Мёртвое сердце

      Теперь он стоит передо мной.       Теперь вместо невероятной нежности в его глазах читается ненависть. Ладони, что совсем недавно с любовью изучали мое тело, теперь сжались в кулаки. Он набросился бы на меня, пригвоздил бы к стене, разорвал в клочья мое тело и душу, если бы не был связан по рукам и ногам.       Я многое хочу сказать ему напоследок, но ограничиваюсь коротким:       — Прости. Не забывай, для чего ты был рожден. ***             — Я должен был стать наследником, — Сказитель поднялся со стула и подошел к окну. — Вернее, был им.       Когда он открыл форточку, свежий холодный воздух ворвался в помещение, запах озона и мокрой земли ударил в нос. Недавно прошел дождь, но, надо полагать, совсем скоро на смену ему явится первый снег. Только середина осени, но в Снежной постоянно так. Жаль, что обстоятельства и работа вынуждают меня находиться в этом месте чаще, чем в Инадзуме.       Серость Снежной отвратительна до тошноты. Порой она была невыносима так, что я начинал сильнее обычного скучать по родине и, наверное, предпочел бы этому депрессивному месту даже Мондштадт. Жаль, что я так и не успел побывать в бывшем городе свободы перед тем, как Фатуи превратили данный рай на земле в настоящий ад.       Сказитель сел на прежнее место и громко вздохнул, тем самым вернув меня в реальность. Поддерживать разговор с ним трудно, когда детали его истории знаешь изначально и приходится только кивать в ответ, делая вид, что слышишь об этом впервые.       Однако мне было интересно, скажет ли он мне всю правду или о чем-то умолчит по какой-либо причине? Именно поэтому я спросил:       — Был? Должно быть, они нашли более подходящего кандидата?       Он долго молчал. Вероятно, действительно думал, сказать мне правду или солгать. Однако ответ оказался нейтральным и неоднозначным:       — Возможно. Но, в конце концов, разве обязательно наличие наследника? Или Эи так сильно не хочет отдавать власть в чужие руки?       Он спрашивал об этом только потому, что действительно не собирался рассказывать мне всю правду. В ином случае он бы утверждал, ведь ему точно известно обо всей ситуации в Инадзуме, поэтому я сразу понял, какую деталь этой истории он хочет утаить. Однако причина данного поведения мне была неизвестна. Все это наталкивало на мысль, что мне просто не удалось выстроить со Сказителем достаточно доверительные взаимоотношения, что в моем случае было очень важно.       Ему была уготована роль наследника, но шесть лет назад, во время гражданской войны в Инадзуме, Сказитель, воспользовавшись ситуацией и помощью со стороны, сбежал в Снежную и присоединился к Фатуи. Никто до сих пор точно не знает, кто ему в то время помог, но у меня имелись предположения, число которых со временем значительно сократилось, и методом исключения я смог понять, кто это был на самом деле.       Долгое время мне казалось, что ему помогла Розалина, но позже я вспомнил о ее планах, которые как раз таки и заключались в том, чтобы использовать Сказителя как способ свержения нынешней власти Инадзумы. Поскольку он был наследником, идеально подходил на эту роль, но форма правления Инадзумы не позволила бы ему своевольничать, объем его полномочий составлял бы лишь формальную власть, но никак не абсолютную. Но даже несмотря на это Розалина вряд ли отправила бы свою последнюю надежду туда, откуда сама бежала.       Поэтому, надо полагать, человек, что привел Скарамуччу в Фатуи, все это время был гораздо ближе, чем мне казалось.       Сказитель, как я и предполагал, попытался сменить тему разговора:       — Значит, на Доктора работаешь? Ожидаемо. Но почему ты мне об этом рассказываешь? Ведь любая утечка информации просто невозможна при таком контроле от Доктора.       — Судя по всему, он тебе доверяет.       — Только и всего? — он окинул меня странным взглядом, будто подозревал в чем-то. — Знаешь, доверие Дока сложно заслужить. Он знает, что я в Фатуи только потому, что не в силах покинуть ряды Предвестников.       — А ты хотел бы?       Скарамучча резко махнул рукой и нахмурился. Видимо, он хотел сказать что-то еще, но я его случайно перебил. Коротко кивнув, я сложил руки на груди и позволил ему продолжить.       — Мне кажется, он просто разрушает эту шарашкину контору изнутри. Я же мешать не буду. Ненавижу их всех, и Дотторе это знает. Это не доверие, он просто не видит во мне угрозы.       Слушать Скарамуччу на деле оказалось сложнее, чем я изначально предполагал. Меня просто переполняло какое-то навязанное предвзятое отношение к нему и понимание, что он никому, кроме Предвестников и Райден, по сути и не нужен. Обе стороны используют его в своих собственных целях, у него просто нет места, которое он смог бы назвать домом. Никто никогда не спрашивал у него, чего он сам хочет, его просто водили за ручку туда, куда было необходимо. Управляли им, словно он кукла, не имеющая собственных желаний. И если по каким-то причинам Сказитель потеряет место в рядах Предвестников, ему некуда будет уйти. Пожалуй, только, опять же, в Инадзуму. А если он сам же и поспособствует разрушению той системы, в которой живет, это будет сродни самоубийству.       Сказитель снова окинул меня этим своим странным взглядом. С доверием к людям у него дела обстоят совсем плохо, но на то действительно имеются причины. Да и во всей этой организации тяжело будет найти человека, который не подозревает Доктора в чем-либо — а если такой и найдется, то это Шут, — поэтому я Скарамуччу за излишнее недоверие не осуждаю. Оно обосновано, даже если направлено ко мне, поскольку я уже восемь лет работаю на Дотторе.       За такое короткое время в помещении уже успело нехило похолодать, Сказитель покосился на форточку, но закрывать ее не стал и продолжил говорить дальше:       — Но Дотторе не делает ничего просто так. Если ты мне все рассказываешь, значит, у этого есть какая-то цель. Ведь если эта информация дойдет до лишних ушей, всему, что Док здесь построил, придет конец. И ему самому тоже. Он не стал бы так рисковать.       Все это время в разговорах с ним я придерживался одной своей конкретной цели. И хоть ради ее достижения мне важно было построить со Сказителем доверительные взаимоотношения, его слова поставили меня в тупик, и я не понимал, как вновь убедить его в том, что мне можно верить. Наверное, Доктор нашел бы способ, как из этого выкрутиться, но вряд ли у меня получилось бы так же, а потому я просто зацепился за недавние слова Сказителя и напрямую спросил, не боясь показаться подозрительно настойчивым:       — Просто скажи мне, ты правда хочешь уйти?       Как я уже давно понял, дать точный ответ Скарамучча был не в состоянии. Вероятно, он просто пытался прощупать почву, а потому ответил вопросом на вопрос:       — А что, Док может помочь мне безопасно отсюда удрать? — Сказитель усмехнулся. — Он и на такое способен?       — Это очень рискованно и сложно. На практике могут возникнуть трудности, но в теории он может это сделать.       Его улыбка стала шире. Он просто насмехался надо мной или, быть может, рассказывать ему обо всем действительно было ошибкой?       Но с другой стороны его улыбка означала, что мне не удалось посеять в нем зерно сомнения относительно возможностей Доктора. Этого я боялся, поторопившись с формулировкой. Дотторе уже проворачивал такое без каких-либо трудностей, значит, на практике это тоже возможно, но я не мог рассказать об этом Сказителю. К счастью, сомнений у него не возникло, но он все же спросил:       — И что, ты думаешь, он станет этим заниматься?       На самом деле я не был в этом уверен и старался это скрыть, но, судя по всему, Скарамучча уловил растерянность в моем взгляде, потому что снова ехидно ухмыльнулся.       — Я не спрашивал у него об этом, но...       Скарамучча снова махнул рукой, прервав меня.       — Эта тварь ничего не делает без какой-либо выгоды, а подобная авантюра к тому же наоборот сопряжена с большим риском. Зачем ему так рисковать ради того, чтобы вытащить отсюда какого-то идиота, который и так не является для него помехой?       В его словах смысл действительно был, я и сам о подобном задумывался. К тому же, с очень большой вероятностью Доктор и являлся тем человеком, что помог Сказителю сбежать из Инадзумы. Был тем, кто обеспечил ему место в рядах Предвестников, и это все он сделал явно не просто так. Вряд ли он позволит Скарамучче покинуть Фатуи, даже если перед Сказителем откроются все двери и Шут лично выпустит его из этой клетки без каких-либо последствий. Дотторе не даст ему уйти, потому что, полагаю, присутствие Сказителя в Фатуи является для него полезным. В ином случае он не стал бы ему помогать шесть лет назад. Я ни за что не поверю, что во время восстания в Инадзуме он без какой-либо веской причины решил под шумок стащить наследника из-под носа Райден и привести его в Снежную. У него явно были мотивы, ибо, как и сказал Скарамучча, «эта тварь ничего не делает без какой-либо выгоды».       — Но есть другая идея, — хоть Сказитель и не собирался изначально так открыто заявлять о своем желании покинуть это место, сейчас он активно начинал строить планы побега. Это отчего-то показалось мне забавным и вызвало легкую улыбку.       — Неужто хочешь повторить подвиг Розалины?       Я боялся, что Скарамучча шутку не поймет, потому что он не застал времени, когда Розалина являлась Предвестницей, и, вероятно, подробностей ее побега не знал, но он внезапно выдал:       — Хуже! У меня есть идея гораздо безумнее. С недавних пор рядом с Доктором ошивается тот, кто уже успешно сбегал отсюда. Тот, кто может косвенно воспользоваться влиянием Дока и помочь мне. И нет! Это не Синьора.       На какое-то время я завис, думая, какой из двух вариантов в данной ситуации является более безумным: бежать от Фатуи так же, как это сделала Розалина, соответственно ощутив на себе весь спектр ее мучений, или же довериться Призраку и попасть под его руку, жаждущую смерти каждого из Предвестников.       Впрочем, оба варианта безумны как минимум потому, что уже изначально провальны, но говорить об этом Сказителю я не стал. В его глазах теперь искрил энтузиазм, и мне было интересно, что вызвало у него такую реакцию? Неужели он был настолько уверен в успехе или просто преисполнен невероятной надеждой?       — Хочешь сказать, что у тебя буквально за пару минут только что родился какой-то очень надежный план? Или ты давно уже об этом думаешь?       — Нет. Дело в том, что просить помощи у самого Доктора явно не вариант, поэтому можно использовать человека, к нему приближенного.       — И на какую помощь ты рассчитываешь?       Скарамучча задумался, уставившись в окно. Его привычка отвечать вопросом на вопрос меня начинала уже раздражать, но мне пришлось подавить нежелательные эмоции, когда он спросил:       — Думаешь, Альбедо откажет?       — Думаю, что тебе нужно точнее продумать план своих действий. Очевидно, что Альбедо на это не согласится, для него это тоже максимально рискованный шаг. У него явно нет причин тебе помогать, он от этого только в минус уйдет, особенно, если ты не собираешься предлагать ничего взамен. Еще я бы посоветовал тебе точнее сформулировать свою просьбу к нему. Составить хотя бы предварительный план действий, а не спихивать эту работу на него. Доверять ему это дело опасно, я бы не стал полностью полагаться на Призрака, нужна подушка безопасности, шанс на взаимовыгодную сделку, удача и гарантия успеха. Без этого всего единственное, что тебя ждет, — смерть.       Он скрестил руки на груди и нахмурился, как капризный ребенок, что заставило меня неосознанно сжать ладони в кулаки. То, как Сказитель относился ко всей этой ситуации, выводило меня из себя. Все выглядело так, словно он готовил план по побегу из детского сада, а не собирался удрать от одной из крупнейших организаций Тейвата, которая к тому же за этот год усилила контроль за подчиненными и Предвестниками в том числе. Полностью полагаться на Призрака, не имея никакой подушки безопасности, — полное безумство. Как минимум потому, что нельзя исключать факт подставы с его стороны, зная его невероятную ненависть ко всем здесь находящимся. И хоть сбежал Альбедо действительно сам, то, что его по итогу не нашли, — не полностью его заслуга. Он укрылся в Ли Юэ, куда попал благодаря Доктору. Но на его помощь в данной ситуации, как мы выяснили, рассчитывать точно не стоит. И потому этот план выглядел максимально провальным.       Уже тогда я понял, что мне явно стоит подумать над собственными действиями в случае поражения. Поговорить с Призраком самостоятельно, втайне от Скарамуччи, заставив Сказителя думать, что все идет именно по схеме, придуманной им. Только так я смогу контролировать ситуацию. Но вряд ли мне удастся держать под тем же контролем Альбедо. Стоило бы и на этот случай придумать план действий.       Мне на самом деле не менее важно, чтобы Скарамучча сбежал отсюда без каких-либо последствий, ведь я здесь для этого и сижу. Но, судя по всему, в отличие от меня, ему терять нечего. Смерть в случае провала стала бы для него освобождением и долгожданной свободой. Ему все равно, какой будет исход, просто на какой-то из них он возлагает чуть больше надежд.       Я буду не лучше Райден, если скажу, что мне действительно все равно, чего он хочет. Пусть не забывает, для чего был рожден. Умереть я ему точно не позволю. Остаться в Фатуи — тоже.       Я тяжело вздохнул и прогнал все непрошеные мысли и эмоции. Мало что могло вывести меня из себя, но я не мог вести себя по-другому, зная, что стоит на кону.       — Расскажи Призраку все, что я сегодня сказал тебе.       Мои слова, видимо, вывели Сказителя из глубоких раздумий. Он удивленно выгнул бровь, но промолчал, ожидая, когда я продолжу. Долго ждать я его не заставил:       — Я думаю, вы сможете встретиться и поговорить уже послезавтра, в коттедже у Чайльда.       — Почему именно там?       — Нейтральная территория. Ушей много, но вряд ли кто-либо что-то заподозрит, нежели если ты выловишь Альбедо где-нибудь в Заполярном Дворце или явишься в корпус «Доктора». Дотторе не проигнорирует тот факт, что ты приперся в его владения без какой-то веской причины. В твой корпус Призрак не придет, если запланируешь встречу в другом месте — не явится, поэтому остается поймать его именно там, где его присутствие не будет вызывать у других Предвестников подозрений. В особенности у Доктора.       Сказитель усмехнулся.       — Ты думаешь, он самовольно придет туда, где соберется почти весь Фатуйский сброд? Он ведь и раньше не так уж часто у Тартальи появлялся.       — Я попрошу Дотторе, чтобы захватил его с собой. Скажу, что хочу с ним побеседовать. Если Доктор что-то и заподозрит, вряд ли откажет, для него наш предполагаемый разговор будет даже полезен. Просто расскажи Альбедо обо всем, что знаешь сам.       Сказитель коротко кивнул и замолк. Я вперился в него взглядом, задумавшись. Хоть дальнейшая его судьба уже предрешена и на что-то иное ему нет смысла надеяться, мне все равно было интересно, какие у него имеются планы на свободу, о которой он так мечтает, а потому я спросил:       — И что ты будешь делать, если выйдешь отсюда? Куда пойдешь?       Скарамучча нахмурился, видимо, сочтя мой вопрос за провокацию. Наверное, ему тяжело живется с вечной навязчивой мыслью о том, что абсолютно каждый собеседник так или иначе пытается спровоцировать его на конфликт. Я еле сдержался, чтобы не закатить глаза.       Прежде чем он успел сказать хоть слово, я продолжил:       — Я просто интересуюсь, потому что очевидно, что в Снежной оставаться тебе нельзя. Планируешь вернуться в Инадзуму? В этом я тоже сомневаюсь. Так куда ты пойдешь?       — Зависит от обстоятельств.       Эта его фраза вызвала во мне сильное желание рассмеяться, но я сдержался. Интересно, какие такие обстоятельства он имел ввиду, если у него даже четкого плана на побег не было? В таком случае это ведь абсолютно любые обстоятельства, и что-то я сомневаюсь, что он продумал план своих действий на каждый из возможных вариантов развития событий.       Я кивнул, сдерживая улыбку. Сказитель продолжил:       — Но мне хочется в Сумеру. Самый оптимальный вариант, как по мне. Там ведь слегка свободнее, чем в любом другом регионе Тейвата.       — Это только до тех пор, пока Доктора оттуда не спихнут. Ведь всего девять лет назад ситуация в Сумеру выглядела совсем иначе.       — И что, есть вероятность, что Док потеряет доступ к одному из основных источников своих связей и влияния?       — На его место уже давно кто-то метит, как поговаривают. Надеются сохранять это в секрете, но у Доктора везде глаза и уши. И, учитывая тот факт, что в правлении Дотторе находится не совсем официально, то шансы на то, что его в скором времени снова выпихнут из Академии, высоки.       Скарамучча лишь сильнее нахмурился. Сомневаюсь, что информация, которую он узнал, умерила его желание сбежать в Сумеру, но на какие-то размышления она его точно натолкнула. В любом случае в Тейвате уже нет места хуже, чем Снежная или та же Инадзума, а потому любая иная страна в сравнении с ними покажется раем.       Положение Доктора в Академии действительно шаткое. Одна ошибка, и о его сторонних связях узнает и Шут. Что будет тогда — остается только догадываться. ***       Я вышел из корпуса и уже в который раз за сегодня пожалел, что оделся так легко. За то время, что я провел за разговорами со Сказителем, похолодать успело только сильнее. Тонкая ветровка уже была не способна сдержать морозный воздух Снежной, который, вероятно, являлся предвестником скорого первого снега, как я уже предполагал ранее. Благо у меня не было необходимости долго находиться на улице.       Перспектива разговора со Сказителем меня мало радовала, даже несмотря на то, что за все эти шесть лет я смог к этому привыкнуть. За все то долгое время, что я провел рядом с ним, хоть какой-то сдвиг в деле появился только сейчас. Если бы я раньше рассказал Скарамучче обо всем, что утаивал Доктор, может быть, сейчас у меня не было бы необходимости так часто посещать этот корпус. Хотя в Снежной в принципе не имелось места, от которого бы меня не тошнило, за исключением, наверное, корпуса «Доктора», но я бывал там очень редко, только в исключительных случаях.       Я сказал Скарамучче, что Доктор прислал за мной машину, и в каком-то смысле даже не солгал. Машина действительно стояла уже возле главных дверей корпуса, но прислал ее не Доктор.       Я открыл дверь со стороны пассажирского сиденья и кинул короткий взгляд на одно и окон здания, в котором лишь смутно смог различить силуэт Сказителя. Если так подумать, то я хожу прямо по острию ножа, но Скарамучча все равно никак не мог знать, что машину за мной на самом деле прислала его родная мать, от которой он бежал шесть лет назад.       Но лично я считаю, что бежал он тогда не от нее, а от ответственности и долга, что Райден возложила на его плечи, не спросив, хочет ли этого он сам.       Я не собирался занимать в этой ситуации чью-либо сторону, у меня была своя цель и задачи, что мне поставила Райден. Я выполню их, и больше ноги моей в корпусе «Сказителя» не будет.       Когда я сделаю все, что от меня требуется, с Инадзумой меня будет связывать только работа. Я слишком много времени проводил в Снежной и шесть лет жил на две страны. Когда я достигну поставленной Райден цели, необходимости в ежедневных метаниях между регионами больше не будет, но и возможности жить в Инадзуме на постоянной основе — тоже.       Всю дорогу я смотрел в окно и осматривал окрестности. Тогда я еще не знал, какой хаос в скором времени будет твориться на улицах Снежной, но ощущал давящую тревогу, извещающую о приближении чего-то страшного.       Я продолжал всем сердцем любить Инадзуму, несмотря на ее тотальный контроль, а Снежная тем временем душила своей теснотой, вызывала тошноту серостью и вводила меня в какую-то апатию, присущую будто бы всей этой стране, каждому человеку, здесь проживающему. В любом движении считывалась вялость и безразличие ко всему происходящему, а на лицах — потерянность и отчаяние, будто бы они уже давно лишены надежды на светлое будущее.       Но с недавних пор все это проскакивает и в поведении Инадзумцев тоже. Ведь всего шесть лет назад они, надеясь на изменение обстановки в стране, в итоге к своему сожалению столкнулись с еще большим контролем со стороны Райден. Насильственные методы свержения власти редко бывают эффективны, да и кто вообще мог знать, что у Макото есть сестра? Впрочем, никто не смог бы ничего изменить. Розалина пыталась, но все это привело к тому, что теперь ей в Инадзуму путь закрыт. Боюсь представить, что будет с ней, если ее нога когда-то переступит границу. Вероятно, она будет приговорена к смертной казни, как и многие из тех, кто принимал активное участие в восстании. После всего произошедшего границы закрыли, но некоторые успели сбежать из страны, как Розалина, кому-то помог Доктор — опять же, как Розалине — или они смогли отделаться с помощью связей и имеющегося у них влияния, менее значимые в восстании лица сидят за решеткой, а остальные просто скрываются.       Отчаяние постепенно разрушает каждого, надежды угасают, но лишь некоторым известно, что и сама власть сейчас в шатком положении. У Райден нет наследника, а от системы правительства и диктатуры Снежной Инадзума еще далека, поэтому остались те, кто верит в то, что все изменится.       Я вновь ощутил эту разницу, когда из страны вечного холода приехал в страну вечного мрака. И дождей.       Я просто стоял и смотрел в окно. Повернутый к Райден спиной, я вел с ней диалог, уже заведомо зная, какой вопрос ее интересует сильнее всего. Пока она была больше увлечена своими заботами, что-то время от времени у меня спрашивая, я рассматривал улицы города, который, по моим личным ощущениям, был мной безжалостно предан.       Воздух в Инадзуме будто бы тяжелее. И если в Снежной дождь прошел совсем недавно, оставив за собой только запах озона и невероятный холод, то в Инадзуме он, видимо, только начался и уже лил вовсю. Успело стемнеть, в лужах отражался свет от неоновых рекламных вывесок и уличных фонарей, красные клены пошатывались от ветра. Несмотря на неблагоприятную погоду, людей на улицах было уж слишком много, но я все равно ощущал в этой толпе то глубокое одиночество, которым пропитана, кажется, вся Инадзума из-за ее строгих социальных правил.       Невероятная нагрузка, обособленность от остального мира из-за закрытых границ, жестокий контроль, отсутствие веры в светлое свободное будущее и то же одиночество — все, что преследует инадзумцев изо дня в день, доводя до состояния на грани отчаяния.       А за моей спиной сидела одна из причин такого порядка и в очередной раз спрашивала:       — Есть успехи? Относительно Куникудзуши.       Я сделал глубокий вдох, прогоняя свою неумолимую ненависть к этой женщине, и ответил:       — Иначе я бы не приехал. Верно?       Я повернулся к ней лицом. Эи вальяжно расселась в кресле, покачивая одной ногой, запрокинутой на другую. В руках она держала папку бумаг, которую изучала со скучающим видом.       — Верно. Ну так что? Ты уже почти шесть лет с ним мучаешься, неужели это так сложно?       — Ну а как вы думаете, насколько вообще сложно сбежать от одной из крупнейших организаций Тейвата?       Она окинула меня суровым взглядом.       — Розалина смогла. И без сторонней помощи.       — Вы уверены, что ей не помогли? Потому что я — нет. Или вам противна мысль, что ваша сестра погибла по вине кого-то еще?       — А ты смелый, раз говоришь мне это.       Кажется, ей мой ответ вовсе не понравился, но она ведь сама же и упомянула ту девушку, из-за которой лишилась самого дорогого, что имела, поэтому я не видел ничего страшного в том, чтобы эту тему продолжить. Также в отличие от нее я точно был уверен — Розалине помогли. И я даже знал кто. А вот Эи приходилось лишь гадать и оправдывать свою потерю тем, что соперница просто была невероятно сильна, но и это является правдой лишь отчасти.       Она молчала, сверля меня взглядом. Видимо, ждала, когда я продолжу говорить и выложу ей свои предположения относительного того, кто помог Розалине сбежать из Снежной. Своим подобным поведением она даже слегка напомнила мне Доктора.       Однако я решил уйти от этой темы, сказав:       — Куникудзуши и сам очень хорошо демонстрирует свое желание покинуть ряды Предвестников. Это играет на руку и значительно облегчает задачу. То есть он буквально сам же и помогает мне строить планы по его вызволению оттуда. Но у меня имеются и свои, которые ему, очевидно, знать не обязательно.       — И что у вас за план?       Я мысленно стал прикидывать, насколько она останется довольна информацией о том, что главное звено нашего со Сказителем плана — это сын Грешницы, дезертир и предатель, из-за которого Мондштадт сейчас находится чуть ли не в рабстве у Фатуи.       Кажется, ей о таком знать явно не стоит.       — Главное результат, верно? — я расплылся в невинной улыбке. — Дайте мне неделю и Куникудзуши будет здесь. Даже если наши с ним планы потерпят крах, у меня имеются свои. Вам явно не о чем переживать.       — Хорошо, — она улыбнулась, что меня сильно удивило. Видимо, новость ее действительно порадовала. — Плату, так называемую, ты свою получишь только тогда, когда Куникудзуши будет здесь. Но как насчет аванса? За долгую и упорную работу.       — Аванса?       Сердце мое забилось чаще, а от нарастающего волнения слегка закружилась голова.       Я понимал, что она имела ввиду.       Райден встала и вышла из кабинета, перед этим сказав мне, чтобы я ждал ее на месте. Через какое-то время она вернулась в компании девушки, что практически всегда ошивалась рядом с ней.       — Ступай. Сара отведет тебя к твоему другу. ***       Шесть лет назад Томо принимал активное участие в восстании. Он входил в число армии Розалины, а потому очевидно, что должен был понести соответствующее наказание за свои деяния, однако его не казнили, как многих. И я знаю причину, по которой Райден приняла такое решение, несмотря на то, что Томо был одним из важнейших лиц в то время наравне с Розалиной. Эи нужен был рычаг давления. Она хотела дать мне стимул и мотивацию вернуть ей сбежавшего наследника. Признаться, у нее это получилось. Ничто так не двигало меня продолжать работу, как желание вытащить Томо из заточения.       Все шесть лет, не имея какого-то сильного прогресса в деле, меня постепенно одолевало отчаяние и пугающие мысли о том, что я больше никогда его не увижу. И вот впервые за все эти шесть лет мне действительно позволили с ним встретиться.       Томо — причина, по которой я считаю, что действительно предал свою страну и в особенности ее народ, отчаянно надеющийся на светлое будущее Инадзумы. Все шесть лет я плясал под дудку Райден, пытаясь вытащить ее сына из Снежной, хотя наоборот должен был бороться с системой, как боролся когда-то Томо, Розалина и остальные личности, из-за которых во время гражданской войны Эи лишилась сестры и сына. Однако даже сама Райден избегает слова «сын» в отношении Скарамуччи, называя его просто наследником. Тем, кого я теперь должен вернуть в Инадзуму, чтобы вытащить друга из заточения. Даже если ради этого придется оставить родину, полноценно переехать в Снежную или поиграть со Сказителем в любовь, которую он так жаждет.       «Прости, Куникудзуши. Не забывай, для чего ты был рожден.       Ты был рожден наследником». ***       — Кадзуха! Солнце мое.       Голос Розалины заставил меня обернуться. Выражение ее лица было каким-то потерянным, лишенным свойственной ей надменности и уверенности. Судя по всему, пребывание в компании бывших коллег ее мало радовало, и поэтому я не совсем понимал, зачем она в таком случае сюда приехала.       Ответ, вероятно, вытекал из вопроса, который она мне задала следом:       — Альбедо здесь? Ты его не видел? — она перевела взгляд на кота в моих руках, протянула руку и погладила его.       Не знаю, как долго я пялился на нее, глупо моргая, но судя по тому, что она помахала ладонью перед моим лицом, времени прошло достаточно.       Мне всегда очень трудно смотреть ей в глаза. Я будто бы вижу в них все те мучения, что она успела пережить за свою жизнь. Сколько боли на самом деле она хранит внутри себя?       Никто до сих пор не знает, где она пропадала последний год. После той недавней атаки на Заполярный Дворец Альбедо попал в больницу, а уже оттуда Доктор отправил его в Сумеру, но где все это время была Розалина? Дотторе искал ее по всему Тейвату, но поиски оказались безуспешны. По итогу в начале сентября ее нашли израненную у главного корпуса. Вероятно, у Доктора имеются предположения о ее местонахождении, но я не спрашивал.       — Я видел, как он зашел в уборную на первом этаже.       Она кивнула и, поблагодарив, спустилась по лестнице вниз, а я проводил ее долгим взглядом и прошел дальше по коридору. Завидев Дотторе в одной из комнат, зашел к нему.       — Вечер добрый, Док, — я сел напротив него, усадив кота себе на колени.       Дотторе окинул меня коротким взглядом, но поздороваться не посчитал нужным. Очень жаль, что кто-то уже успел испортить ему настроение, ведь это дело по моей части. ‎      — Зачем ты притащил сюда этого кота?       ‎От того тона, с которым он произнес эту фразу, меня обдало холодом. Могло показаться, что он рассержен, но на лице его виднелась легкая улыбка. Впрочем, я уже давно понял, что у него это от настроения вовсе не зависит, ‎ведь даже когда он улыбается, чувствуется фальшь и притворство, и будь он сейчас самым счастливым и довольным человеком на свете, в голосе его все равно проскакивала бы грубость. Другим я его никогда не видел, но знаю, что его поведение — лишь одна из множества масок, что он на себя нацепил, окутавшись со всех сторон ложью, которую внушает окружающим. Поэтому обычно Доктора и описывают как непредсказуемого человека. Тяжело представить, что у него на уме, ведь никто не знает его настоящего.       В ответ на его вопрос я только пожал плечами.       — Я привез его сегодня из Инадзумы. Хочу, чтобы он жил здесь со мной и другом. Постепенно обустраиваюсь уже тут, в Снежной.       ‎— Неужели? Надоело жить на два города? ‎      — Вроде того. Вероятно, скоро в Инадзуму мне придется приезжать только по работе. Все равно я, как и прежде, буду проводить большую часть времени именно здесь. Осталось только кое-что сделать, и я смогу переехать полноценно.       — Кое-что, — коротко кивнув, повторил Доктор. Он разомкнул губы, собираясь вновь что-то сказать, но тут же сомкнул, вперившись задумчивым взглядом в кота, что лежал у меня на коленях. ‎— Альбедо он понравился.       Я не смог сдержать улыбку. ‎      — Ваша внимательность как всегда на высшем уровне, Доктор. Вы же не хотите украсть у меня кота, чтобы порадовать своего белобрысого? ‎      — Звучит неплохо. Я тебе уже говорил, что ты — главный источник моих гениальных идей? ‎      Доктор странно улыбнулся. Я неосознанно прижал кота ближе к себе, хотя понимал, что все слова Дотторе не более чем шутка. Однако порой он может шутить с таким серьезным лицом, что становится действительно страшно. ‎      — Нет, Доктор. Вы же никого, кроме себя, не хвалите, забыли? ‎       Он промолчал и только шире улыбнулся.       Я задумался, вспомнив о своем недавнем коротком контакте с Альбедо. До этого я знал о нем и его поступках лишь по слухам и сухим фактам. По его вине умерло очень много людей, тяжело представить, сколько крови на его руках. И когда я узнал, что он сын Рэйндоттир, меня все это действительно перестало удивлять. Яблоко от яблони явно недалеко упало. Думаю, он и сам не замечает, как идет по стопам матери, которая буквально породила на свет свою копию с такой же способностью разрушать все, к чему прикасается.       Мое мнение о нем слегка поменялось, когда я встретился с ним лично. В его глазах ясно видны нежность, милосердие и чувства, что очень хотят раскрыться, но по каким-то причинам не могут этого сделать.       Наверное, если бы я рассказал о своих размышлениях Доктору, он ответил бы, что мне стоит умерить свою невероятную веру в существование добрых людей и перестать видеть даже малейший намек на свет в кромешной тьме. А, может, он бы со мной согласился. Или просто посчитал бы идиотом. ‎       ‎— Кое-что, — снова повторил Доктор, вытянув меня из размышлений.       Я выгнул бровь, окинув его удивленным взглядом. Судя по всему, до этого он хотел у меня что-то спросить относительно переезда, но отвлекся на кота. Наверное, так на нем сказывается усталость, я никогда не видел его расслабленным. Интересно, он вообще знает, что такое отдых?       Мою догадку подтвердили его следующие слова:       — Говоришь, хочешь жить здесь с другом? Это который? Томо, кажется, его зовут? ‎       Я замер, стараясь не показывать ему свое удивление. Его слова поставили меня в ступор, и я спросил только: ‎ ‎      — Откуда вы знаете? ‎ ‎      Он ничего не ответил. Просто молча сверлил меня взглядом. Мне стало не по себе, но я надеялся, что на моем лице не отображалось ни одной эмоции, что я испытывал в тот момент. Что-то подобное от Доктора скрыть практически невозможно, и его молчание и пристальный взгляд только подтверждали то, что он действительно просто хотел посмотреть на мою реакцию.       Я продолжал молчать, ожидая ответа, которого, вероятно, все равно бы не получил. Восемь лет работы на Доктора научили меня не ломаться под его напором.       Вскоре он заговорил, а взгляд его стал мягче.       — Почему ты так смотришь на меня? Скрываешь что-то?       Такое внезапное и ничем не обоснованное заявление выбило меня из колеи, но я старался держать себя в руках. Меня успокаивало осознание того, что Доктор никак не мог знать подробностей относительно Томо и его заключения. Полагаю, Дотторе не знал даже, жив ли он вообще, но я по своей глупости не стал отрицать его предположение о том, что Томо и есть тот самый друг, о котором я говорил ранее. Слишком поторопившись, я сам же вырыл себе яму, но сейчас понимал, что Доктор просто проверял меня. Он ничего не знал и делал какие-то выводы только исходя из моей реакции на его слова.       Однако даже мое молчание могло стать каким-то сигналом для него. Казалось, разумным было выдумать какую-нибудь правдоподобную историю о местоположении Томо, но по какой-то причине я не мог вымолвить ни слова, а тело мое сжималось под пристальным взглядом Доктора. Голова отказывалась размышлять, я не мог придумать, что сказать ему, был способен только пытаться контролировать реакцию своего тела и мимику, однако в какой-то момент мне показалось, что взгляд мой все же забегал по комнате, избегая любой возможности пересечения со взглядом Дотторе.       — Да расслабься ты. Я знаю его, он хорошо показал себя во время восстания. Даже интересно, где он и что с ним, — Дотторе еще немного помолчал и, поняв, что я не горю желанием продолжать этот разговор, наконец решил сменить тему. — Кстати, не желаешь съездить в Ли Юэ через недельку? Сменишь обстановку, развеешься, тебе будет полезно.       Я сразу понял, к чему он ведет, но нужно быть идиотом, чтобы согласиться на осуществление какого-то его очередного коварного плана относительно Ли Юэ и того собрания, что Нин Гуан проведет через неделю. Поэтому сказал, улыбнувшись:       — Отпуск? Доктор, вы так добры.       Он не посчитал нужным как-либо отреагировать на мою шутку и просто сложил руки на груди, сказав:       — Хочу поставить больше своих людей на определенные позиции возле места встречи. Поскольку сейчас я не имею никакого контроля над Ли и уж тем более над Цисин, нужно перестраховаться. Еще хотя бы один стрелок не помешал бы.       — Меня? Снайпером? Доктор, у вас все нормально? Может быть, вы устали?       — Исключительные навыки тебе и не нужны. Я не собирался вмешиваться в события предстоящей встречи. Просто... Если вдруг что-то пойдет не так, как я изначально предполагал, поможешь мне. Возможно, конкретно твоя помощь даже и не потребуется по итогу.       Когда я только услышал о предложении Дотторе, во мне вспыхнули очень смешанные чувства. Что-то вроде удивления вперемешку с негодованием, но я слегка успокоился, когда вспомнил о вечном желании Доктора держать под контролем все и вся. Ну или хотя бы пытаться это делать в особо тяжелых случаях. Полагаю, он просто боялся возможных исходов того собрания и понимал, что повлиять на них никак не сможет, поскольку даже не знает о планах Шута. Ему оставалось только успокаивать себя дополнительными собственными позициями возле места собрания.       «Авось поможет».       Эта мысль заставила меня улыбнуться.       На самом деле я его понимал. Мне и самому становилось невероятно тревожно, когда я думал обо всем этом. Полагаю, на каком-то подсознательном уровне я чувствовал, что именно это собрание и станет точкой невозврата. Запустит что-то вроде цепной реакции событий, которые и приведут к краху. Своего рода «начало конца». Как жаль, что по итогу меня запрягли сидеть там на позиции, в которой я не силен.       Неужели Доктору не хватало людей? Нет, это вряд ли. Скорее всего, он просто делал выбор в пользу более доверенных лиц.       — А я могу отказаться? Или как обычно?       — Как обычно.       — Добровольно-принудительно?       Доктор кивнул.       — Добровольно-принудительно.       — А почему не поставите своего белобрысого? После его возвращения в Фатуи дел у него явно поубавилось, пусть развеется. Тем более он какое-то время жил в Ли Юэ, хорошо знает местность.       — Он же раньше на них работал. Ты правда думаешь, что он захочет стрелять в бывших союзников в случае чего?       Сказанное им удивило меня настолько, что я чуть не вскочил со своего места и слегка дернулся, потревожив кота.       — Вы собираетесь стрелять в людей Цисин? Я думал, вы...       — Да не собираюсь я ни в кого стрелять. Это была шутка.       — Шутка?... — я откинулся на спинку стула. Кот, убедившись в том, что я не планирую делать слишком резких телодвижений, уложил голову и погрузился в прежний покой. — И все-таки почему тогда не отправите в Ли Юэ его?       Он молчал довольно долго, о чем-то задумавшись. Это был чуть ли не первый раз, когда я видел Дотторе таким растерянным, видимо, он и сам не знал, как ему следовало ответить на мой вопрос. Забавно было видеть такую реакцию от человека, что способен найти выход из любой даже самой сложной ситуации, особенно если она происходит в формате обычного диалога, тогда как разговоры про белобрысого почему-то ставят его в тупик.       — В Ли Юэ ведь опасно, — Дотторе улыбнулся. — А если он упадет и разобьет коленку? Ему будет больно.       «Решили отшутиться, Доктор? Что ж...».       — А что если я разобью коленку и мне будет больно?       — Постарайся этого не делать. У меня нет столько сил на то, чтобы всех вас, бедолаг, жалеть и по головке гладить.       Кажется, я уже совсем перестал понимать юмор Доктора, но его слова невольно вызвали улыбку, которая после мгновенно испарилась с моего лица. Можно ли сказать, что Доктор очень хорошо пускает пыль в глаза, если каждый раз при контакте с ним я забываю, что он на самом деле за человек? Забываю про его прошлые поступки и на какую жестокость он способен ради достижения своей цели.       Это очень пугает, когда сидишь рядом с ним, ведешь диалог, улыбаешься с его шуток и видишь улыбку на его лице тоже, однако при этом всем ощущение, что что-то с Дотторе явно не так, сохраняется и чувствуется еще более остро при прямом зрительном контакте.       Я смотрел в его глаза, и казалось, что он был со мной максимально открытым, однако понять, какие мысли его посещали в тот момент, все равно было трудно. Так или иначе какой-то подвох все равно чувствовался, он считывался из таких мелких деталей, как взгляд и тон голоса, жесты и поведение.       Доктор очень хорошо умеет притворяться. Знание этого факта разжигает во мне сильное желание пробраться в самую глубь его души и узнать, что он на самом деле за человек. Какова вероятность, что под этой тонной масок прячется настоящий монстр, истинная жестокость, что лишь мельком проскакивает в его взгляде? Быть может, где-то глубоко внутри Дотторе скрывается нечто еще более страшное, чем то, что он уже успел продемонстрировать?       По какой-то причине на фоне этих мыслей в моей голове проскочило воспоминание о его недавней шутке про разбитую коленку. Меня это вновь так позабавило, что я сказал:       — Знаете, Доктор, быть может, для Альбедо разбитая коленка не является такой уж большой трагедией? Он ведь уже множество раз оказывался на грани смерти, но до сих пор цел и невредим. Я думаю, что даже если наступит конец света, он останется единственным выжившим на планете.       Как по иронии судьбы, сразу после этих моих слов в комнату резко влетела Розалина:       — Дотторе! Альбедо потерял сознание, я не могу нащупать пульс!