в твоих волосах запуталась галактика андромеды

первая глава

89 дней назад

Картинка в иллюминаторе меняется минимум с второй космической скоростью. Далёкое солнце беспощадно слепит глаза, однако совершенно не пригревает.  Есть боль — тепло настырно не дает себя почувствовать. — Ликс! Ликс! — голос звучит будто бы из-под толщи воды.  Термометр, случайно попавшийся в обзор зрения, выставляет напоказ запредельные для станции нормы в минус десять.  — Ликс, ты здесь? Чёрт, не уходи от меня! Эй, кому я говорю? — выкрикивает расплывчатая фигура и зарывается в плывущий по воздуху ящик.  Ко лбу прикасается что-то неимоверно тёплое, мягкое и приятное наощупь. Феликсу кажется, что это смоченный компресс, но он немного не угадывает — это Хёнджин расцеловывает ледяной лоб и посиневший нос перед тем, как наложить на лицо повязку, размокшую от обилия согревающей медицинской жидкости. Что бы Феликс делал, не будь Хван таким горячим? — Хёнджин, — Феликс подаёт признаки сознания через пару минут. — Ты жив, господи! — Хёнджин от счастья отлетает назад на метр, но потом сразу же придвигается обратно, воодушевленно осматривая каждый сантиметр очнувшегося лица. — Что по счётчикам? Ощущение, что стало ещё холоднее, а скорость только развилась.  — Ага-а, — протягивает Хёнджин, подлетая к окошку, раскрашенному по краям узорами мороза. — Снаружи сейчас около минус девяноста, а внутри… — он прерывается, передвигаясь к верхней части пролёта.  Феликс наблюдает за каждым движением сквозь шероховатую ткань сложенного пополам бинта. Хёнджин протяжно и обеспокоенно вздыхает, надувая щёки и припухшие от низких температур губы. — У нас тут минус двенадцать, при норме в плюс двадцать пять. Я сколько не настраивал отопительную систему, а батареи в норму так и не пришли.  — Ясно, — Феликс проводит взглядом по инею на потолочных проводах. — При какой скорости мы можем произвести отстыковку? — Желательно, не более тридцати тысяч. Но эта чертовка разогналась до шестидесяти. — Возомнила себя Вояджером? — ухмыляется Феликс. — Вспомнил ещё эту рухлядь! — со смехом дивится Хёнджин и безобидно бьёт Феликса в плечо. Скорость времени на этой станции, должно быть, тоже увеличилась в два раза, если не больше. Феликс лениво пересчитывает чёрный пушок чужих волос. — Из дома ничего не передавали?  — Сказали, вылетать отсюда при первой возможности, — Хёнджин громко отпивает из выуженной коробки с любимым вишнёвым соком и передает Феликсу такую же — только с его обожествленным апельсином. — Спасибо, — Феликс выпивает всю пачку за пару глотков. И очень вовремя — через секунду станция с громом сотрясается. Из соседнего пролёта нещадно бьёт звук режущейся стали и выскакивают бесчисленные взрывы искр, клокочущие неприятным скрипом. Феликса сразу же хватают за шиворот и со всей силой швыряют в противоположную сторону от огней. Хёнджин шипит, судорожно поглядывая за спину и параллельно выводя перед лицом голограмму земной орбиты. Знатно выругивается от увиденного и рывком отталкивается от стены, пытаясь быстрее приблизиться к Феликсу, отлетевшему на более-менее безопасное расстояние. — Датчики не засекли ни один инородный объект рядом со станцией, блять! — станция дрожит второй раз. — Мы к шаттлу! — Хёнджин сиреной орёт в микрофон в наушнике, а потом протягивается к напарнику. — Залезь на меня сзади и схватись за спину. Феликс выполняет полученный приказ — пусть и отданный ему фактическим подчинённым — и тянется к своей нашейной рации, старательно настраивая связь с родной станцией. Хёнджин прыгает по выступам бесконечных коридоров словно воспитанный деревьями зверь, мысленно проклиная космос, гравитацию и всё, что выселило человечество с планеты. — Внутреннее возгорание и сильное повреждение модуля управления. Скорее всего, взрыв. Внешние вмешательства были невозможны, — Феликс скороговоркой басит в микрофон.  — Сука, я этих одомашненных станционных сволочей переубиваю, вернувшись в «Вегу»! — выкрикивает Хёнджин в пустоту и несущиеся рядом обломки. — Джинни, я на связи! — возмущается Феликс, еле успев убрать палец с кнопки вызова. — Пусть слушают, что здесь творится! — только процеживает Хёнджин, как боковое зрение замечает, что из иллюминатора начинают проподать лучи солнца. Замерзшая планета поворачивается к космическому кораблю спиной — своей тёмной, безжизненной стороной. Орбитальная станция погружается в полный мрак, напоминая о своей смертоносной неисправности тысячами разбитых и, как следствие, совершенно не работающих лампочек.  — Только не говори мне, что световой день закончился, — Хёнджин внезапно останавливается и смотрит через стекло завесой абсолютной безнадёжности.  В чёрные корни вдруг болезненно впиваются отросшие ногти и со всей дури впечатывают хвановскую левую щёку в стену. Хёнджин ошпаренно шипит от такой внезапной дикости.   В нескольких сантиметрах от затылка на огромной скорости пролетает отколотая арматура.  — Ты бы ещё, блять, на падающие звезды отвлёкся, Хёнджин! — разгневанно рычит Феликс в самое лицо. — Какого хрена ты отвлекаешься на постороннюю хрень в таких ситуациях?! Такими темпами слишком быстро лишишься своей бошки! — Прости, — еле слышно шепчет в стекло иллюминатора затихший Хван, и Феликс выпускает из рук его волосы.  Выпрямившись, Хёнджин ещё пару секунд копошится, практически не шевелясь, поэтому Феликс вынужден напоминающе похлопать по его плечу. — Я могу слезть если что. — Всё впорядке, — аномально тихо произносит Хёнджин, но Феликс не придаёт этому особого значения из-за пролетающих мимо потенциально опасных объектов. До состыковочного переходника добираются уже без происшествий. Темп передвижения Хёнджина, конечно, заметно замедлился, но иных отклонений в привычном поведении напарника Феликс не заметил.  Значит, всё допустимо хорошо. Феликс быстрым движением дотягивается до фонаря между настенными пластинами и резво шарится коготками в миллиметровых кнопках. Выцветший металл потолков мгновенно подсвечивается, и озаряет спину помятого костюма-полускафандра, гравитационно маячущего перед глазами. Хёнджин потихоньку растирает согнутую шею и хрустит позвонками. Феликс мельком замечает, что у того подрагивают ноги. — Поступил приказ улетать, — ровно произносит Ли. — Рискнём с шестидесятью тысячами километров, других вариантов нет, — изнеможденно вздыхает и кладёт руку на плечо Хвана. А Хёнджин резко вздрагивает и отстраняется. Извиняется в ту же секунду и панически растрепывает изломанную чёлку на лицо. Играет в прятки с чужим взглядом. — Джинни, извини меня. Вместо моего удара могло быть тонна бетона, — Хёнджин судорожно кивает, но всё не поворачивается. Феликс пытается подлететь ближе, но рычаг открытия последних дверей станции необратимо спускается.  Внутренности их шаттла выглядят немного запылёнными, очевидно, из-за трех недель его неиспользования. Зато невесомости нет хотя бы здесь. На задних сиденьях мостятся десятки запечатанных ящиков, приветствующие путников ледяным блеском металла. Феликс от непривычки падает на пол вслед за Хёнджином. Но встаёт, на удивление, первым. — Хей, где мой жилистый и неубиваемый Джинни? — подбадривающе зовёт Феликс и аккуратно поворачивает упавшую голову к себе.  — Дай мне немного отдохнуть, — в ответ сипло лопочут окровавленные губы.  Феликс отказывается верить глазам, глядя на лежащего Хвана, слабо закашливающегося малиново-бурой жидкостью из своей гортани.  — Спасибо, — и вялый Хёнджин изнеможденно весело подмигивает алеющим глазом, напоследок, и проваливается в сон. За литой больничной стеной медленно и дотошно отстукивают капли неисправного крана. Они тихо звенят о нездорово белоснежный кафель, наполняя весь этаж единственными живыми звуками. Исключением являются, конечно, лишь чье-то сиплое дыхание и бесконечный отчет рделого пульса.  Из-за стекла бóльшего не слышно. Феликс начинает нервозно тарабанить по прозрачной поверхности. Тянется взглядом к чернильной макушке и смахивает дуновением тяжелого дыхания собственные белёсые локоны. Феликс уже третий месяц приходит сюда. На совершенно пустой этаж, где кроме камер-счётчиков и полуживого тела ничего нет.  «Хёнджин, если ты не проснешься через семьдесят два дня, то… — неверящий вздох, — то ты больше не сможешь со мной увидеться», — сказал Феликс, когда пришёл повидаться с Хёнджином в первый раз. Бан Чан перед этим высчитал, сколько Хван сможет пролежать на больничной койке, чтобы потом успеть пройти реабилитацию и попасть в экспедицию на Землю. «72» оказалось этим спасительным, но всё же ежедневно уменьшающимся числом. У Хёнджина продолжают отрастать волосы. У его некрашеных локонов цвет горького шоколада, а вьются они словно маленькие колечки. Феликсу вдруг вспоминается, как он болезненно завидовал Хвану, стоило им впервые пересечься. Его волосы были божественным дополнением к нетронутому образу истинной красоты, которую Хёнджин ежесекундно излучал. А сейчас он несколько десятков дней тухнет в бесконечном сне, будучи не в силах дарить миру факт своего существования.  Феликс и сам не заметил, как кто-то стал ему насколько драгоценным.  — Ли Феликс, — доносится из громкоговорителя автоматическим голосом, — время, отведенное на Ваш сеанс посещения, подошло к концу. А это ещё одна загадка: почему нельзя оставаться рядом с больным дольше десяти минут. Феликс поклялся бы своим клыком, что на хвановский этаж за три месяца не ступило больше пяти пар ног. И даже так — все они принадлежали либо ему самому, либо их с Хёнджином коллегам. Феликс готов стать истуканом с архипелага Пасхи и простоять напротив тонкого стекла целую вселенскую вечность. Но время идёт и заканчивается. Феликс вздыхает: у Хёнджина, как, впрочем, и у всех мирских людей, оно утекает в глубокую чёрную дыру, однако поймать ценные часы, чтобы направить их в миролюбивое русло рутинной жизни, он не в силах.  Два месяца назад Феликсу был вынесен приговор на шершавых медицинских листах: потеря порядка восьми земных лет. Именно так Феликс перенес катаклизмы, пережитые вместе с Хёнджином на неопознанной орбитальной станции. Лишился более длительной жизни и цвета волос. Хёнджин точно пустит одинокую слезу, увидев тоскливую седину в любимой копне. Быстрые кафельные шаги перекликаются тихим эхом с молчанием старых темно-синих стен. Потолки в лестничном пролёте достигают высоты в одиннадцать этажей, но даже так — давят. Коридоры переливаются тусклыми огнями из закрытых окон. Волосы Феликса тоже светятся.

«Назвал бы ты меня полуночным светлячком?»

Со стола администратора доносится звон механических клавиш. Небольшой робот с длинными и тонкими стальными щупальцами автоматизированно поднимает свободную конечность в знак прощания, а Феликс не удостаивает его даже быстрого взгляда. За секунду проносится мимо, будто подхваченный сильнейшим ураганным ветром.  Уличная прохлада ударяет в лицо снежным комом. Буквально. — Ликс, эй! — весело выкрикивает паренёк с тёплыми каштановыми волосами и мёдом вместо глаз. Феликс удивлённо хлопает глазами. — Воды в рот проглотил?    Хан Джисон. Хаос в действии турборежима или огненный фейерверк во мраке ночи, разорвавшийся ещё на земле. Стоит на противоположной стороне улицы, но всё так же попадает в любое яблочко.  — Хо сегодня поспорил с Чаном, что в ближайшую неделю ты сделаешь себе выходной и на сутки забудешь про больничку! — продолжает орать с тротуара напротив Джисон. — Я пришёл попросить тебя дать Чану выиграть! Не сдавайся-я! Я хочу увидеть проигравшую мину этого шакала! Искусственный снег больно колет глаза. Феликс моргает и роняет на щёки речки и моря.  Джисон снова поругался с Минхо. Ручьи слёз смешиваются с тихими смешками. — А я, в свою очередь, поспорил с Бинни! На Хёнджина! — глаза Феликса мгновенно впиваются в говорящего. Джисон сразу замечает это и от неожиданности — испуганно икает. — Ой, я имел ввиду, что спор был про Хёнджина. Дорога перебегается за жалкие секунды. Джисон со скоростью света смахивает с седины одинокие снежинки и электризует волоски своими синтетическими варежками.  — Это шестьдесят четвертый день, — Феликс шмыгает носом со стеклянным выражением лица. — Я знаю, Ликс, я знаю, — и накидывает на чужую голову широкий синий шарф.  Феликс молчит. Молчит и таращится на Джисона, забывая моргать. — Я не дам тебе зажигалку, поэтому больше не смотри на меня так! — произносит тот после раунда игры в гляделки. — Хёнджин не переживет, если ты потеряешь ещё пару лет из-за каких-то дрянных сигарет, — и растирает вязаные ладони. — Да и огонь мне ещё понадобится. Их орбитальная станция названа в честь одной из самых ярких звёзд на небосводе. Довольно иронично, что это — только если смотреть с поверхности Земли. «Вега» крутится вокруг замерзающей планеты уже больше пятнадцати лет. Все единогласно убеждены, что именно поэтому она и сама стала постепенно поддаваться чарам вечной зимы.  — Чанни попросил передать, что подготовка к экспедиции начнется через три недели, — говорит Джисон и давит снежный комок под ногами рельефной подошвой массивных полуботинок. Случайно встречается с глазами Феликса: теперь оттуда вытекает целый океан. — Он не успеет, — помертвев, шепчут алые от холода губы. — Стоп-стоп-стоп! — выкрикивает Джисон и встает в позу с игрушечно вытянутыми руками. — У тебя — полтора месяца. И то… — вдруг прикусывает язык. — Да, полтора месяца. Феликс выгибает бровь. Немой вопрос оставляют без ответа.  — А наши где? — лишь шепчут из-под колючей шерсти на плечах. — У нас. 

***

Средний уровень «Веги» кишит переполненными складами и неизведанными проходами за километрами стен. Людей здесь нет, совсем, не считать приходится только Феликса и его коллег.  Когда Бан Чан попал на станцию, — а он был одним из первых переселенцев, — по их потоку быстро промелькнул слух о более масштабных размерах «Веги» нежели несколько жилых районов с парой десятков объектов общественной инфраструктуры. Иллюзорный макет былого дома. Спустя три месяца Чан наткнулся на ретро-клуб на краю одной из центральных улиц. Причина, по которой он появился, до сих пор остаётся для всех загадкой, однако те же пятнадцать лет назад «Янтарного кота» хотели переделать в подпольный алкогольный магазин, но почему-то так и оставили пылиться. Впоследствии этим непонятным «почему-то» оказался спуск на средний уровень через дальнюю барную стойку. Поэтому Чан быстро выкупил это золотое заведение, потратив все свои земные сбережения в нуль.  — Почему на среднем уровне всегда теплее, чем сверху? — внезапно спрашивает Хан, как только закрывает массивный люк прохода. — Может, потому что тут нет прозрачного купола с космическим обзором? — задумывается Феликс. — Может быть, — соглашается Джисон и продолжает идти по затемненным коридорам, шаркая полуботинками. — А что, если все батареи находятся именно здесь? Тогда почему тепло не доходит до верхнего уровня?  Феликс, ущипленный непривычным жаром, озарённо шмыгает носом: — О, вспомнил — тепловые батареи и вправду работают на среднем уровне. Сынмин находил план эвакуации. А на верхнем батареи вроде не предусмотрены вообще.  — Забавно, — Джисон чешет кольца в ухе. Спустя несколько коридорных развилок Джисон с Феликсом наконец-то заворачивают в узкий проход и через пару десятков широких шагов встречаются со знакомой дверью, чернеющейся вверх на два с половиной метра. Датчики стабильно быстро считывают сетчатку глаз и впускают внутрь. База встречает родной обстановкой и не свойственной ей пустотой. — Не поверю, что здесь никого нет, — только произносит Хан, как спереди доносится взрывной хруст. Словно животная челюсть разгрызла чьей-то позвоночник. Джисон вскрикивает второй октавой. С потолка осыпается старая штукатурка. В комнате непривычно темно: даже новая люминесцентная лампа перестала гореть.  — Ликс, здесь кто? — Хан прячется за спиною друга.  Феликс выуживает из внутреннего кармана кожаной куртки миниатюрный фонарик.  — Ты же не собираешься туда светить, да?! — но Хана одёргивают протяжным шипением. Из-за угла выглядывает высокая и тончайшая тень. Она изгибается, перетекает из стороны в сторону и скрипит. У Феликса, кажется, кровь застывает от внезапного страха. 

Смотри, чтобы твои жилы не заиндевели.

— Ликс, давай уходить, — быстро-быстро шепчет Хан в ворот куртки и потягивает за шарф.  Феликс вдруг развязывает нашейную шерсть. Джисон теперь держит в руках только её — не Феликса. Феликса рядом больше нет: он ушёл на метры вперёд. Из-за угла доносится неразборчивое бульканье. 

В честь тебя могли бы назвать сверхзвезду.

Из рукава выуживается тонкий нож. Фонарь так и не тухнет — беспрестанно подсвечивает пол. Феликс крадётся как кошка, но даже не пытается скрыться. Тень весело прыгает по стене.  Феликс выдувает ажурный пар изо рта. 

Вас заморозить мало, выродки.

Тень складывается пополам и расплывается в гигантскую дольку апельсина.  — Смешно тебе, да? — вдруг вырывается у Феликса.  Его глаза не выражают ничего кроме смертельной тоски. Тень курлычет и задыхается. Смеётся и захлёбывается.  — Хочешь, я назову целую галактику твоим именем? — бархатно напевает она. Феликса прошибает острая сердечная боль. Черепную коробку подстреливают слишком знакомым голосом. 

Это будет только наша галактика. Ты и я. А зачем нам кто-то ещё?

Тень скачет вокруг Феликса, перебегая со стены на стену. Водит хоровод и заливается украденным хихиканьем. Поёт соловьиной трелью и до смерти ласкает человеческие уши. — Ты и я. Ты и я. Ты и я.  Феликс тихо оседает на пол. Нож игриво звенит об пол.

«Денеб» не был последней уничтоженной орбитальной станцией. А Земля — не первой замороженной планетой. 

— Тебе нравится мороз? — вопрошает тень, кружась всё быстрее и быстрее. Фонарь выпадает из руки, удерживающей голову. Микроскопическая лампа дрожит и ударяет тёмную стену мигающим лучом. Ошпаренная тень пищит и скалится.  — Вам нечего делать в космосе, — шипит рядом со светом и озверевши стучит по металлу своим поедающим мраком. А Феликсу на миг кажется, что он ослеп. В веки попадает, пожалуй, слишком много света.  Ах, это включилась новая люминесцентная лампа. — Ликс! — орёт Джисон и подбегает, чуть ли не перелетая через скрежетающий пол. — Чёрт, Ликс!!! Эта напасть меня так напугала, что я не смог просто стоять на месте! — Хан ревет майским громом и душит Феликса объятиями. — Кто-то спустил рубильник. Я Чана там нашёл. Я пытался вернуться быстрее, пытался! Но провода были такими, будто их хотели вырвать... — Ликс, всё хоро… — голос из дверного проёма вдруг стынет. — Что это?! — и Чан с выкриком тычет пальцем в стену за Феликсом. За белёсой макушкой багровым инеем выведено:

«Я искорёжу ВАШУ галактику следующей».

А внизу четыре пары созвездий близнецов.

***

— Выход на средний уровень изначально был так себе идеей, — ворчит Минхо, стуча ложкой для мороженого по пустому бокалу. — Так вы ещё и половину оборудования туда перенесли. Я не буду учавствовать в операции по его спасению. — Тебя никто и не просит, — Чан выхватывает бокал из-под носа Минхо и протирает его своей шёлковой тряпочкой.  Минхо обиженно фыркает. — Что будет, если долго говорить цифру три? — вдруг произносит Хан, загипнотизированно уставившись на стекляшку в руках Чана-бармена. — Ды-ы-ырка. — Как Феликс? — Чан не глядя меняет изысканные сосуды. — Я пока не ходил к нему. С ним вроде Бинни сейчас, — Хан с трудом сглатывает зевок.  — А где сейчас Ликс отсиживается, кстати? — интересуется Минхо, лежа на барной стойке.  — У меня, — и Чан снова меняет бокалы. — Слушай, может хватит их протирать уже? Как будто они кому-то нужны! — Минхо внезапно вскипает. Чан словно пропускает слова мимо ушей. Однако его пальцы всё же на миг дергаются, и шёлк соскальзывает на стол. Затем затвердело говорит: — Бар и клуб мне как вторая квартира, заботиться за этим местом — мой долг, не понимаешь? Протирай, раз делать нечего, — и кладет перед Минхо тёмно-красную тряпочку.  А потом бренчит по стойке разноголосыми напевами стекла. Хан победно смеётся, а Минхо искренне дуется. — А Сынмо где? — у Джисона из-за радостного припадка оживлённо разгораются глаза. — К Хёнджину пошёл, — хмыкает Минхо, взглядом и тряпкой впиваясь в невинную посуду. — Вместо Феликса, так сказать.  — Его давно нет. Я его ещё утром видел на перекрёстке. А уже четыре, — и наконец затяжно зевает. — Сынмин не пропадёт, это уж точно, — Чан одним движением открывает бар и выуживает большую зеленоватую бутыль. — Так ты ещё и алкоголь здесь хранишь?! — Джисон чуть не падает со стула. — В свои бокалы разливай! — шипит Минхо, когда Чан тянется к вылизанным фужерам.  Красная жидкость разливается игривыми брызгами, Минхо с недовольной миной смотрит на исчезнувший блеск стекла. Джисон, возомнив себя гурманом голубых кровей, пафосно покручивает в пальцах бокал, но тут же проливает вино на стойку. Виновато и донельзя активно извиняется, а Чан стирает багровые капли взмахом смоченной ткани. А потом плюхается на мягкий стул напротив тех двоих.  — Так, у нас остался ещё малыш Чонин, — Хан загибает семь пальцев. — Дома сидит? — Ой, не знаю, надо написать ему, — Чан тянется к своему подбитому смартфону, но Минхо хмуро прерывает его: — Он в Исследовательском Центре. Со вчерашнего дня ещё, — на него таращатся две пары глаз. — У него были какие-то траблы с дыханием, поэтому он туда и пошёл. Опять. Чан и Джисон задумчиво жмурятся, с пугающим синхроном. Минхо залпом выпивает всё содержимое бокала и хмыкает носом. — Знаете, вы можете смеяться надо мной сколько хотите, но мне так чертовски страшно в последнее время, — Хо начинает внезапную исповедь и слегка зажимает веко ладонью. — Сначала Земля с пятью миллиардами смертей, потом «Денеб», Феликс с пропавшими восемью годами, Хёнджин с комой, а теперь ещё и замерзающая «Вега» и угрозы от неизвестного существа с нижних уровней. Мы ведь никому не нужны, кроме как нашей собственной станции. Если мы лишимся её… «Арктур» и «Полярная» о нас точно не позаботятся. И это я не говорю про «Асцеллу»! — и впивается в собственные волосы. Джисон сразу съезжает со стула и быстро зажимает своим телом поникшую тушу Минхо. — Мои зажигалки ещё живы, Хо, поэтому мы тоже не умрём, — и тычется носом в чужое ухо. Чан с тоскливой улыбкой наблюдает за этой парочкой. Минхо так редко излагает им свою душу и переживания. А ведь Чан как никто разделяет их. Как и весь многомиллионный народ орбитальной станции.  Со стороны входа внезапно доносится звук по-домашнему надоедливого колокольчика под потолком. Дверь с гулким хлопком закрывается, запуская в клубное тепло вьюгу колючих снежинок. В темноте по-космически тёмного дня уличными фонарями искрится светло-рыжая копна волос и насыщенный индиго шерстяного пальто. Сынмин тихо закашливается и звонко чихает, заставляя Чана наполнить ещё один бокал.  — Приветуль! — машет Хан ладонью, которая не сжимает руку Минхо. — А мы только вспоминали тебя. Сынмин ответно кивает и подходит к стойке, сильнее укутываясь в одёжку. Под теплым освещением старинных ламп видно, как сильно раскраснелся его нос. Сынмин ужасно плохо переносит холод и перепады температур. — Как Хёнджин? — спрашивает Чан, а Сынмин давится протянутым вином. Все молниеносно оборачиваются в его сторону. — Х-хёнджин… Чёрт, простите! — зубы предательски сильно стучат друг о друга, поэтому Сынмин залпом выпивает оставшуюся жидкость. — Он пришёл в себя пару часов назад. На Сынмина в один момент набрасываются все имеющиеся в гардеробе и на стульях шарфы, и клуб пустеет за считанные секунды.