раз, когда он увидел действительно искренние эмоции.       — Я ведь смертельно болен, — начал он. — А сильнее всего я боюсь смерти.       Скарамучча вперился в Призрака взглядом. И хоть Альбедо никогда не мог похвастаться хорошей эмпатией, во взгляде Предвестника все равно ощутил невероятно много боли. Настоящей. Не притворной боли.       — Помоги мне. ***       Он пристально смотрел на свое отражение в зеркале ванной комнаты. Перевел взгляд на руки, ладони которых обычно скрыты перчатками без пальцев. Этот раз исключением не стал, но даже через ткань он будто бы мог отчетливо видеть перед глазами те шрамы. Момент их возникновения, то событие, о котором он жалеет больше всего.       «Она тоже умерла из-за меня?».       Фатуи учат прятать эмоции от посторонних глаз. Но вот равнодушному отношению к своим же прошлым ошибкам они не учат — люди здесь в этом и так безупречны. Призраку бы хотелось каждый раз оборачиваться назад и с безразличием вспоминать о всех совершенных ошибках. Игнорировать смерти людей, перестать страдать от чувства вины.       Знает ли Розалина о его предательстве? Возможно. Если бы такой человек, как она, просто утопал бы в собственных подозрениях, а не фактах, ненависть ее к Альбедо стала бы так сильна, что сравнилась бы с тем отвращением, которое она испытывает к каждому из Предвестников. Потому он боится к ней подходить. Боится начинать с ней диалог. Боится увидеть ненависть в ее взгляде и услышать презрительный тон в голосе.       Когда Синьора выдала его местоположение, мстила ли она ему? Или это действительно была просто попытка выжить?       «Я сделал это еще до того, как попал в Фатуи. Откуда во мне было столько ненависти?»       Возможно, это было лишь желание заслужить хоть какое-то признание. Если не от матери, если ее слова и похвала перестали хоть что-то значить для него еще в детстве, Альбедо нашел для себя нового авторитета. Чье признание для него было так важно, что он подверг опасности целый город и чуть ли не собственными руками убил множество людей.       И все это ради того, чтобы после с гордостью говорить: «Не сын Грешницы. Ученик Шута».       Город, потерявший свободу, — главная причина, по которой в сердце Синьоры только начинала зарождаться ненависть к тем, с кем она работала. И стоит ей узнать лишь о половине того, что натворил семь лет назад Альбедо, она поставит его в один ряд с теми, кого мечтает уничтожить. А может, уже поставила.       «Я сделаю все, чтобы вернуть Мондштадту былую свободу».       Даже если ради этого придется помочь тому, из-за кого город эту свободу и потерял? Даже если будет необходимо идти к этой цели рядом с теми, кто приложил руку ко всему, что она пережила за все семь лет? Даже если она не будет знать...       Долго хранить эту тайну не выйдет. Дотторе знает обо всем, что Альбедо так старался скрыть, знает чуть ли не о каждом шаге после его побега, знает о мотивах и целях, знает все.       «Он тот, кто может обломать все мои планы еще до того, как я приступлю к их выполнению. Поэтому от него придется избавиться в первую очередь».       Он отвел взгляд от рук, резко переведя его вновь на собственное отражение.       «Что, если это моя очередная ошибка? Может, все мои промахи прошлого и привели к тому, что от Дотторе теперь зависит все?».       Альбедо нервно поглаживал подушечками пальцев края раковины, на которую опирался.       «От него и раньше зависело все. Все мои неудачи — его рук дело? Или наоборот, все мелкие победы и достижения произошли из-за него, а ошибки на своем пути совершал лишь я?».       Ведь с Мондштадта все началось. Самая крупная ошибка, которая привела к тому, что теперь у Фатуи столько власти в этом городе. К тому, что Синьора покинула ряды Предвестников. К тому, что умерло так много людей.       «Я должен был умереть на этой войне».       Он оторвал взгляд от отражения, оперелся спиной о стену и сполз по ней вниз. Снял перчатку с правой руки, провел большим пальцем по шрамам.       «Ты сам выбрал...» ***       — ...эту сторону, дезертир.       Среди множества громких выстрелов и взрывов голос солдата был едва различим. Стоять на крыше многоэтажного здания, находившегося в эпицентре сражения, было слишком опасно, Дотторе об этом Альбедо предупреждал, но только он не знал, что Призрак никогда не любил исполнять чужих указаний, и этот раз не стал исключением. Тем более сейчас, когда на кону стоит жизнь девочки, которая была единственным дорогим для него человеком. Девочки, которую он считал сестрой.       «Ты должен был умереть на этой войне, дезертир».       Мужчина будто бы намеренно делал акцент на последнем слове, напоминая Альбедо о его предательстве, из-за которого умерло много невинных людей, а сам Мондштадт лишился своей свободы.       — Ее кровь на твоих руках.       Солдат, крепко удерживающий девочку, рывком толкнул ее к краю крыши, из-за чего она, надрывая голос от крика, исчезла с поля зрения Альбедо. Он тут же бросился в ее сторону, будто еще имелся хоть малейший шанс ее спасти.       Он опустился на колени и глянул вниз, почувствовав неимоверное облегчение, когда заметил, что Кли держится за выступ на стене, болтая ногами и пытаясь найти опору. Альбедо протянул к ней руку и с отчаянием понял, что не дотягивается. Девочка не собиралась протягивать ладонь в ответ, боясь соскользнуть вниз, лишь кричала, прося о помощи и наблюдая за тем, как Альбедо чуть ли не всем телом переваливается через невысокий парапет, пытаясь до нее дотянуться.       После нескольких неудачных попыток коснуться ее руки, он оставил эту затею, нервно осматриваясь и пытаясь найти что-то похожее на палку, чтобы Кли могла за нее ухватиться.       Он перевел взгляд на солдата, который с забавой наблюдал за его действиями. Альбедо не раздумывая кинулся к нему, схватился за ножны на его поясе, вырывая из них кинжал и игнорируя недовольные возгласы мужчины. Он схватился за лезвие двумя руками, нагнулся к краю и протянул Кли рукоять.       «Будет больно».       Какое-то время девочка лишь с тревогой смотрела на протянутый кинжал, слегка вздрагивая от звуков взрывов и выстрелов, что проносились неподалеку, и не решалась разжать одну ладонь, чтобы схватиться за рукоять, но после все же попыталась.       Она нерешительно разжала пальцы левой руки и почувствовала, как правая ладонь начинает медленно соскальзывать, потому она, боясь упасть, резко потянулась к рукояти кинжала, чуть не вырвав его из рук Альбедо. Резкая боль пронзила ладони, но он лишь крепче ухватился за лезвие, ощущая, как оно больно впивается в кожу и заливается кровью. Он чувствовал, как кинжал выскальзывает из его рук под весом Кли, но все его отчаянные попытки сжать лезвие крепче и потянуть вверх, чтобы дотянуться до девочки рукой, лишь заставляли его ладони сильнее кровоточить и ныть от боли. Кровь медленно стекала по лезвию, направляясь к рукояти, что побуждало Кли слегка ослабить хватку, но она, прогоняя отвращение, схватилась сильнее и попыталась подняться чуть выше, чтобы Альбедо мог дотянуться до ее руки.       Он вскрикнул, когда лезвие резко потянуло вниз, разрезая кожу. Кровь заставляла ладони скользить по лезвию, побуждая Альбедо хвататься за него сильнее, чтобы кинжал не вылетел из его рук, однако от этого порезы на его ладонях становились глубже и лишь сильнее истекали кровью.       Смотря на Кли он видел лишь отчаявшуюся двенадцатилетнюю девочку, которая за эти короткие мгновения уже успела смириться с собственной смертью. В ее глазах читалось лишь сочувствие, которое встало на замену страху.       — Держись крепче, — крикнул ей Альбедо, и она так сильно сжала рукоять, что костяшки ее пальцев побелели.       Альбедо резко потянул кинжал на себя, игнорируя сильную боль, разжал правую ладонь и успел ухватиться ей за руку девочки, которая, испугавшись крови, отпустила рукоять. Альбедо кинул оружие вниз, избавляя свою кровоточащую ладонь от невыносимой боли, и вцепился ей девочке в предплечье, медленно поднимая Кли выше. Она наконец смогла дотянуться свободной рукой за край крыши и с помощью Альбедо забралась на парапет.       Кли брезгливо вытерла испачканную в крови ладонь об свою одежду и хотела кинуться к Альбедо в объятия, но солдат, находившийся рядом, отпихнул его в сторону.       — Нечестно, — он замахнулся ногой, удар пришелся девочке по грудной клетке, выбивая из легких весь воздух, после чего она вновь упала вниз.       Альбедо поднялся на колени и снова нагнулся к краю. Кровь с его ладоней ручьем потекла вниз за Кли, будто пытаясь догнать падающее тело, которое спустя мгновение ударилось о землю, отскочило от нее и вновь упало в нескольких сантиметрах от места первого столкновения. Оно распласталось на земле в неестественной позе, сообщая о своей смерти.       Альбедо безэмоционально смотрел на девочку, лежащую внизу, не чувствуя, как ему казалось, даже намека на какую-либо моральную боль. Лишь надеялся, что ее заглушила физическая.       Однако на его окровавленную ладонь упала прозрачная капля, заставляя Альбедо перевести взгляд на свои руки.       За одной каплей упала и вторая. Потом третья.       «Дождь?» — подумал он, наблюдая за тем, как прозрачные капли растворяются на ладонях, приобретая алый оттенок. — «Нет, не дождь. Я что, плачу?».       Он поднялся, быстро вытер слезы рукавом, стараясь не замарать лицо кровью, и смерил солдата взглядом, полным ненависти, а после в то же мгновение отвернулся от него, скрывая красные от слез глаза.       Сейчас его сердце страдало не столько от печали, сколько от ненависти. Ему хотелось заставить солдата за все заплатить. Хотелось отомстить. Хотелось убить. Но он понимал, что в схватке с ним точно проиграет.       Повернув голову в сторону от солдата, он наткнулся взглядом на Дотторе, который стоял в дальнем углу. Альбедо не волновало, насколько давно он здесь стоит, для него не имело значения, видел ли он все произошедшее. Для него было важно одно: у Доктора был пистолет.       Он убедился в этом, когда Дотторе направил дуло оружия в сторону солдата, собираясь выстрелить.       — Стой, — крикнул Альбедо, подбежав к нему. — Дай сюда.       Он выхватил пистолет из рук Доктора, подошел ближе к солдату и выстрелил сам. Тело мужчины упало вниз с крыши и приземлилось рядом с телом Кли.       «Твоя кровь на моих руках, — подумал Альбедо. — Только на моих».