Осязаемая реальность

— Чего же ты замер, Зорюшка моя алая? — блондин скалится самой устрашающей улыбкой, какая только имеется в его арсенале. — Присаживайся, — Московский делает вежливый жест рукой в сторону пары кресел у рабочего стола, заваленного кипами бело-жёлтых бумажек. В помещении царит жуткая темнота, от которой хочется убежать и спрятаться. Горят лишь стёкла круглых очков Романова, отражая тусклую свечу на громоздком табурете, да зелёная лампа на столе, которыми пользоваться было популярно примерно пол века назад. Своим жутким свечением, как из глубины старого кладбища, она освещала лишь большой стол и жалкую часть кабинета. От недостатка света нахождение в помещении Московского Саша мог определить только по его речам, шагам и, как бы это ужасно не было, блеску алых глаз. Больше не родные ни капли, глаза эти щурились немного, и, Саша уверен, было бы светлее, он бы разглядел мелкие морщинки у чужих очей. Сейчас, к Шуриному горькому сожалению, кабинет столицы был совсем не таким, каким являлся буквально пару лет назад. Хотя и сам Москва очень за эти годы изменился: отстранённый стал до ужаса, вообще, казалось, забыл о Сашином существовании на последние пару месяцев. На звонки телефонные не отвечал ни в какую, хоть по десять раз за день ему звони с разных номеров на разные телефоны, любые попытки приехать в столицу моментально пресекал, будь то поезд, самолёт или машина. Даже воздушный транспорт, на котором летел Романов, развернул. Самое главное — вновь заалели страшным блеском, затянулись красным полотном любимые доселе голубые глаза. Ведь не только Александр пытался вразумить столицу. В современном мире живут: не может Московский иметь такое огромное колличество связей, денег и времени, что бы отстранять от себя каждого бессмертного, который осмелится вступить на столичную землю. Многие, кто любит его, пытались, не только Александр. Камалия, скрепя сердцем, на автомобиле отправилась до столицы, предупреждённая заранее северным городом, что о любых других попытках Миша сразу прознает и пресечёт. Но умный Московский и об этом позаботился. Её развернули на въезде в область. Казань так и не смогла понять, как её вычислили, она же даже машину на прокат взяла по чужому паспорту. Романов совершенно не заметил, как всё изменилось за последние пару месяцев. Уж слишком стремительно-быстро это произошло. Если последний год всё ещё было приемлимо, алый блеск в глазах казался Саше почти неуловимым, то теперь о таком думать уже поздно. Миша ведь не был особо груб с ним прошедший год. Да, он немного изменился в характере, но ведь сейчас не только он на нервах. То, что он спать почти перестал, от Петербурга скрывалось самым тщательнейшим образом. Всё ведь было относительно неплохо, пока Московский не отгородился резко невидимыми границами от всех и вся, не подпуская к себе никого на пушечный выстрел. Всё ведь было хорошо. Или так себя успокаивал Романов, пытаясь этим скинуть с себя грязную вину за состояние любимого. Может, он просто боялся открыть на всё это глаза, предпочитая суровой реальности сладкие грёзы о мире и голубых глазах. Боялся сравнить то, что происходит сейчас с тем, что прошло уже как пол века. Конечно, всё ещё не зашло так далеко, как было тогда, но смотря сейчас на столицу, Романов понимал, что недолго им до этого осталось. Москва делает резкий шаг в сторону Петербурга, что понять можно только по характерному звуку удаляющегося о пол каблука и резкого приближения на большее расстояние светящихся багряных глаз. От страха Александр немного дёргается, начиная двигаться нервным шагом в сторону кресел, на которых Михаил предложил ему расположиться. Столица садится в кресло напротив, немного отворачивая голову от Александра, но взгляд всецело обращая на собеседника, пожирает хищным прищуром. К огромному удивлению Петербурга, сегодняшним утром от неизвестного номера с кучей одинаковых цифр, ему поступило сообщение о срочном деловым вызове в столицу. Холодок пробежался по коже. Ниже прилагалась электронная версия билетов на самолёт, вылет которого состоялся уже через пару часов. В Домодедово его встретил незнакомый доселе человек крупной формы в чёрном костюме. Саша снова испытал жгучий страх и удивление. Ведь всех людей, окружавших Московского на работе он знал в лицо. От секретарши до телохранителя. Его чуть ли не насильно сажают в машину и на огромной скорости увозят по направлению к городу. Александр, смотря в окна, понимает, что едут они точно не в направлении офиса столицы. Машина останавливается у старого здания в центре города, Романова под руки доводят до двери тёмного кабинета, небрежно заталкивая внутрь. Саша, несмотря на все предшествующие этой странной встрече обстоятельства, бросился бы на шею Москве, заключая в чувственные объятия, не обрати он внимание на алые радужки глаз. И вот, сейчас он старается горделиво выпрямить осанку, сидя в кресле, показать, что он совершенно не боится скалящего зубы столицу. Смотришь на него такого и кажется, что не хватает лишь короткой стрижки и военной формы. Офисный костюм, атласная чёрная рубашка и зализанные назад золотые волосы немного отрезвляют ощущения Петербурга, позволяя мыслить относительно здраво и отгонять от себя ужасные мысли. Но гнетущая темнота в комнате и горящие алые очи напротив не дают сосредоточиться до конца, нагло руша все старания Романова оставаться в светлом уме. Образ Москвы в голове дополняется сам собой, воображение строит кровавые картины. Саша бы встал и вышел от сюда прямо сейчас, кто бы там его не останавливал, не имей он огромную силу воли. — Поймите, перемены неизбежны, — столица будто пытается прикончить одним лишь взглядом, от которого где-то под кожей начинали колоть острые иглы. — Вам страшно? Смотрите мне в глаза, — но Саша и не думает поднимать взор в эти кипящие лавой вулканы, смотрит полумёртвым от страха взглядом куда-то в плечо столицы. Голос у него такой чужой, совершенно незнакомый. Тогда Михаил резким движением протягивает руку к Петербургу, хватая его за подбородок и притягивая ближе к своему лицу, заставляя поднять взгляд на свои красные огни. Прикосновения эти ощущаются такими скользкими, противными, отвратительными. Александру очень хочется сейчас закрыть глаза и проснуться в тёплых объятиях любимого человека с нежно-голубыми глазами, но это не сон. Самый ужасный кошмар — осязаемая реальность.