А избранному можно закурить?

      Он был ничем, дрейфовал в бескрайнем океане теней и шорохов, волны которого покачивали его едва теплившееся сознание. В этой крохе сознания билась – едва ли мысль – инстинкт: выплыть наружу, к свету...       Он плыл, казалось, вечность, но вечность эта подошла к концу, в какой-то момент он почувствовал, что у него снова есть тело. Он попытался открыть глаза, но веки будто весили тонну. Он слышал эхо чьих-то голосов, но не мог разобрать, что они говорят.       Вместе с сознанием, тёмным потоком нахлынули и воспоминания. Он помнил, что нажал на курок. Он вынес себе мозги. Он был мёртв. Должен был быть мёртв... Рука вряд ли когда-нибудь подводила его. Точно в мозг, никакой осечки. Неужели он сумел выжить?       Внезапно его накрыла боль, такая, будто его тело несколько раз бросили с высоты. Боль заставила покинуть сумрачную долину воспоминаний: его дыхание стало частым, веки дёрнулись, приоткрылись.       Прямо над ним возвышалась чья-то тень. Ему стоило мучительных усилий попытаться сфокусировать взгляд.       Наконец, он различил женский силуэт.       — Э-э-а... — губы едва шевелились, в горле пересохло.       — Что он говорит? — сказал незнакомый голос.       — Э-э-да... Эйда...       — Гарри, это я, Гермиона, — сказала тень над ним.       Теперь он увидел, что тень была не Эйдой, а незнакомой молодой девушкой с копной каштановых волос.       — Гарри, всё в порядке, ты в больнице... — сказала она осторожно.       Он с трудом поднял руку, боясь того, что может нащупать, и осторожно потрогал свой висок. К его удивлению, он не только был цел – за то время, когда он был без сознания, на висках и затылке отросли волосы.       — Сколько... я был... без сознания? — голоса не было, только шёпот.       — Две недели, — ответила девушка.       Её ответ привёл его в замешательство, он задумался. Но мысли путались, в общей картине словно не хватало деталей.       — Кто ты? — наконец спросил он. Нужно было прояснить хотя бы это.       — Чёрт, он стал как Златопуст! — с досадой сказал рыжеволосый подросток, подошедший к девушке.       — Тише, Рон! — сердито шикнула она, затем мягко произнесла:       — Гарри, это я, Гермиона. Это Рон. Мы твои друзья...       Они оба уставились на него, словно ожидая, что он узнает их. Но он был не тем, за кого они его принимали. Ему в голову пришли истории о раненых солдатах во время войны, которые теряли память и не могли вернуться домой.       Но он хорошо помнил свою жизнь. Даже слишком хорошо...       А может быть он был как Барни, сидел в тёмной камере с мягкими стенами и галлюцинировал?       — Воды... — прошептал он, утомлённый безуспешными попытками понять, что происходит.       Рыжеволосый подросток тут же наклонился к тумбочке со стоявшими на ней кувшином с водой и стаканами. Однако его движение было слишком порывистым: стакан выскользнул у него из рук и упал, разбившись вдребезги.       — Ничего, — спокойно сказала девушка.       Но вместо того, чтобы взять другой стакан, она достала деревянную палочку и, произнеся: «Репаро!», взмахнула ей.       Произошло что-то странное: разбитый стакан вдруг собрался воедино...       — Агвамети! — стакан снова наполнила вода.       Он не мог поверить увиденному. «Я сошёл с ума», — пришёл он к горькому выводу.       Его компаньоны тоже выглядели очень удивлённо, вот только они смотрели не на чудом собравшийся воедино стакан, а на него.       Рыжеволосый парень трагично произнёс:       — Я тебе говорил... Он даже забыл, что такое магия.       — Подожди, Рон, — девушка присела на край его кровати и осторожно спросила:       — Что ты помнишь?       — Я умер, — коротко прошептал он. — Что произошло со мной?       — Мы были в Министерстве, и была битва, между Пожирателями и Орденом... И ты... прыгнул в арку за... — она вдруг осеклась и испуганно посмотрела на него.       Арка... То, что она сказала, было бессмысленным набором слов, но странным образом её слова об арке будто колыхнули забытые воспоминания.       Он хотел было задать ещё вопрос, но тут палату вошла медсестра, правда вместо халата она была одета в длинную белую мантию.       — Очнулся! — довольно произнесла она.       — Что? Очнулся? — в дверном проёме показалась голова рыжего лысеющего мужчины.       Палату вдруг наводнила толпа людей, у него даже зарябило в глазах: все они так же были с рыжими волосам, как и его новый «друг»: рыжие мужчина и женщина, рыжая девочка и даже рыжие близнецы.       Шум их восторженных голосов, был слишком громок для его обессиленного мозга, но, к счастью, медсестра строго воскликнула:       — Вам сейчас же нужно уйти, пациенту требуется покой!       Всё понимающе притихли и направились к выходу.       — Я знал, Гарри, старик, что ты сможешь! — прошептал ему один из близнецов на прощание одобрительно потряся кулаком.       Арка...       — Нет! — вдруг твёрдо сказал он. Голос вернулся к нему, но звучал по-другому, не его голос...       Все замерли в удивлении. Он поднял руку и указал на девушку со странным именем Гермиона.       — Пусть она останется.       Все ушли. Гермиона осторожно подошла к нему.       — Почему ты называешь меня Гарри? — спросил он.       — Потому что тебя зовут Гарри. Гарри Поттер.       Он как будто слышал это имя...       — Давно ты меня знаешь?       — С одиннадцати лет. Мы учимся вместе.       Ему вдруг пришло воспоминание: поезд, радостное ожидание, девочка, которая что-то ищет...       — Да... Я как будто знаю тебя...       Он нахмурился.       — Расскажи мне всё.       — Ну... — неуверенно начала Гермиона, — У тебя было видение... И мы сбежали от Амбридж, полетели на фестралах в...       — Нет, — прервал он её, — Всё. Расскажи мне историю моей жизни. С самого начала.       Лицо Гермионы приобрело понимающее и решительное выражение, она сосредоточенно кивнула. Это вдруг напомнило ему Эйду. Где-то в сердце заныло.       Гермиона начала свой рассказ. В обычной жизни, в своей прошлой жизни, он бы назвал это детской сказкой или бредом сумасшедшего, но по мере того, как Гермиона рассказывала, он не представлял то, о чём она говорит, а вспоминал. Всё становилось на свои места, картина заполнялась отсутствующими деталями.       — ... и потом Сириус упал в Арку... А ты сразу же вошёл в неё за ним. Люпин успел схватить тебя и вытащил наружу. Ты не дышал минут пять и мы уже думали, что ты умер... Но ты выжил.       — Он умер? Сириус?       Гермиона кивнула.       Он не знал Сириуса и в то же время знал. Знал, что потерял единственного родного человека, чувствовал эту горечь и боль.       Они надолго замолчали.       — Гермиона...       — Да? — она подняла голову, и он увидел на её лице след от слезы. — Дай мне зеркало.       Теперь он не подал виду, что удивлён, когда она, оглянувшись, взяла с полки гребешок и, взмахнув палочкой и прошептав что-то похожее на несколько латинских слов, превратила его в небольшое зеркало. Но он ещё как был удивлён, как никогда в своей жизни.       А ещё больше он был поражён, когда с ажурного серебряного зеркальца на него удивлённо смотрел бледный зеленоглазый подросток с взлохмаченными чёрными волосами.