Глава V
30 мая 2026 г., 21:33
Время давно перевалило заполночь. В директорском кабинете было тихо: крики, возгласы, расспросы – всё осталось позади; только портреты директоров на стенах встревоженно перешёптывались между собой.
Гарри сидел за круглым столом, пузырёк с воспоминанием Слизнорта лежал в правом кармане брюк, он чувствовал его бедром. Разгадка или, по-крайней мере, какое-то прояснение, казалось, была так близка. Гарри смотрел, как Дамблдор стоит, тяжело опершись на Омут памяти. Серебристые блики играли на его лице, казавшемся теперь изнемождённым, осунувшимся.
Он не мог рассказать Дамблдору о добытом воспоминании, как и не мог посмотреть это воспоминание.
Он ещё не разобрался, какую игру ведёт Дамблдор. Всё время, что он был в школе, ему казалось, что Дамблдор наблюдает за ним, хотя у него и не получалось уличить его в этом. Сейчас же, однако, Дамблдор даже не смотрел в его сторону. Не говорил с ним, не спрашивал, что случилось – это сделали другие преподаватели.
Неужели Дамблдор как-то замешан в случившемся? Ведь Дамблдор знал, что Слизнорт владеет некой ценной информацией. Но тогда зачем он намекал ему, Гарри, об этом, зачем брал его с собой, зачем следил за ним? И ещё Снейп… Он покосился на Снейпа, который как мрачная статуя неподвижно стоял, скрестив руки на груди. Пожиратель смерти, ведущий двойную игру. Тот, кому полностью доверял лишь Дамблдор. Мастер зелий, ядов в том числе.
Дверь кабинета распахнулась. Это была Минерва Макгоннагал.
— Мракоборцы осмотрели школу, — сдержанно произнесла она, лишь бледность лица выдавала её волнение. — Никаких следов посторонних.
Не успел Дамблдор ответить, как огонь в камине полыхнул зелёным пламенем и в директорский кабинет, переступив резную решётку, вошёл ещё один человек, которого Гарри узнал по фотографиям из газет: Роберт Сэвидж – новый глава Управления мракоборцев.
— Спасибо, что так быстро приехали, — кивнул прибывшему Дамблдор.
— Это моя работа, — коротко ответил Сэвидж.
Он отряхнул пепел с потертой мантии.
— Мои люди заканчивают осматривать кабинет профессор Слизнорта… — тут Сэвидж заметил бутылку, стоявшую на директорском столе – такую обыкновенную на вид, но смертельную. — Это оно? — спросил он.
Дамблдор мрачно кивнул.
Сэвидж взял бутылку и осторожно покрутил её в руках.
— Что ж, похоже Пожиратели Смерти всё же добрались до Горация, — задумчиво произнёс он, смотря бутылку на просвет.
Макгоннагал шумно вздохнула.
— Они добрались до Хогвартса, — сказала она.
Сэвидж так же осторожно поставил бутылку обратно и сказал:
— Я заберу её в Министерство на экспертизу…
— Северус может проверить, что это за яд, — мягко прервал его Дамблдор. — При всём уважении, думаю, он сделает это лучше, чем ваши люди.
Сэвидж смерил Снейпа долгим взглядом, словно решая, можно ли тому доверять.
— Вы можете спуститься со мной сейчас, Сэвидж, — сказал Снейп, явно раздраженный этой заминкой. — Это не займёт много времени.
— Да, конечно, — быстро ответил Сэвидж. — Но сначала я хотел бы поговорить с вами, и, в первую очередь, — он взглянул на Гарри, — с мистером Поттером.
Сэвидж отодвинул стул и сел за круглый стол напротив него. Свет камина высветил резкие черты лица.
— Расскажите, что случилось, — попросил мракоборец.
И Гарри в который раз рассказал о произошедшем, правда, как и в прошлые разы, умолчав о двух вещах. Первая: что одну из бутылок принёс он сам. Вторая вещь заключалась в том, что запасы Слизнорта этим вечером значительно поредели: Кикимер забрал запасы Феликса, Оборотного и некоторых других полезных зелий сразу после смерти профессора.
— Слизнорт упоминал о том, что ему кто-то угрожает?
— Нет.
— Упоминал что-то необычное?
— Нет.
— О чем вы говорили?
— О моих родителях. Сегодня… вчера была годовщина их смерти. По этому поводу он достал бутылку.
— Там было две бутылки.
— Да, сначала мы пили вино.
— Вы тоже пили?
— Да.
— Но не медовуху?
— Нет, я почувствовал, что одного бокала вина мне будет достаточно.
— Он говорил откуда достал бутылку?
— Нет.
— На столе лежала коробка с безоарами… — Мракоборец с любопытством прищурился, ожидая объяснений от Гарри.
— Да, я вспомнил уроки профессора Снейпа. — Он кинул короткий взгляд на профессора, однако лицо того осталось непроницаемым. — Но я не успел.
Сэвидж сочувственно поджал губы.
— И последнее, мистер Поттер, — Сэвидж замялся, словно ему было неловко это произносить. — Дайте, пожалуйста, вашу палочку.
Гарри вопросительно приподнял брови.
— Я только посмотрю последние заклинания – это обычная процедура, формальность… Я не думаю, что вы могли отравить профессора, — мягко сказал Сэвидж.
— Конечно нет, просто чудо, что Поттер сам остался жив! — воскликнула профессор Макгоннагал.
— Да-да, — поспешно согласился Сэвидж.
Гарри протянул палочку. Дамблдор, который при «допросе» Гарри, снова склонился над Омутом Памяти, чуть повернул голову. Похоже, его наконец заинтересовало происходящее в кабинете.
Странная мысль пришла Гарри в голову:
Неужели, это он в чём то подозревает меня? Может быть, он догадывается, что я вовсе не Гарри?
Но как он выдал себя? Если даже лучшие друзья ничего не заподозрили. Да даже если и выдал – цель была одна…
— Приори Инкантатем!
Из палочки Гарри тонкой струйкой стали вытекать заклинания.
Манящие чары, заклятие Дезиллюминации, Защитные чары и огненная струйка взрывающего заклинания – Конфринго.
— Хм, впечатляющий набор. — Сэвидж заинтересованно вгляделся Гарри в лицо. — Не все поступающие к нам на службу умеют накладывать Дезиллюминационное заклинание, некоторые учатся годами… И защитные чары, это, кажется, Репелло Инимикум?
Гарри кивнул.
— Это очень продвинутый магический уровень. Как вы их использовали?
— Никак. Я тренировал эти заклинания.
Сэвидж улыбнулся и покачал пальцем.
— Вам стоит подумать о карьере мракоборца, юноша.
Гарри ответил на улыбку чуть приподняв уголки губ.
— Что же, спасибо, мистер Поттер, вы можете идти. — Сэвидж хлопнул ладонями по столу.
Но Гарри не торопился встать.
— Я хочу остаться, — сказал он.
— Гарри, я ценю ваше усердие, — мягко сказал Сэвидж, — но вам нужно отдохнуть. А делом займётся Министерство. Обещаю, мы найдём убийцу.
Они видят в нём лишь ребёнка, школьника, с досадой думал Гарри, и никакое владение продвинутой магией его не спасает. Они ждут, пока он наконец уйдёт, чтобы обсудить то, чего не могут обсудить в его присутствии.
— Я провожу Поттера, — наконец сказала профессор Макгоннагал.
Дамблдор резко поднял голову и посмотрел на неё, так, словно решал, стоит ли ей позволить это сделать.
— Хорошо, — наконец сказал он.
Гарри не стал больше настаивать на том, чтобы остаться – это бы только ухудшило его положение; он покорно встал и последовал за профессор.
В гостиной было тихо, мрачно и пусто, только у почти потухшего камина сидели Рон и Гермиона. Им не удалось увидеться после случившегося, однако слух о смерти профессора, по-видимому, дошёл до них.
Впервые за долгое время Рон и Гермиона находились рядом друг с другом. «Может, это их помирит», — отстраненно подумал он.
«Чёрт», — тут же одёрнул он сам себя.
Он думал о какой-то ерунде. Играл в школьника. Это было приятно. Забыть, кто он есть. Может, поэтому Слизнорт и умер. Он упустил что-то, не был сконцентрирован…
— Гарри! — воскликнула Гермиона, заметив его, и кинулась ему на шею. — Слава богу, с тобой всё в порядке?
— Да, со мной всё хорошо, — ответил Гарри, неловко похлопав Гермиону по спине в ответ.
— Это правда? — спросил Рон, когда они вместе сели у камина.
— Да, Слизнорт мёртв. — Он вкратце рассказал им о случившемся.
— Яд был в его бутылке?— испуганно спросила Гермиона.
Гарри кивнул.
— Кто-то знал… Знал о воспоминании, знал, что Слизнорт захочет поделиться с ним…
Гермиона побледнела.
— А ты… достал его? — шёпотом спросил Рон.
— Да. — Он вытащил из кармана маленький пузырёк с серебристой жидкостью. — Но посмотреть его придётся позже.
***
После прощания с профессором жизнь, казалось, вернулась в привычное русло, только вот атмосфера в школе изменилась, стала напряжённее: до недавнего времени Хогвартс казался неприступной крепостью, местом, где Тёмные силы не могут никого достать. Эта иллюзия рассеялась. Зельеварения стал снова вести Снейп, который теперь мучал студентов всех курсов темой противоядий. Ученики же, несмотря на огромные домашние задания и язвительность Снейпа, на профессора, как бывало раньше, не роптали: иногда в Большом зале можно было заметить, как кто-то применяет полученные знания на практике, проверяя свой тыквенный сок на наличие яда. Охрана школы была ещё больше усилена, и не только мракоборцами: всё чаще у кромки леса можно было заметить мрачные тени в плащах – дементоры. Гарри снова ходил на уроки и ни капли не приближался к ответам. Вполуха слушая, что говорит Макгоннагал, он снова и снова строил различные планы, но ни один из них пока не казался ему жизнеспособным. — Трансфигурация человека – самый сложный раздел Трансфигурации, самый опасный… Каждый из учеников встал напротив зеркала. Сегодня от них требовалось изменить цвет своих бровей. Он смотрел на своё отражение: зеленоглазый мальчишка с растрёпанными волосами Но я – всё ещё я… Он вспомнил заклинание, прочитанное в учебнике. «Oculus Transverto», — подумал он. Глаза стали голубыми, поменяли форму. Правда на лице теперь смотрелись странно… — Мистер Поттер! — воскликнула Макгоннагал. — Все посмотрите на мистера Поттера! Он выполнил весьма сложное заклинание трансфигурации глаз. Браво! Двадцать очков Гриффиндору! — Ненавижу Трансфигурацию! — смотрясь в зеркало в гостиной, бурчал Рон, брови которого, несмотря на все его усилия, оставались фиолетовыми. — Хочешь, я помогу? — спросил Гарри. — Ладно, валяй, — вздохнул Рон. Последнее время ему нечасто удавалось провести время с Роном, но сейчас Лаванда вместе со своей подружкой Парвати Патил увлечённо шептались о чём-то у камина. Рон, кажется был только рад избавится от общества Лаванды. — Я уже не могу, у меня… уже губы стёрлись! — пожаловался он. Гарри усмехнулся. Молодость… Ему вспомнились его собственные посиделки с братьями в пабе, то, как они беззаботно выпивали, обсуждали девушек и строили планы; это было очень давно… Недолго однако Гарри удалось поболтать с Роном: вскоре Лаванда, воскликнув: «Идём, Бон-Бон!», увела его с собой. Гарри же занялся эссе по Заклинаниям. Немного погодя, когда подошло время ужина, Гарри захлопнул учебники и, уложив их в сумку, направился к выходу из гостиной. Когда он проходил мимо камина, в нос ему вдруг ударил знакомый аромат: удушающий травяной запах. Он вмиг понял, что обсуждали Лаванда с Парвати у камина: они гадали на огне. Но было поздно: он уже не мог оторвать взгляда от огня. Из языков пламени складывались тени и фигуры. Все эти фигуры одна за другой распадались, умирали. Только одна, посередине, стояла непоколебимо… — Гарри, — вдруг окликнул его голос Гермионы. Он с силой зажмурил глаза, а когда открыл их, огонь снова стал огнём. — Всё в порядке? — испуганно спросила она, заметив его выражение лица. — Ты выглядишь очень бледным. В горле пересохло. Он не был уверен, что одна из фигур это не Гермиона. Или не Рон. Всё рядом с ним обращалось в прах, и только он, Томас Шелби, всегда жил – его вечное проклятие. Это снова случится. Ему ещё раз нужно это прожить. — Гарри? — Оставь меня! — рявкнул он. Гермиона испуганно отпрянула, а Гарри направился к выходу из гостиной. Гарри не пошёл на ужин, он бесцельно шатался по замку, не зная, сколько прошло времени, может час или два. Ему хотелось просто идти, идти… Вечерело, коридоры пустели: ученики расходились по своим гостиным. На стенах зажигались факелы. Внезапно, в конце коридора он заметил девочку, не старше второго курса. Передние пряди её длинных тёмно-русых волос были собраны в небольшую косичку сзади. Косичка раскачивалась из стороны в сторону: девочка подпрыгивала при каждом шаге. У него на миг перехватило дыхание. В сердце словно загнали иглу. Неужели это… Руби Этого не может быть… Но если он попал в этот мир, попал после смерти, то почему Руби не могла тоже очутиться тут? Он последовал за девочкой, но не стал догонять её или звать: ему казалось что она рассеется, как видение, стоит только ей обернуться. Они спустились на несколько этажей, и он уже набрался смелости позвать её… — Гарри! — вдруг раздался властный голос откуда-то сверху. Он остановился и поднял голову. Наверху лестницы стоял Дамблдор. Он поглядел в коридор: девочка исчезла, скрывшись за поворотом. Он вновь поднял голову, встретившись взглядом с директором. Льдистые глаза Дамблдора пронизывали его насквозь, ему казалось, что он видит в них немой укор, осуждение. Неужели он знает, что Руби погибла из-за него? Откуда он знает? Откуда он может знать? — Уже поздно, — голос Дамблдора был холоден. — Вы сказали, что расскажете мне всё, когда я приеду в школу, — сказал он хрипло; ему хотелось упасть перед Дамблдором на колени, молить избавить его от всего этого, позволить ему умереть… — Может быть, ты хочешь рассказать мне что-то? — Я… Я не знаю… — У него больше не получилось выдавить из себя ни слова. Дамблдор промолчал, казалось, он выглядит разочарованным. — Возвращайся в спальню, скоро отбой,— только и сказал он. Но Гарри не пошел в спальню. Вместо этого он поднялся на восьмой этаж. Став у стены напротив гобелена с танцующим троллем, он взмолился, чтобы Выручай-комната была свободна. К счастью, в стене появилась резная дверь. Он не знал, что хочет там обнаружить: ответы, спасение от этого мира – свою смерть? Но комната стала небольшим полутёмным помещением, посреди которого стоял старый манекен для тренировки заклинаний. И это всё? Всё, что ты можешь мне дать? Он принялся исступленно швырять заклинания в манекен. Режущие, огненные, разрушающие заклинания – все, которые он только знал. Манекен восстанавливался после каждого – так он был заколдован. Диффиндо! Конфринго! Секо! Редукто! И потом: Авада Кедавра! Мощный зеленый луч вырвался из его палочки. Манекен больше не восстановился, на полу остались лежать его обугленные чуть дымящиеся остатки. Заклинание опустошило его, высосало все силы. Он упал на колени, хватая ртом воздух, почувствовав запах –тошнотворный, смешивающийся с запахом тлеющего дерева: запах земли, сырости, крови, разлагающихся тел. На секунду ему показалось, что он снова там, внизу, в аду: в тоннелях. Спасаясь от этого запаха, он с трудом поднялся и, едва переставляя ноги, побрел прочь из комнаты, подавляя рвотные позывы. Но запах никуда не ушел. Он шёл, держась за стены, надеясь поскорее добраться до гостиной или, может быть, до Астрономической башни, где смог бы глотнуть свежего воздуха. Дойти туда у него не получилось, почувствовав, как содержимое желудка подступает к горлу, он свернул в ближайший туалет. Войдя туда, он понял, что не один: над грязной раковиной склонился юноша с белыми, обычно гладко уложенными назад, а теперь растрёпанными волосами. Малфой плакал, плакал по-настоящему, всхлипывая, задыхаясь и давясь слезами. После нового содрогания, он поднял взгляд к растрескавшемуся зеркалу и увидел за своей спиной глядевшего на него Гарри. Его заплаканные глаза расширились; резко повернувшись, Малфой выхватил волшебную палочку. Заклинания посыпались градом, воздух наполнился осколками стекла и плитки, брызгами от развороченного крана. Гарри только защищался, у него не было ни сил, ни желания драться с Малфоем. Отразив очередное заклинание, он отполз за туалетную кабинку и привалился к стене, слушая, не приближаются ли шаги. Всё затихло; у Малфоя, похоже, тоже закончились силы, либо он ждал подходящего момента, чтобы снова атаковать. Воспользовавшись образовавшейся тишиной, Гарри произнёс: — Знаешь, ты можешь присоединится ко мне. Может, не сейчас. Потом, когда ты это поймёшь… Что это твой шанс… Я всё равно выиграю. Я убью его. Он догадывался почему Малфой плакал. Это был страх. За себя и своих родных. Ответом был только звук льющейся воды; Гарри сжал палочку, приготовившись отразить следующее заклинание Малфоя, как вдруг тот тихо сказал: — Ты не сможешь. Он убьёт тебя. — Меня нельзя убить. Желудок скрутило в спазме, он согнулся пополам, уперевшись руками в пол. Его рвало до тех пор, пока нос и глотку не стал обжигать желудочный сок. Закончив, он вытер рот рукавом и взмахом палочки убрал зловонную массу. Затем он встал, и, покачиваясь, направился к выходу. Он не оглянулся, но чувствовал, что Малфой стоит у него за спиной и смотрит на него. Ему было плевать, нашлёт ли тот на него какое-нибудь заклинание; наверное, ему даже этого и хотелось. Но Малфой ничего не сделал.***
Было ещё четыре часа дня, но свинцовые сумерки уже опустились на окрестности Хогсмида. Зима уже пришла в эти края: земля давно промерзла, трава была покрыта инеем, однако снег всё никак не хотел выпадать. — Ты уверен? — Гермиона поежилась, из рта у неё вырвалось облачко пара. — Всего лишь через несколько месяцев мы и так будем учится трансгрессировать. Они свернули с главной улицы Хогсмида и направились за холм, подальше от деревни, подальше от посторонних глаз. Заиндевевшая трава хрустела под ногами. — Я уверен, — сказал Гарри. — Это опасно. — Ты уже говорила это. Раз десять. — Потому что это правда! — Ты ведь выучила заклинание против расщепления? — Я только книги читала… — Я верю, что ты сможешь применить его на практике в случае чего… Гермиона посмотрела на него обречённо. Они вышли на поляну за холмом. Гарри достал палочку, очертил на земле два небольших круга примерно в семи футах друг от друга и стал в один из них. — Давай, — сказал он. Гермиона вздохнула, но достала из-за пазухи книгу и начала читать: — Нацеленность. Настойчивость. Неспешность. Шаг первый: сосредоточьте все ваши помыслы на нужной вам цели… Спустя бесчисленное количество повторенного Гермионой правила трёх «Н» и с дюжину попыток, когда его просто раскрутив, подбрасывало наверх, у Гарри наконец получилось приземлиться во второй круг. Он повторил свой успех, вернувшись обратно в первый круг, затем ещё несколько раз… — Тебе стоит отдохнуть, Гарри… — осторожно начала Гермиона. — Нужно сохранять концентрацию. — Ещё немного, — отмахнулся он. Круги постепенно отдалились друг от друга, вскоре Гарри совсем перестал их рисовать. Нацеленность. Настойчивость. Неспешность… — Хватит! — Крикнула Гермиона. «Последний раз», — подумал он, намереваясь в этот раз трансгрессировать к подножью соседнего холма. Он крутанулся на месте. Нацеленность. Настойчивость. Неспешность… Но Гермиона была права, как и всегда. Он уже не был так нацелен и настойчив. Он почувствовал, как его крутит в разные стороны и сильнее представил подножье холма. Но руку вдруг пронзило резкой болью, и он ощутил, как рвется кожа чуть выше локтя. Он приземлился на ноги, но не смог на них удержаться, ослепнув от боли, он повалился на землю. Покрытая инеем трава окрасилась в красный. — Гарри! — закричала Гермиона и бросилась к нему. — Потерпи немного, — говорила она, доставая из кармана небольшую бутыль и дрожащими пальцами открывая крышку. — Убери руку, я посмотрю на рану. Он разжал руку, которой держал рану и почувствовал, как из неё, теперь ничем не сдерживаемая, хлещет кровь. Гермиона уронила несколько капель из бутыли на рану, и Гарри, зажмурившись, вскрикнул от боли – она стала ещё сильнее, чем прежде. Однако после вспышки боли наступило облегчение и, аккуратно коснувшись пострадавшей руки, Гарри с удивлением понял, что рана затянулась. — Очень предусмотрительно. — Его била мелкая дрожь. — Прекрасное зелье, где ты его взяла? — Стащила у мадам Помфри, — зло ответила Гермиона. — Я знала! — голос её почти сорвался на крик. — Знала, что так будет! Тебе повезло, что тебя не расщепило полностью! Гермиона взяла палочку и стала яростно очищать его одежду от крови. — Это просто глупо! — продолжала она. — Все равно, ты не сможешь трансгрессировать, ты ведь под Надзором! — У меня есть подозрение, что заклятие Надзора на меня не действует, — слабо сказал Гарри. — Почему это? — Я же умер. Он поднял глаза на серое небо. «В середине мрачной зимы…» —пронеслось в голове. — Вставай! — резко сказала Гермиона. — Ты меня пугаешь. Вставай сейчас же! Он подчинился, хоть и далось ему это с трудом. Гермиона, по-видимому, решила во что бы то ни стало в этот вечер больше от Гарри не отходить, должно быть, ей казалось, что он может вытворить ещё что-нибудь глупое. Гермиону даже не смогла отвлечь записка от профессор Макгоннагал, переданная ей младшекурсницей. Профессор приглашала Гермиону в её кабинет, чтобы обсудить с ней, как со старостой факультета, некоторые вопросы, касающиеся её обязанностей. — Это подождёт до завтра, подойду к ней после урока, — к удивлению Гарри решительно отрезала Гермиона. — За вечер ничего не изменится. Они сидели вместе в гостиной, почти не разговаривали, каждый читал свою книгу или делал домашнее задание. Так продолжалось некоторое время, пока Гарри не услышал лёгкое постукивание по стеклу. Он посмотрел в окно и обнаружил за ним бурую школьную сову. Он подскочил к окну и открыл его, впустив вместе с совой колючий морозный воздух. Гарри отвязал письмо от лапы совы, та ухнула и скрылась в вечерней мгле. Он закрыл окно и развернул пожелтевший пергамент. Неровный почерк Хагрида теперь был почти нечитаемым, не только от того, что буквы скорее напоминали каракули – пергамент покрывали большие пятна расплывшихся чернил. — Что такое? — спросила Гермиона. — Это Хагрид, — ответил Гарри, заканчивая читать записку. — Арагог умер. Сегодня похороны. — Бедный Хагрид… — прошептала Гермиона. — Нужно пойти к нему, поддержать… — Гарри, может не стоит? — Гермиона посмотрела на него жалобно. — Уже темно и нам нельзя выходить из замка. — Он наш друг, — просто сказал Гарри. В его желании навестить Хагрида не было никакой подоплеки, ему было жаль лесничего. Он сам всегда испытывал печаль, когда умирала лошадь, а Хагрид любил животных гораздо больше, чем он, пусть даже это были и различные страшные создания вроде огромных пауков. Гермиона вздохнув, кивнула. — Подожди, я поднимусь и возьму мантию. По дороге к главному входу они, накрывшись мантией, шёпотом обсуждали, как им выбраться из замка, ведь и главный вход и периметр круглосуточно охранялся мракобоцами. К их удивлению и счастью, у главного входа никого не оказалось и даже дверь была не заперта – должно быть, у мракоборцев была пересменка. Без всяких препятствий они спокойно проскользнули во двор. Они застали Хагрида закапывающим огромную могилу у грядок. — Уж не думал, что вы придёте… Он… он был бы очень тронут вашим приходом…— и Хагрид разразился рыданиями. Гарри в знак утешения погладил Хагрида по локтю — достать выше ему все равно не удалось бы. Остаток вечера они провели, слушая истории из жизни огромного паука, прерываемые всхлипами великана. Хагрид угостил их затвердевшим печеньем и бутылкой какого-то настоя, которую Гарри тот час же проверил на наличие яда. Впрочем, ни пить ни есть они с Гермионой не стали. А Хагрид, опустошив бутылку, вскоре повалился на стол и захрапел. Тогда они аккуратно левитировали его на кровать и накрыли одеялом. Они вышли на крыльцо. — Снег пошёл, — рассеяно сказала Гермиона. Было темно и тихо. Воздух был неподвижен: ни ветерка, ни даже слабого дуновения, огромные мягкие хлопья плавно спускались с чёрного неба, покрывая пушистым ковром деревья, грядки, свежую могилу. — Давай не будем надевать мантию, — тихо сказал Гарри. — А то будем походить на сугроб. А так нас всё равно почти не будет видно в таком снегопаде. Гермиона кивнула, и он подал ей локоть.***
— В чём дело, Дамблдор? Неужели мы не могли поговорить в вашем кабинете? — раздражённо бросил Снейп. Он вновь отряхнулся от снега, падающего сквозь голые ветки деревьев Запретного леса. — Я хотел поговорить о Гарри, — спокойно ответил Дамблдор, хотя внутри у него завязался тугой комок тревоги. — Расскажи мне, Северус, что ты видел? — Всё как обычно… Только мальчишка наконец взялся за ум и стал прилежнее относится к моим предметам, — скривил губы Снейп. — Ещё, слышал, что они снова собирают свой ОД. Дамблдор поднял брови. — Ты не говорил мне об этом… — А нужно было? Они собирались и в прошлом году. Очевидно, Поттеру кажется, что я недостаточно хорошо преподаю Защиту… — Скажи мне, Северус, не заметил ли ты, что его магическая сила возросла? — Да, — нехотя согласился Снейп, — пожалуй… Что это значит? Дамблдор не ответил, он просто не мог выдавить из себя ответ. Снейп вгляделся ему в лицо. — Что это значит, Дамблдор? — настойчиво повторил он. Дамблдор прикрыл глаза и быстро и тихо сказал: — Я думаю, что мальчик умер, когда упал в арку, его душа покинула тело и остался только… Снейп вытаращил глаза. — Нет, — резко прервал он Дамблдора, — этого не может быть, вы сошли с ума Дамблдор! Вы поняли это потому, что мальчишка перестал разгильдяйствовать и стал усерднее учится? — Слизнорт умер, — голос Дамблдора упал до шёпота, — потому что я сказал ему, что у Слизнорта есть ценные воспоминания. Он и сам об этом знал, но я дал ему понять, что и я знаю об этом… — Слизнорт умер, потому что кто-то подсунул ему отравленную бутылку. Кто-то из Пожирателей… — И вы выяснили, кто это был, Северус? Снейп, сдвинув брови. — Нет. — Он запугивает учеников, снова, так же, как и когда он учился здесь… — продолжил Дамблдор. — Я видел, как он преследует Мэйсили Уокер, девочку с Пуффендуя… — …чьи родители – магглы, — закончил Снейп, с ужасом взглянув на Дамблдора. —Вы, видимо, что-то не так поняли, директор. Почему тогда Сами-Знаете-Кто не рассказал никому об этом? — Думаю, он и сам не знает. Так же как и в истории с дневником… Снейп задумался. — И… Поттер больше не играет в квиддич, это показалось мне странным в начале года, — медленно сказал он, затем резко одёрнул себя: — Нет, это полный бред! Я бы заметил, заметил, что передо мной не Поттер, а Тёмный Лорд! — Снейп повысил голос, но можно было не бояться, что кто-то услышит их: они были окружены защитными заклинаниями. Они вышли к кромке леса. Сквозь деревья стали видны огни в хижине Хагрида. — Зачем мы пришли сюда? — Снейп поёжился. — Он… там? Дамблдор кивнул. — Почему? — Сегодня умер Арагог. — Тёмный Лорд решил прийти к Хагриду на поминки паука?! — язвительно спросил Снейп, однако в его голосе слышались истерические нотки. — У него много причин, чтобы прийти, — холодно сказал Дамблдор. — Яд акромантула – редкий ингредиент сложных зелий, тёмных в том числе. А ещё, он знает, что Хагрид вёл переговоры с великанами… Дверь хижины Хагрида вдруг открылась, и в желтом прямоугольнике света появилось два силуэта. «Что делает здесь Гермиона Грейнджер?» — подумал Дамблдор, внутри которого нарастала паника. Ведь она должна была остаться в замке…***
Они вышли на опушку. Казалось, что всё вокруг замерло в оцепенении. Гарри отчего-то сделалось очень спокойно – впервые за долгое время, хотя он испытывал короткие вспышки того же самого чувства, когда гостил в Норе, когда болтал с Роном и Гермионой в гостиной… Хлопья снега стали крупнее, ему вдруг почудилось, что темнота вокруг больше не мягкая и тихая, но зловещяя, что снег не ложится мягко на ресницы, а колет лицо острыми льдинками. Ему казалось, что он куда-то падает, хотя он по-прежнему шёл, его заполнило ужасное чувство… безнадёжности, отчаяния, словно они уже никогда не дойдут до тёплого светлого замка, а будут вечно брести в темноте. Он почувствовал, как сердце сжалось, отстукивая неровный гулкий ритм, на спине выступил холодный пот. Локоть Гермионы дернулся и он повернулся к ней. По ужасу на её лице, он понял, что она чувствует тоже самое. — Что такое?.. — начал он, но заметив, что Гермиона как будто видит что-то в снежной пустоте, проследил за направлением её взгляда. И он понял: увидел темные, высокие, закутанные в плащи силуэты у кромки леса. Внутри что-то упало. Патронус был единственным заклинанием, которое ему не давалось. Которым он не смог овладеть. Патронуса может вызвать только светлый волшебник, тот, у которого светлая душа… Он быстро повернулся лицом к Гермионе и схватил её за плечи. — Гермиона, слышишь? Ты должна сейчас же уходить! Дементоры реагируют на меня, ты сможешь уйти! — Нет! — крикнула Гермиона. — Уходи, сейчас же! — Гарри, я никуда не уйду! Он был готов толкнуть её, наслать на неё Империус, лишь бы она ушла. Но было слишком поздно. Они были окружены дементорами со всех сторон. Они выступали из снежной мглы, из чёрного мрака леса, тянули к ним свои костлявые, покрытые язвами руки, казалось, им нет конца… — Экспекто Патронум! Серебристая выдра Гермионы вырвалась из её палочки, сделала круг, озаряя опушку ярким светом. Но тёмных фигур было слишком много: выдра потерялась среди них, погасла. Гарри сжал палочку. — Экспекто Патронум! Грейс, в свадебном платье, такая красивая, счастливая, он целует её в губы… …Красное пятно расплывается у неё на груди. — Экспекто Патронум! Руби, вытянув руки, бежит встречать его по подъездной дороге… — Её больше нет! — плачет Лиззи. — Экспекто Патронум! Полли сидит на кухне и курит сигарету, её глаза игриво искрятся, рядом Джон и Артур, они смеются над очередной шуткой… …Тело Полли в чёрном мешке, Джона – на металлическом столе, всё в дырах от пуль… Он прекратил попытки, бессильно опустив палочку. Патронус Гермионы с каждым разом становился всё бледнее и бледнее, пока из её палочки не вырывалась лишь только серебристая дымка. Но вскоре и дымка погасла. Дементоры подступали. Он встал перед Гермионой, заслоняя её от надвигающихся чёрных фигур – единственное, что он мог сделать. Пальцы Гермионы сжали его плечо.***
— Дамблдор! Вы что, хотите, чтоб они получили поцелуй дементора?! — Снейп терял самообладание. — Мальчик, которого с таким трудом защищали… Что если вы ошиблись? Он достал палочку, намереваясь вызвать Патронуса, но прорвать защитный купол заклинаний у него не получилось. Дамблдор зажмурил глаза. Сердце стучало так, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Я убью его… Даже хуже… Что если я ошибся… Я не мог ошибиться… Всё указывает на это… Сомнений нет. Другого шанса может не быть. Я убийца. Но пусть даже я убью его… Что будет дальше? Без Гарри у нас нет шансов. А Грейнджер? Дементоры доберутся до Риддла первыми, надеюсь, её удастся спасти… Убийца… Убийца мальчика… Из глубины сознания выступили огненные буквы: Ради общего блага Дамблдора затошнило. Он открыл глаза. Дементоры тянули к двум фигурам на поляне гниющие руки, из-под капюшонов виднелись черные дыры ртов, готовых высосать душу. Пространство вокруг вдруг озарила вспышка света. Дамблдор снова прикрыл глаза, но уже не от ужаса, а от яркости этого света. А по поляне, весь в ослепительном сиянии, вышагивал огромный серебристый лев. Долгий стон сорвался с губ Дамблдора – стон облегчения. Когда все дементоры ушли, лев растаял в темноте, а Гарри Поттер упал без чувств на припорошенную рыхлым снегом промёлзлую землю.
